Недопустимо

Уайт ещё никогда не чувствовал себя таким неудачником, как сейчас. Жгучая боль от укусов и перспектива ночевать в лесу наталкивали на мысль о возвращении в замок. Но граф с отвращением отбросил от себя эту мысль. Нет, он не такой, он сильный, самостоятельный. Он сможет прожить неделю в лесу. Нет, даже две. Все эти самовнушения были, конечно, хороши, но есть всё равно хотелось. Блондин огляделся. По-видимому, он проспал достаточно долго — солнце уже садилось, и сквозь густую листву пробивались его розовые предзакатные лучи. «Обычно в таких ситуациях герой учится охотиться, добывать огонь, становиться великим путешественником, борется с силами природы один на один, совершает подвиги…» — мечтательно подумал Уайт. Отвлекая себя такими мыслями, он начал немного забывать об укусах, но вдруг, невольно отведя взгляд, он заметил высокую дикую яблоню. На ней в зелёной листве красовались спелые плоды — знай подходи да срывай. Наконец ему улыбнулась удача! Предвкушая трапезу, граф засучил рукава рубашки и решил влезть на яблоню. Она оказалась выше, чем он думал, но голод прибавил решимости. Не хотелось подбирать плоды с земли — в них могли завестись черви. Но и трясти яблоню было плохой идеей — яблоки могли помяться. Упёршись ногами в ствол дерева, Уайт схватил большую ветвь двумя руками, и начал подтягиваться наверх. Благополучно, хоть и с трудом, он залез на яблоню, и принялся утолять свой голод. Маленькие, кислые яблоки еще вчера бы показались ему мерзкими помоями, но сейчас он был готов съесть что угодно, лишь бы утолить голод. Наевшись яблок, он вдруг подумал, что с этой высокой яблони, если залезть на самую верхушку, можно будет увидеть, где кончается лес. Полный решимости и энергии граф начал бесстрашно карабкаться всё выше и выше. Стараясь не смотреть вниз, он продолжал подниматься к верхушке, но тут под его ногой неожиданно сломалась трухлявая ветка и, не успев скоординировать свои движения, бедный Уайт стремительно полетел вниз, больно ударяясь затылком о ветки и сбивая яблоки. Боль от удара о землю невыносима. Одежда перепачкана в земле, а на локтях уже застывают синяки Немного придя в себя после падения, Уайт обругал себя слабость. Залезть выше было плохой идеей. Граф в изнеможении опустился на колени под роковым деревом, лениво осматривая её основание, проверяя наличие муравейников. Ему не хотелось снова столкнуться этими противными насекомыми. Укусы уже совсем не болели, но на их месте появились некрасивые красноватые пятна. Смеркалось. «Надо же, как быстро пролетел день!» — Уайт устало вздохнул и поплелся к лужайке с поваленной сосной. В воздухе веяло ночной прохладой. Он кое-как добрел до своей стоянки и в изнеможении опустился на землю, прислонившись спиной к стволу дерева. Вокруг него назойливо кружились крупные лесные комары в поисках поживы. Уайт поежился: становилось довольно холодно. Снова граф обвинил себя в наивности. В первую очередь, конечно, стоило брать теплые вещи! Немного поёрзав на месте, он наконец улегся прямо вдоль поваленной сосны и замер. Сон не шёл. Белый граф лежал в лесу, на холодной земле совершенно один. Изредка он судорожно дергался, чувствуя боль от комариного укуса и яростно, словно защищая свою честь, прихлопывал крылатого кровососа. В ночном лесу, вопреки ожиданиям Уайта, было довольно шумно. То и дело в кустах раздавались таинственные шорохи, заставляя его настороженно приподниматься и напряженно вглядываться в темноту. Высоко над головой было слышно, как рассекают прохладный воздух чьи-то большие, сильные крылья. Громкое зловещее уханье филина добавляло ночной атмосфере таинственности. Уайт нервно перевернулся на другой бок. Ему никак не удавалось заснуть. Проворочавшись еще минут десять он лег на спину и посмотрел на небо. Яркая, молочно-белая растущая луна купалась в россыпях жемчужин-звёзд. Тёплое июньское небо бархатным покрывалом расстилалось над тёмным лесом. Уайт глядел на звёзды, на луну, не в силах оторвать глаз. Ему показалось, что он уже где-то видел это небо. Вот только никак не мог вспомнить, где именно. И тут запел соловей. Громко, словно птица сидела у него на груди. Изящные и одновременно такие простые мелодии лились в уши замершего графа. Поморщившись от неприязни, граф вдруг вздрогнул. Эти мелодичные переливы соловьиной песни напомнили ему о так любимой им и его братом противоположности оных. И это небо… Он вспомнил. Поздняя осень, ноябрь. За окном протяжно завывает ветер, срывая с голых деревьев остатки листвы. Печально колышатся пожухлые тонкие стебельки травы. Золотой полукруг солнца едва виден за горизонтом. Настенные часы показывают ровно восемь часов вечера. Смеркается. Уайт сидит у себы в комнате и читает книгу. — Уайт!!! Спустись сейчас же!!! — голос Блэка звучал непривычно радостно. — Ты должен это видеть!!! Блондин послушно захлопнул книгу и спустился по лестнице в гостиную. За старым, облупившимся от времени чёрным роялем сидел Блэк. Он нетерпеливо перелистывал ноты, стоявшие на пюпитре. Уайт был сильно удивлён, увидев брата за инструментом, так как тот не переносил никакой музыки. Почти никакой. — Чего встал там, как вкопанный?! Иди сюда! Уайт поспешно приблизился и встал рядом с Блэком, с любопытством заглядывая в пожелтевшую от времени пыльную партитуру. — Я гулял по замку и в одной из пустых комнат нашёл вот это! — глаза лимонохвата азартно горели. — Я сначала думал выбросить, но потом решил попробовать сыграть, на всякий случай. И знаешь что? Это просто божественно звучит! С трудом сдерживая волнение, Блэк торопливо перелистнул несколько засаленных страниц.  — Вот, послушай! Атональные созвучия плавно лились из-под пальцев графа. Они вылетали на свободу, растворяясь в просторной комнате. Колючие малые секунды, острые, как алмазы септимы, далёкие, небесные дуодецимы. Блэк торопливо перебирал пальцами, сосредоточенно глядя в ноты. Он прекрасно читал с листа. Всякому было понятно, что граф получает удовольствие от музыки, которую исполняет. Уайт слушал, затаив дыхание и боясь пошевелиться, словно малейшее движение спугнёт эти чудесные звуки. С последним, завершающим полнокровным аккордом, из-под приоткрытой крышки рояля вылетел и рассыпался миллионом искр яркий феерверк нот. Блэк с улыбкой повернулся к брату. — Что скажешь? Неплохо, да? — любитель музыкального авангарда сидел как на иголках, явно ожидая одобрения. — Это… Это просто фантастика!!! — Уайт не скрывал своего восторга. — Что это? Блэк заглянул в партитуру. — Это, кхм… Нет, не могу прочитать. Похоже, это какой-то зарубежных композитор, — это немного огорчило графа. — Хотя знаешь, какая разница? Главное — музыка! Никогда бы не мог подумать, что она может быть такой… Её даже не противно слушать, это удивительно! Блэк перелистнул потрепанную страницу. — Послушай, вот ещё… Весь вечер Уайт с упоением слушал произведения неизвестного композитора в блестящем исполнении своего брата. Несколько раз они даже спели дуэтом какую-то длинную трудную песню, с чистой совестью попадая мимо нот и искажая каждый такт. Счастливых братьев это ничуть не смущало, даже наоборот, доставляло огромное удовольствие. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, и скоро на небе замигали первые звезды. Рояль был закрыт, оба брата готовились ко сну. Негромкий шорох вырвал Блэка из начавших окутывать его объятий сна. Недовольно помычав он поднялся и подошел к двери. — Ну кто еще там? Уайт, что тебе надо?! Я сплю! Из-за двери робко выглянул его младший брат. — Блэк, я… Мне страшно. Можно немного посидеть у тебя? — в темноте было видно, как жалобно сверкнули в свете луны его глаза. — Пожа-а-луйста! — Тебе сколько лет?! Хватит вести себя как ребенок!!! — Блэк уже был готов захлопнуть дверь перед носом брата. — Иди спать!!! — Но ведь я и есть ребенок! Мне всего-то два месяца от роду! — захныкал Уайт. — Ну, впусти-и-и! — А! Чёрт, ладно! Входи!!! — сдался наконец Блэк. — Но только недолго! — Спасибо! — радостный Уайт быстро прошмыгнул в комнату брата. Яркий свет луны проникал в комнату сквозь неплотно задёрнутые чёрные занавески. Блэк быстро забрался в кровать, жестом пригласив брата к себе. Тот подобрав под себя ноги, быстро запрыгнул под тёплое одеяло. На улице было непривычно тихо, и братья несколько минут слушали дыхание друг друга. Ощутив лёгкое дуновение прохладного ветерка из приоткрытого окна, Уайт поёжился и подвинулся поближе к брату.