Недопустимо

В комнате воцарилось молчание. Уайт сидел на кровати, виновато опустив голову. Сердце бешено колотилось, будто готовясь выпрыгнуть из груди, упираясь в тугую перевязь. Блэк стоял напротив, сложив руки на груди. Минуты три ничто не нарушало тишины. Не слышно было тиканья старых настенных часов, шелеста деревьев и пенья птиц за открытым окном, и Уайту казалось, что в этой зловещей тишине стук его сердца слышен на другом конце света. — Спасибо… — его голос прозвучал хрипло, едва слышно. Блэк ничего не ответил. Уайт снова поднял на него глаза, их взгляды встретились. Брат смотрел прямо на него. Губы его были сжаты в одну тонкую линию, брови чуть сдвинуты, нависая над блестящими глазами. Безмолвие брата уничтожило последнюю надежду Уайта на безболезненность наказания. «Блэк всегда кричит: когда веселится, когда грустит, когда напьётся, но сейчас… Нет, он не зол, он в ярости!» — сердце Уайта похолодело от ужаса. Все, кто узнал, на что Блэк способен в ярости, больше никогда не появлялись в замке. — Почему ты взял моего верблюда? — совершенно спокойно спросил Блэк. Уайт вздрогнул, но сумел совладать со своим страхом и через пару секунд уловил суть вопроса. — Но я не брал его! — старательно вороша воспоминания в голове, он явственно видел цвет попоны верблюда. Ведь нельзя же спутать чёрное с белым! Блэк усмехнулся. — Но разве твой верблюд убежал бы от тебя? — Блэк приблизился к брату. — Хотя знаешь, — прибавил он, — по сравнению с поведением в то утро, это — сущий пустяк. Сказать, что Уайту было не по себе — значит ничего не сказать. Чувствуя в голосе брата явственные нотки гнева, он сидел и обливался холодным потом, рисуя в воображении картины собственных мучений. Всё лицо горело, и легкий ветер, долетавший из открытого окна, не охлаждал, а скорей наоборот, обдавал жарким пламенем. Вдруг Блэк, ни слова не говоря, взял брата рукой за подбородок и с силой потянул его вверх. Уайт, стараясь избежать боли повиновался и встал. Братья смотрели друг на друга. Но как сильно отличались их взгляды! Властный, яростный и решительный, а напротив — немая мольба о прощении.