Недопустимо

Ошарашенные придворные замерли в ужасе. Слуга, разливающий напитки, застыл, проливая ароматную жидкость мимо графина. Золотистая струя лилась прямо на пол, нарушая тихим журчанием вязкую тишину. Уайт покорно закрыл глаза, готовясь принять на себя первые плоды истерики брата. Но безмолвие продолжало угрожающе висеть в воздухе. Звякнула упавшая вилка. — Хм, что ж… — Блэк, прищурившись, окинул взглядом убранство трапезной. — Это… — все затаили дыхание. — Допустимо. Над головой обреченного на растерзание Уайта испарился символический топор. «Что?!»  Он никак не мог соотнести в своей голове слова брата с его вчерашним поведением. "Он просто не мог этого сказать! Это какой-то подлый трюк! Этого быть не может!» Бодрый голос брата вывел несчастного графа из предшокового состояния. — Итак, раз уж у нас праздник, — Блэк лучезарно улыбнулся, и складка меж его тонких чёрных бровей исчезла. — Давайте повеселимся! Придворные облегченно вздохнули, хотя ни один из них не ожидал такого поворота. — Сходи наверх и оденься! — добавил граф, обращаясь ко сбитому с толку Уайту. — Не порти мне праздник своим непристойным видом! Только сейчас Белый граф заметил, что он всё утро был полуголым. Покраснев до ушей, он осторожно, будто опасаясь напомнить о себе лишний раз, покинул залу и скорым шагом направился наверх, к себе в комнату. Когда он вернулся, празднество шло полным ходом. Гнетущая тишина была рассеяна скромными усилиями небольшого придворного оркестра. Изо всех сил стараясь угодить внезапно смилостивившемуся графу, музыканты прилежно выводили чудну́ю и чрезвычайно запутанную мелодию на самодельных инструментах. Одноглазый старик в рваном пиджаке что-то вдохновенно пилил на такой же дряхлой, как и он сам, трехструнной скрипке; тощий повар старательно бил в барабаны, благоразумно избегая даже намека на стабильный ритм; какая-то замарашка, хоть и тщательно умытая и причёсанная, неумело дудела на фальшивой флейте; ещё парочка субъектов совершенно непримечательной наружности были явно впервые за инструментом, так как играли на гитаре вместе, поочередно задевая готовые лопнуть струны мозолистыми пальцами. Дирижёр, аккуратный молодой человек на железных каблуках, по-видимому, был более чем доволен подобным исполнением и, произвольно размахивая дирижерской палочкой, награждал своих оркестрантов ободряющим взглядами. Уайт опустился на своё место рядом с братом. Он опасливо взглянул на Блэка, но, не найдя в его поведении ничего, что предвещало бы скандал, принялся за еду. Угощение было превосходным. В кексах не было ни одного ореха (у Блэка на них аллергия), фрукты нарезаны не тонко, и не толсто, а и д е а л ь н о. Напитки в графины разлиты одинаково, ни на миллилитр не различаясь между собой. Все столовые приборы начищены так, как будто на приём должна прибыть сама Принцесса Бубльгум. Виновник торжества неспешно попивал лимонное шампанское из высокого бокала, прикрыв глаза, и, казалось, весь отдался музыке. Если, конечно, можно назвать музыкой ту какофонию, которая теперь разрывала уши обоих графов. Оркестр исполнил пять с половиной произведений и с треском затих. Вспотевший дирижёр подобострастно поклонился слушателям и снова повернулся к оркестру, чтобы продолжить выступление, но Блэк прервал его:  — Достаточно! — он поставил на стол полупустой бокал и жестом дал знать исполнителям, что он доволен концертом, и они могут удалиться. Никто из них, впрочем, и не рвался выступить на бис. В трапезной застыла тишина.