Сорока

В памяти Ричарда время, которое он провел в больнице, — это кровоточащая смесь из ламп флуоресцентного света, приема таблеток, страшной пищи в пластиковых лотках, а также провалов, когда лекарства начинали действовать в полную силу. Читать было можно, но уже через пару минут он забывал, о чем была книга и на какой строчке остановился. Каждый вдох давался с большим трудом. Сначала присутствие Генри было словно едва заметным фоновым шумом, сам Генри был совершенно ненавязчив, пока читал книгу, сидя в кресле рядом с кроватью — сосредоточенный и безмятежный, как Будда. Он был там, когда Ричард проснулся, едва понимая, что происходит, и там же остался, когда Ричард отключился снова. Спаситель превратился в защитника. Наблюдающий за Ричардом молча, но с заметным интересом.

***

Как бы ему не была ненавистна мысль о больнице, Ричард испытывал смешанные чувства, покидая ее стены. Он устал от того, что его бесконечно тыкали иголками и пичкали витаминами. Он был готов уйти. Но с другой стороны — ему было некуда. Конечно же, он не мог вернуться на склад. Сама мысль об этом наполняла его неподдельным ужасом. Когда Ричард наконец-то оказался снаружи, хмурясь от солнца на заснеженной парковке пока Генри относил его чемоданы, он набрал полные легкие воздуха, что тут же обернулось приступом кашля. Несмотря на все это, он чувствовал себя легким, свободным и счастливым, оттого что вылез из этой пневмонии и сотрясения относительно невредимым. Генри помог ему добраться до машины, несмотря на протесты Ричарда, слегка обнимая за талию, осторожно направляя. Он проигнорировал взгляд Ричарда, когда усадил его в машину и сам застегнул ремень безопасности, будто Ричард был ребенком. Они ехали медленно, слишком медленно для Генри, но, не смотря ни на что, внутри Ричарда разливалось приятное тепло — прошло так много времени с последнего раза, когда о нем по-настоящему заботились — пока Генри не сказал, что Ричард будет жить с ним до начала семестра. Генри ненавидел, когда люди занимали его личное пространство. Ричард знал это. Это выглядело, как проявление жалости. — Я буду в порядке, Генри. Правда. Тебе не нужно… — Конечно же, не нужно. Это единственное, что сейчас выглядит логично. Вот только ты, очевидно, не можешь быть предоставлен сам себе, пока не откроются общежития. И я бы хотел увидеть тебя живым в первый день занятий. — В «Катамаунде» нормально. Генри фыркнул: — Я бы там не пожелал жить даже злейшему врагу. А ты еще и был болен. — Он посмотрел на него краем глаза, и Ричарду показалось, что он заметил странный расчет. — К тому же для чего еще нужны друзья? Ричард сначала открыл от удивления рот. Потом взглянул на Генри с подозрением. И заметил, как уголки его рта дернулись в триумфальной улыбке буквально на миллисекунды, а затем он снова сосредоточил все свое внимание на дороге. Всю остальную часть пути они проехали в тишине.

***

— Боюсь, я последний раз жил с кем-то под одной крышей несколько лет назад, — сказал Генри, открывая двери квартиры и ставя чемодан Ричарда на пол. Ричарду показалось, что Генри был смущен, впуская его внутрь, стряхивая снег с ботинок. — Я немного вспомнил, что это такое, когда мы с Банни были в Италии. Но ведь ты знаешь, как он может сущую мелочь превратить в проблему вселенских масштабов. Уверен, с тобой у нас не возникнет никаких трудностей. Ричард улыбнулся, вспоминая Банни с его вечным беспорядком, полусъеденной вредной едой, которая валялась везде, где можно, с его ужасной неспособностью уважать какие-либо границы. — Банни все еще в Италии? Генри взглянул на него быстро, так, что Ричард ничего не успел прочесть, и кивнул, занося чемоданы в коридор, будто они вообще ничего не весили. — Думаю, он все еще там. Бан ясно дал понять, что он останется в Италии, когда я уезжал, так что я не ожидаю, что он вернется до февраля. Так или иначе, он никогда не любил холод и снег. Тон Генри, который твердо, но вежливо, дал понять, что тема закрыта, заставил Ричарда прикусить язык и не задавать больше вопросов. Очевидно, Генри еще не совсем оправился после месяца жизни с Банни, чтобы начать обсуждать это. Ричард удивился, когда понял, что Генри оставил его вещи в своей спальне. Учитывая безупречные манеры Генри, он не должен был этого делать, хотя Ричарду хотелось бы думать, что они достаточно близкие друзья, чтобы подобное поведение было нормальным. Он сел на край кровати и оглядел комнату, пока Генри ушел на кухню, включив лампу, чтобы рассеять ранние сумерки. Так же, как и во всей квартире, в спальне было мало мебели. Низкий книжный шкаф, где книги были на греческом, латинском, а так же, предположительно, на китайском и русском. В шкафу висел ряд идеально белых рубашек, рядом с ними огромное количество темных галстуков. Больше он видел разве что у Фрэнсиса. Комод и тумба были голыми. У Ричарда возникло ощущение, будто это комната в отеле — пространство было холодным и безликим. Было не ясно, то ли Генри убрал все специально к его приезду, то ли комната всегда выглядела вот так. У него было чувство, что второй вариант правильный. Ричард обернулся, услышал мягкий шум позади и подпрыгнул от неожиданности, увидев Генри, стоящего в дверном проеме. — Ты хочешь отдохнуть? Или же ты голоден? Время как раз для ужина. Я не был в «Фудкинге» пару дней, но здесь есть консервированный суп. Ричард кивнул. — Тебе помочь? — Не нужно. Тебе нужно распаковать вещи. — Он ускользнул так же тихо, как и появился, хотя Ричард слышал доносящиеся из кухни звуки кастрюли, кипящей на газовой горелке.

***

После ужина Генри достал несколько одеял и соорудил для Ричарда теплое, уютное место на диване, напоминающее гнездо. Это заставило Ричарда вспомнить о тех днях, когда он болел и не ходил в школу, валялся на диване целый день, смотрел сериалы и слушал музыку, когда мама приносила ему сухие тосты и была рядом целыми днями, пусть и ворчала. Ричарду нравилось быть у Генри. Оставаясь собой, Генри не суетился над ним, но оставлял стакан воды на кофейном столике и отдал свою собственную подушку. Ричард уселся на диване с книгой Дороти Сейерс («Шагающий каприз», который он никак не мог закончить), но оказалось, что сосредоточиться все еще было слишком сложно. Генри занял кресло рядом, когда Ричард отложил книгу в сторону. Какое-то время он наблюдал, а потом открыл свою маленькую книжку и начал читать вслух на языке, который Ричарду был незнаком, но был мелодичным и красивым, успокаивающим даже с серьезными, хриплыми от сигарет, модуляциями Генри. Ричарду оставалось только закрыть глаза и позволить себе заснуть. И он был почти уверен, что сквозь сон почувствовал нежное прикосновение к своему лбу.

***

— Почему ты решил изучать античность? — спросил Ричард, помогая убрать пакеты «Фудкинга». Генри не позволил ему пойти в магазин, так что Ричард воспользовался моментом, чтобы принять длительную ванну, понежиться в теплой воде и наконец-то ощутить себя чистым после грязного склада. Он всерьез рассматривал возможность искупаться еще раз, когда они закончат на кухне. Генри аккуратно сложил пакеты. Волосы падали ему на глаза. — Я всегда восхищался греками. Одной из книг, которую я прочел еще ребенком, было «Государство» Платона. Конечно же, тогда я мало что смыслил в эллинах и их философии, но осознал, что малая часть, которая все же была понятна, проняла меня со всей силой. Так что я решил продолжить их изучать — все, что могла предложить местная библиотека, а это было немного: Гомер, Софокл, Архимед. Затем римлян: Цицерон, Евтропий, Гораций… я, конечно же, романтизировал все так, как романтизируют дети, но с возрастом любовь никуда не делась. Мне невероятно повезло, что в Хэмпдене был Джулиан. Думаю, если бы не он, я бы просто отучился пару курсов или семестров, а затем бросил всю эту затею. Так же, как и школу, когда понял, что изучать больше нечего. А ты? — Если бы в Хэмпдене не было Джулиана, я, вероятно, сейчас изучал бы английскую литературу. — Честно ответил Ричард. — И мир бы потерял очень много. Генри улыбнулся, доставая новую бутылку виски, возвращаясь вновь в гостиную, где Ричард как раз перетасовывал карты. Вспомнилось, как Генри все утро учил его играть в «Фарон». — И какое же будущее ты для себя видишь как для студента английской литературы? — Аспирантура, наверное. А потом… преподавание? Генри приподнял бровь. — Если честно, я не вижу для себя будущего даже в качестве студента античной литературы. — У тебя еще достаточно времени, чтобы решить, чего же ты хочешь, — голос Генри был безмятежен, когда он забрал свои карты и осмотрел их. Это было тем, что Генри никогда не понять. Этот ужас, который наступает при осознании, что у тебя нет будущего, денег или же какого-то четкого плана на ближайшие пять лет жизни. Это беспокойство всегда было у Ричарда под кожей, и он завидовал тому, что Генри никогда не приходилось волноваться об этом. Они играли в карты до того момента, пока Ричард не начал делать глупейшие ошибки, позволяя Генри выигрывать партию за партией. Пока Генри таки не взял в руки книгу, а Ричард ушел в спальню отдыхать. Он еще слышал тихие шаги Генри, звон мытой посуды, звуки льющейся воды. А потом Генри плотно закрыл дверь спальни, и Ричарда поглотил сон.

***

На кухне Генри было полно медных кастрюль и изделий из чистого серебра. Они были хороши, но, очевидно, выбраны скорее из необходимости, нежели по другим причинам. Ричард держал в руках тонкую рюмку, гадая, привез ли Генри ее из дому, или же купил ее где-то здесь, когда оставил общежитие навсегда за спиной. Ричард сел за карточный стол и медленно отпил чай. Генри уже не было, когда Ричард проснулся, и в его отсутствие квартира казалась совсем пустой и одинокой. Было просто смешно, но Ричард привык к этому беззвучному присутствию Генри в больнице, и обходиться без этого теперь оказалось не так и легко. Это было совсем несправедливо по отношению к нему, к тому же Ричард с нетерпением ждал, когда сможет вернуться к работе, чтобы дать совсем не привыкшему к такому Генри хоть немного личного пространства. И все же Ричард признавал, что он наслаждался такой компанией, наслаждался собой в его присутствии. К тому же сам Генри был куда менее жестким. Их отношения уже не отдавали формальностью, которая была месяц или два назад. Он успел заварить себе новую чашку чая, когда наконец-то услышал машину снаружи и совсем скоро щелчок открывающейся двери. Генри, казалось, был рад видеть, что Ричард уже проснулся. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше. Хочешь чаю? Генри пожал плечами и ушел повесить свое пальто рядом с пальто Ричарда. Тот не спрашивал Генри, где он был, и между ними разлилась тишина, но она была мягкой и комфортной. Ричард стряхнул белую снежинку с его воротника: — Я уверен, что ты не скучал по зиме, пока был в Италии. Генри улыбнулся: — Вообще-то, скучал. Нет ничего столь живописного, как зима в Новой Англии, к тому же я всегда любил холод. — Так вот почему ты так рано вернулся? — Нет, — Генри наполнил чайник и прислонился к тумбе. — Я был болен. Ты же знаешь, что иногда у меня случаются мигрени? Ричард кивнул, хотя он и знал о них со слов Фрэнсиса, а не самого Генри. — Просто ужасный приступ случился в Риме. Я не мог ничего делать, а Банни был абсолютно бесполезен. — Генри отвел взгляд, нахмурившись. — Я не ощущал никаких улучшений, поэтому решил, что лучше будет вернуться домой, прежде чем приступ повторится снова. Мне удалось связаться с врачом в Штатах в ночь перед вылетом, и он тоже посоветовал мне вернуться. Это просто отвратительное ощущение, когда ты в чужой стране как в ловушке, не можешь двигаться без искр из глаз и с трудом вспоминаешь свое собственное имя. Конечно же, когда я вернулся, то быстро пошел на поправку. — Я уверен, что Банни расстроился, когда понял, что ты уезжаешь. Генри нахмурился, когда наклонился к своей чашке. — Я уверен, что он справится. Единственное, что меня заботит, это как он будет объясняться с итальянцами без меня. Его итальянский просто безобразен, и он скорее оскорбит кого-то, даже не подозревая об этом, пытаясь объяснить, чего хочет. Не говоря уже о тех моментах, когда он грубил намеренно, а их было немало. — Думаешь, он попадет в какую-то передрягу? — спросил Ричард. Банни был проблемой для других людей и в лучшие времена, шел до конца, даже не задумываясь о последствиях. Без Генри или же кого-то другого, кто мог бы хоть как-то сгладить неурядицу, Банни мог набраться такого количества проблем, которому не было бы конца-краю. — Я думаю, что это возможно. Я говорил об этом с Джулианом, когда вернулся, и он со мной согласился. И все же есть куда большая проблема: Банни слишком любит сорить деньгами и делать из покупок настоящее шоу. Он просто идеальная мишень для воров… хотя я уверен, что все с ним будет в порядке. В лучшем случае, он научится носить деньги в кармане и таки вынесет какой-то урок. — Генри сделал глоток чая. — Я не сомневаюсь, что его родители были бы просто в неописуемом восторге от этого. Они бы могли рассказать всем своим друзьям из яхт-клуба, как их любимый мальчик уехал за границу и был ограблен этими мерзкими итальяшками. — Неужели? — Они наверняка уже об этом болтают. Ты бы слышал Банни. Он не позволял горничной убирать в номере, беспокоился обо всем, о чем только можно было, видел везде угрозу себе прекрасному — в официантах, священниках… — Генри вздохнул, проводя рукой по волосам. — Но это и вправду прекрасная страна. — Он казался очень счастливым, когда присылал открытки. Генри надолго замолчал. — Я бы хотел думать, что так оно и было, хотя очень сомневаюсь в этом. Ричард не знал, как реагировать, поэтому просто быстро сменил тему.

***

Во второй половине дня Ричард лежал на диване и читал, закутанный в одеяло. У него по-прежнему были проблемы с холодом: особенно сильно мерзли руки и ноги. Генри сидел рядом в кресле, читая одну из своих забавных книжек. Единственным звуком в комнате было шуршание переворачиваемых страниц. Быстрое — Генри, куда более медленное — Ричарда. В какой-то момент он, наверное, отключился, поскольку проснулся от того, что Генри готовил на кухне, а сам он был надежно укрыт одеялом до самого подбородка. Голова Ричарда покоилась на подушке, которой раньше не было.

***

Неделю спустя они готовили спагетти и чесночный хлеб на обед. Краем глаза наблюдая за тем, как Генри готовит соус, Ричард чувствовал себя в полной гармонии с ним, пока занимался пастой и хлебом. Когда они сели есть, Ричард поймал заинтересованный взгляд поверх бокала с вином. — Твоя соседка, Джуди. Кажется, она часто рядом с тобой. Ричард нахмурился: — О, точно, нет. Генри смотрел на него долго, обдумывая ответ, прежде чем кивнуть. Ричард положил вилку на стол: — А почему спрашиваешь? — О, это банальное любопытство. — Он постукивал пальцами по поверхности стола. — Тебе же нравятся женщины. И ты встречался. К тому же ты привлекательный. И в целом не производишь впечатления человека, который долго будет в одиночестве. Ну, до того момента, как ты присоединился к нам. Ричард ощутил дискомфорт под тяжелым взглядом Генри. Не очень хотелось обсуждать случайные перепихи с кем-либо, но с Генри — особенно. Сама идея этого не сходилась со стерильностью личной жизни его соседа. — Я раньше встречался, но это не заканчивалось ничем хорошим. И я не скажу, что скучаю по всему этому. — Так дело не в нас? — В нас? — Ну, никто из нас не кажется любителем романтики и отношений. Я боялся, как бы мы тебя, — он слегка улыбнулся, — не заразили. — Заразили? К тому же не забывай, что у Марион и Банни довольно-таки крепкие отношения. Генри пожал плечами: — Судя по тому, что я видел, это едва ли можно назвать нормальными отношениями. Какое-то время они ели. — Я бы мог спросить тебя то же самое вообще-то. В смысле… нет никаких особых причин, почему ты один. Не считая того, что Генри просто игнорировал почти всех людей вокруг себя, но Ричард не хотел упоминать это. — Это не та область жизни, в которой у меня много опыта, не считая книг. К тому же это никогда не было важно для меня. — Ты никогда не хотел влюбиться? Глаза Генри слегка сузились. Ричард был почти полностью уверен, что сейчас он получит какой-то грубый ответ, но вместо этого Генри произнес: — Нет. Мне никогда не нравилась потеря контроля, которую за собой влечет это состояние. Генри снова принялся за еду, оставив Ричарда один на один с мыслями о том, что же на самом деле Генри едва не сказал.

***

Они взяли оставшееся вино в гостиную и допивали его уже там, играя в карты и ведя дружеские беседы на диване. Генри как обычно вручил Ричарду одеяло, прежде чем сесть рядом с ним.

***

Той ночью Ричард проснулся около трех или четырех ночи и сначала подумал, что ему все еще что-то снится. Он слышал голос Генри — низкий и тихий. Дверь спальни была приоткрыта, и Ричард видел яркий свет лампы и тени, танцующие на стене. Он вышел в коридор тихо, стараясь не наступать на скрипучие доски босыми ногами. Дверь в гостиную была плотно закрыта, но Ричард мог слышать, что Генри разговаривал с кем-то телефону, пусть и слишком тихо, чтобы Ричард мог что-то разобрать. Ричард вернулся в спальню, пытаясь понять, кто мог звонить так поздно ночью. Может, это был Банни? Он заснул, пытаясь вспомнить разницу во времени между Римом и Вермонтом.

***

Он как раз собирался на работу, закутывая горло шарфом, когда раздался стук в дверь. За все время, что Ричард был здесь, у Генри не было ни одного посетителя. Но он все же открыл дверь, пусть и нерешительно, когда понял, что Генри никак реагировать не собирается. Перед ним стоят толстый человек в костюме и темном пальто. — Генри Винтер? Ричард заморгал и покачал головой. — Нет, я только… — внезапно у него появилось сильное желание не пускать этого человека внутрь. — Я пойду позову его. Генри был в спальне: рукава рубашки закатаны до локтей, волосы еще влажные после душа. Он поднял голову, когда Ричард вошел. — Кто там? — Я не знаю. Генри сам пошел к двери, открыв ее шире, чтобы рассмотреть незваного гостя: — Я могу вам чем-то помочь? — Мистер Винтер, я — агент Харви Дэвенпорт. Северо-восточное региональное отделение ФБР. У меня есть пара вопросов, которые касаются Эдмунда Коркорана. Насколько мне известно, вы вместе были в Италии? Ричард уставился сначала на агента, а потом и на Генри, который впустил Дэвенпорта внутрь. — Да, были. И, насколько я знаю, Банни все еще там. Я не слышал от него ничего с тех пор, как вернулся в Вермонт несколько недель назад. Генри провел агента на кухню, Ричард мог услышать скрип стульев. Он все еще стоял в коридоре, полный тревоги, но затем торопливо выскользнул за дверь и отправился в Хэмпден. Его мысли были сплошной путаницей из догадок и беспокойства.

***

Вечером он нашел Генри на кухне, где тот пил в одиночку. В пепельнице лежала наполовину выкуренная сигарета. Генри не поднял головы, пока Ричард наконец-то не обозначил свое присутствие кашлем. — Что случилось? Генри вздохнул: — Очевидно, Банни пропал. Он должен был позвонить родителям неделю назад, и, когда он этого не сделал, они сами позвонили в отель. Тогда служащий пошел в комнату, чтобы проверить там ли он… ну… они считают, что кто-то обыскал его номер, хотя судя по тому, что они сказали мне, и по тому, что я знаю о Банни, сложно понять, действительно ли номер обыскивали или же это всего лишь его халатность. Тем не менее, сказали, что подушки и матрац были порезаны, а это даже для Банни слишком. Самого Бана нигде не было, хотя одежда и остальные вещи были в номере. Когда я уехал, то ясно дал понять, что Банни остается там жить, так что было ясно, что вещи не мои. У них был только мой адрес, а не номер телефона, так что, — он положил руки на стол, — вот так все и получилось. Ричард тяжело сел: — Что случилось? У них есть хоть какие-то идеи? — Пока что нет. Я думаю, что их версия заключается в том, что Банни просто уехал, не взяв ничего из вещей, но никто его не видел, а его родители подняли настоящую бучу, связываясь с губернаторами и конгрессменами, со всеми, кого они только знали, чтобы открыть дело о пропавшем без вести. Они настаивают на том, что Банни никогда бы не уехал, не сказав им прежде. И я подтвердил их слова. Это совсем не похоже на Банни. — Ты думаешь, с ним случилось что-то плохое? — Я думаю, — ответил Генри, поджигая очередную сигарету, — что это единственная версия, в которой есть хоть капля здравого смысла. — Ты веришь, что его… обворовали? Но у Банни не было чего красть. — Я уверен, что они обнаружат это. Но, честно, я не совсем уверен, что может быть более логично, так что, да, я подозреваю, что дело в воровстве. Это именно то, что я сказал агенту ФБР. Ричарда всего трясло. — Но… почему именно ФБР? — Американец, пропавший в другой стране, как раз попадает под их юрисдикцию. Если честно, то он не особенно взволнован. Агент Дэвенпорт уверен, что Банни явится аккурат к началу занятий, а сейчас он, наверное, где-то на Ибице попивает коктейли. Ричард знал, что Банни не мог этого сделать. — Но почему же он тогда спрашивал о нем? — Семья Банни постаралась. К тому же ему не сильно понравилось, что я не поверил в его теорию. Факт того, что они не нашли паспорт или бумажник Банни, для него достаточное доказательство, что Банни улетел из Италии по собственному желанию. И я позволил себе с ним не согласиться. — Они подозревают, что он… — «умер» было слишком сложно произнести, — в беде? Генри внимательно на него посмотрел. — Они почти полностью уверенны в этом. И я не могу представить другие варианты. Никто не слышал и не видел Банни несколько недель. У него нет наличных, нет кредиток, нет друзей в Европе. Если он не в отеле, тогда где же он? На это Ричарду не было что ответить. Через минуту он одним глотком допил виски из забытого Генри стакана. Они сидели в тишине, пока в комнате постепенно сгущались сумерки.

***

Через несколько дней снова раздался стук в дверь. Ричард как раз мыл посуду, когда это случилось. И, насколько он знал, Генри не ожидал никаких гостей. Прежде чем открыть дверь Ричард выглянул в окно, чтобы убедится, что это не очередной агент ФБР. Наконец он пошел открывать и с удивлением понял, что на пороге стоит Фрэнсис. — О, это ты. Ричард открыл дверь и впустил его внутрь. — И тебе привет. Фрэнсис совсем не изменился. Все те же рыжие волосы, тонкий нос и острые глаза. Простое знание, что он теперь здесь, в Хэмпдене, невероятно успокаивало Ричарда. Пока он его не увидел, то и не осознавал, насколько же сильно по всем соскучился. А теперь появление Фрэнсиса было как первое знамение тому, что скоро все станет как раньше. Ричард всматривался в него, пытаясь не пропустить ни одну черточку. То, как он стягивал с шеи яркий шелковый шарф, стряхивал снег с ворота, стягивал черные перчатки с рук и вешал пальто. И только тогда Ричард заметил, сколько же Фрэнсис потерял в весе. Дорогая одежда висела на нем, а черты лица стали еще острее. Ричарду было интересно, не болел ли он. — Хочешь кофе? Фрэнсис покачал головой: — Я выпил стакан или два по дороге из Нью-Йорка. Я уехал так рано, как только мог. Мне вчера позвонил какой-то агент ФБР, спрашивал, не знаю ли я, куда делся Банни. Ричард кивнув, несказанно радуясь, что был еще один человек, с которым можно было об этом поговорить. Генри, казалось, не хотел об этом даже вспоминать, а еще ненавидел сплетни и обсуждения. В то время как Фрэнсис их просто обожал. — Как ты думаешь… Но Фрэнсис прервал его: — Слушай, мне сейчас нужно перекинуться парой слов с Генри. Он же здесь, не так ли? — Он в гостевой, дальше по коридору. — Я сейчас же вернусь, и ты сможешь рассказать мне все о том, как Генри спас тебя от сотрясения мозга. — Он улыбнулся губами, но глаза остались безучастны. — Меня просто поедало любопытство с первого же момента, как он об этом упомянул, но рассказывать все в подробностях, конечно же, не захотел. Типичный Генри. Он ведь у нас вообще не любит рассказывать что-либо кому-либо. — Да, конечно. — Ричард немного растерялся. Он нахмурился, пытаясь понять, что же происходит, потому что Фрэнсис никогда не был искусным лжецом. Конечно же, он был расстроен из-за Банни, но что-то подсказывало Ричарду, что причина далеко не в этом. Он выключил воду и был удивлен, услышав голос Фрэнсиса — быстрый и очень сердитый. Ричард тихо поставил сковородку и внимательно прислушался. Он не мог разобрать, о чем именно они говорили, только интонацию, почти истеричную — Фрэнсиса и уверенную — Генри. Через некоторое время Фрэнсис снова заговорил, на этот раз спокойнее, но все еще сердито. Ссора, или что бы это ни было, продолжалась долго. Когда двери наконец-то открылись и Фрэнсис вернулся на кухню, он выглядел таким огорченным, каким Ричарду еще ни разу не доводилось его видеть. — Почти что обед. Ты не хотел бы составить мне компанию? Ричард посмотрел на коридор, но Фрэнсис только покачал головой: — Нет, только мы вдвоем. Ричард взял свое пальто.