Сорока

Ричард вошел в темную квартиру и упал на кровать прямо в пальто и ботинках. Сон поглотил его мгновенно.

***

Утром он чувствовал себя просто ужасно. Долгий душ помог утрясти все в голове, но не избавил от путаницы, что происходила вокруг. Он бросал вещи в чемодан второпях, кучей. Когда Ричард вышел, Генри сидел на диване, читая маленькую книжечку в черном переплете. — Сегодня общежития открываются. Он чувствовал странную неловкость перед Генри. — Можешь остаться на выходные. Ричард покачал головой, в его голове все еще роились сомнения. Взгляд Генри стал острым, настороженным. — Тогда возьми машину, чтобы перевезти вещи, — предложил он. — Ключи на кухне. Он выглядел так, будто собирался сказать что-то еще, но не решился. Ричард развернулся, потирая ладонью лицо. Ключи были на тумбе, и он схватил их рукой, хмурясь на пустой кофейник. Когда Ричард повернулся, то увидел позади себя Генри. Тот стоял достаточно близко, чтобы можно было коснуться, протянув руку. Прежде, чем он сумел что-либо спросить, Генри опустил свою руку ему на грудь и наклонился вперед, чтобы поцеловать. Потребовалось несколько мгновений, чтобы Ричард понял, что происходит. И когда это произошло, глаза Ричарда закрылись, и он вернул поцелуй, прижимаясь к Генри ближе. Спустя мгновение Генри отпустил его, повернулся спиной и вышел. Ричард слышал, как за ним закрылись двери спальни. Только выходя из дома, он понял, что все еще сжимал в руках ключи так сильно, что на ладони остались отпечатки. Он ничего не помнил о том, как погрузил вещи в машину и поехал к кампусу, где еще долго оставался перед теннисными кортами, глядя в лобовое стекло и не видя ничего вокруг.

***

Он ожидал, что Генри не будет в квартире, когда он приедет, чтобы оставить ключи, но он был там, прислонился к двери из кухни в гостиную, будто все время ждал Ричарда. Его лицо было непроницаемым, и было невозможно понять, о чем он думает, но выглядел Генри уставшим. Более уставшим, чем когда-либо. И сам Ричард тоже устал. Он бросил ключи на стол, чувствуя, как Генри буравил его спину взглядом, и через мгновенье поднял голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Долгое время они смотрели друг на друга молча, пока Ричард-таки не сделал первые шаги, чтобы сократить расстояние. Чтобы поцеловать. Была секунда, когда он был уверен, что Генри ему не ответит, когда Генри был напряженным и хмурым. Ричард уже собирался отстраниться, извиниться — правда, слов пока не придумал, — но внезапно он ощутил, как тело Генри расслабилось, словно по щелчку. Он наклонил голову, прижимаясь к нему ближе, протягивая руку, чтобы схватить рубашку Ричарда и удержать его на месте. Этот поцелуй был другим. Тот, первый, был неуклюжим, полным сомнений. Этот же — куда более сильным. Ричард сдавил пальцами плечи Генри, пытаясь устоять на ногах. Когда они прервались, и он смог глубоко вдохнуть, готовый уйти и сделать вид, что ничего не произошло, Генри тут же поцеловал его крепко, сжимая руками бедра, проталкивая язык ему в рот, заставляя мысли Ричарда тут же спутаться. Но ощущение прикосновений к своим ягодицам, сначала нежных, а потом все более уверенных, стало будто ушат холодной воды. Теперь была очередь Ричарда застывать и хмуриться. Сомневаться. Когда он уклонился, Генри тут же его отпустил. Они смотрели друг на друга больше минуты в абсолютной тишине. Генри уставился на Ричарда в замешательстве, как на задачу, которую не удалось правильно решить, хотя все делал правильно. В конце концов, он снял очки и положил их на стол, запустив пальцы в волосы. Видимо, ждал его реакции, вероятно, даже скандала, судя по тому, как тщательно старался не прикасаться к нему. И этого было достаточно, чтобы отрезвить Ричарда. Он облизнул губы и обрадовался, когда понял, что Генри не оставил это без внимания. Этого было достаточно. Ричард никогда не хотел подобного, но этого было достаточно. Было поразительно, как легко любовь к мягкой коже и длинным волосам заменили собой холодные глаза. Поразительно, но не шокирующе. Ричард чувствовал себя безрассудным, когда касался пальцами лица Генри, пока решал, чего же хочет, что будет делать. Генри тяжело сглотнул то ли от нервозности, то ли по каким-то другим причинам, и закрыл глаза. Ричард воспринял это как приглашение. Он прижался к Генри, касаясь губами всей кожи, которую только мог достать: щеки, мягкой кожи шеи над воротником рубашки. Его руки скользнули вниз к (таким маленьким для его дрожащих пальцев) пуговицам, сминая белую ткань. Если Генри и колебался раньше, то сейчас все прошло. Его руки были уверенными и грубыми, пробираясь через пуговицы, расстегивая рубашку Ричарда, прижимаясь к голой коже, поглаживая грудь и живот. Он ни на секунду не прекращал наблюдать за ним, оценивая каждую реакцию. Он смотрел на Ричарда так почти все время, с той самой ночи, как спас ему жизнь. И это будило внутри приятное тепло, которое растекалось по всему телу. Ричард высвободился из рубашки, бросая ее на пол, даже не задумываясь о том, чтобы сложить ее более аккуратно. Генри повторил все ту же дорожку прикосновений губами, слегка покусывая бледную кожу. Поднял глаза, с интересом наблюдая за вздрагивающим от каждого прикосновения Ричардом. Он опустился ниже, касаясь руками ткани штанов. Когда Генри наконец-то стал на колени, выжидающе приподняв бровь, Ричарда хватило только на слабый кивок и тяжелое дыхание. — Я никогда этого не делал, — сказал Генри как ни в чем не бывало, — конечно же. Он расстегнул ремень и пробежался подушечкой большого пальца вниз по твердой плоти, заставляя ноги Ричарда подгибаться. Генри наблюдал за ним с интересом ученого, прикусывая губу и впитывая каждую реакцию. Он делал это снова и снова, пока Ричард таки сумел выговорить, задыхаясь: — Генри… Он расстегнул пуговицу на брюках непослушными, дрожащими пальцами, убирая прочь ткань. Ричард едва мог соображать, наполовину обезумевший от желания, он все еще слишком боялся попросить о том, чего хотел. Не то чтобы ему было нужно просить. Глаза Генри были прикованы к возбужденному члену Ричарда. Напряженный Генри мягко погладил обнаженную плоть. Когда Ричард отозвался низким стоном, он сделал это снова, только более уверенно, касаясь большим пальцем головки. Только какое-то время спустя Генри решился взять его в рот. Ричарду пришлось закрыть глаза. У него слишком долго не было секса, а рот Генри был горячим и идеальным. Сквозь густой туман в голову закралась мысль о том, что Генри и вправду делает идеально все, за что бы он не взялся. Слишком скоро Ричард почувствовал знакомое тягучее ощущение. — Генри, — изо рта вырвалось скорее шипение, — Генри, я… я не могу… я… Он тут же отстранился, продолжив доводить Ричарда до оргазма рукой, наблюдая за тем, как тот кончил себе на живот. Ричарду казалось, что он вот-вот упадет в обморок. Генри провел указательным пальцем по сперме, а потом скользнул им внутрь рта, чтобы попробовать вкус. Ричарду пришлось снова закрыть глаза, чтобы хотя бы попытаться взять себя в руки. Наконец-то он смог уловить пару мыслей и посмотреть на Генри: — Чего ты хочешь? Голос его был с придыханием, хриплый. Генри поднялся на ноги, глядя так, будто не совсем понимал, чего Ричард просит. И этого было достаточно. Ричард натянул штаны, хоть и не удосужился их застегнуть, вытер своей рубашкой остатки с живота, а потом мягко толкнул Генри к стене. Он погладил кожу вдоль ткани брюк, неуверенный, что делать дальше. Генри лишь фыркнул, видя его замешательство, и сам снял штаны одним быстрым движением. Ричард сглотнул. Он обернул свои пальцы вокруг основания члена Генри, сжимая несколько раз, прежде чем начать. После пары движений, нахмурившись, Ричард увлажнил руку слюной, и только потом продолжил, поглаживая быстрее, вырабатывая ритм, который заставил Генри сжимать кулаки и давить в себе стоны. В конце концов, Генри кончил с почти беззвучным криком, его тело напряглось, будто пружина, прежде чем обессилено расслабится. — О, теперь я понимаю. Они пришли в себя не скоро. Опираясь друг на друга, приводя мысли в порядок. Когда Ричард использовал свою рубашку, чтобы вытереть сперму с живота Генри, то думал, что ее придется либо выбросить, либо спрятать.

***

На ужин у них курица с рисом. И это поразительно нормально. Ричард наблюдал за Генри, пока тот переворачивал мясо. Он выглядел свободным и расслабленным, и было просто невозможно не вспоминать вкус поцелуев, стоны и силу прикосновений. Будто поняв, о чем Ричард думает, Генри оглянулся и улыбнулся. Его глаза казались меньше и уязвимей без стекол очков. — Можешь сделать кофе? Мне нужно сегодня начать работать над сочинением для греческого. Завтра приедут Коркораны и времени на это точно не будет. В этом был весь Генри. Именно эти слова успокоили Ричарда. Никакой неловкости после секса, никакого стыда или смущения. — Генри, как думаешь, что случилось с Банни? Генри какое-то время молчал. Потом поставил на стол тарелки с рисом и курицей. Ричард видел напряженную линию плеч, легкую нервозность в движениях, когда Генри вновь повернулся к плите. Наконец он едва заметно кивнул, будто соглашаясь с самим собой. — Я думаю, что он мертв, — голос его был на удивление мягким. Ричард только закрыл глаза. Он не хотел думать о балагуре Банни как о мертвом. Но этот вариант казался единственным из всех возможных. — Полиция не нашла никаких доказательств совершения преступления. И пока они не найдут, лучше всего было бы найти тело Банни, но сгодилась бы и кровь, или же еще что, они не могут ничего сделать. Впрочем, прошло сколько времени. Не думаю, что они добудут хоть какие-то зацепки. — Думаешь, они кого-то арестуют? — Нет. Хотя меня такой исход устроил бы более чем полностью. — Он отхлебнул кофе и поставил чашку на стол. — Я отличный подозреваемый с их точки зрения. Я, предположительно, последний, кто видел Банни живым. И все складывается в чуть более захватывающую картину за одним исключением. Мотив. Конечно же, они могли предположить, что мы были любовниками, и в Италии поссорились из-за этого, — итальянцы просто обожают такие истории — но Марион и все вокруг быстро разрушили их надежды. К несчастью для них, у меня есть доказательства того, что я был сильно болен, и продуманное убийство, а потом и сокрытие любых улик, было мне не под силу. Но я уверен, что они от меня не отстанут еще несколько месяцев. — Его интонации изменились. — «Знаешь же, сынок, что для дел об убийствах срока давности нет. Мы будем давить на тебя до тех пор, пока ты не предстанешь перед судом». Но все это не больше чем сотрясения воздуха. — Ты волновался? Если бы они нашли что-то, они бы могли повесить… Глаза Генри были острыми и яркими: — Нет, — голос был твердым и уверенным. — Там было не о чем волноваться.

***

После ужина Ричард засобирался назад в общежитие. — Куда ты? — Генри, видя это, нахмурился. Услышав вопрос, Ричард только приподнял брови. — Не нужно меня подвозить. Генри смотрел на него, просчитывая что-то в уме. — Ты бы мог остаться здесь на ночь. К тому же ты тоже не садился за сочинение по греческому. А погода на улице не лучшая. Это предположение было смешным, учитывая сколько раз Ричард ходил в общежитие пешком от дома Генри. А еще он прекрасно знал, что все связанно не с погодой и не с сочинением по греческому. Ричард не думал ни о том, почему он хотел остаться, ни о том, почему Генри просил его. Ну, насколько Генри вообще мог просить. Он только повесил пальто и сел обратно за стол, напротив Генри, утешаясь тем, что был не одинок в своем желании.

***

Кровать Генри хоть и была односпальной, но была куда шире тех, которые Ричард делил с кем-либо в общежитии.

***

В почтовом ящике Ричард нашел письмо от Джулиана о регистрационной форме от декана Хэмпдэна. А так же письмо, которое информировало студентов об исчезновении Банни и заканчивалось словами о том, что колледж должен сплотиться ради Банни, ведь он один из них. Ричард не был уверен, что это хоть как-то поможет, но все-таки это было трогательно. То, что по Банни скучало так много людей.

***

Они все собрались на ужин в общинах, когда Ричард поймал себя на мысли, что Камилла теперь не казалась шокирующим видением. Ричард все еще мог представить свои фантазии о ней — совместная жизнь, ее ловкие руки и грубоватые мальчишеские стопы, полуулыбку и светлые волосы, сверкающие на солнце. Он обнял ее крепко, и она по-прежнему пахла гиацинтами. Он все еще любил ее, вероятно, будет любить всегда, но в тот момент, когда он подошел к столу, увидел всех их там, его глаза уже были прикованы к Генри. Словно компас, показывающий в одном единственном направлении. — Как Коркораны? — спросил Ричард, присаживаясь. — Взволнованы, — ответил Фрэнсис, — с ума, конечно же, не сходят, но все-таки… — Они очень расстроены, — вклинился Чарльз, буравя злым взглядом Генри. — У ФБР никаких новых зацепок. Поэтому они начинают говорить о панихиде, — добавил Генри невозмутимо. — Я думаю, это их успокоит. Ритуал, чтобы оставить эту утрату. — Тебе-то точно, — мрачно прошипел Чарльз. Ричард заметил, как Камилла быстро послала ему предупредительный взгляд. На секунду повисло неловкое молчание, но Генри продолжил есть свой ужин так, будто ничего не случилось.

***

После ужина, когда они вышли на ступени, Генри повернулся к Ричарду. — Тебе что-то нужно забрать из общежития? Краем глаза Ричард заметил, как Фрэнсис подавился дымом и уставился на него. Он не особо задумывался над ситуацией в целом. Над тем, как прямолинейно Генри заявил о том, что Ричард вернется домой с ним, как и над тем, как приятно было от этого внутри. Ему и в голову не приходило отказаться.

***

Он заснул, слушая равномерные вдохи Генри совсем рядом с собой. Проснулся, услышав, как жарят бекон. Запах кофе расползался по всей квартире. Ричард перевернулся, ощущая, что половина постели Генри уже успела остыть. Он сел, лениво потягиваясь, ощущая внутри томление и желание улыбаться.

***

Как и всегда Джулиан специально пришел на несколько минут позже в первый понедельник. В комнате висела тишина, все старались не пересекаться взглядами. Джулиан вошел, улыбаясь, мгновенно разгоняя своим присутствием напряжение и уныние. — Вот где вы все. — Впрочем, Ричард заметил, что улыбка выглядела слегка натянутой. — Я надеялся встретиться с вами до первого занятия, но были и другие вещи, которые требовали нашего нераздельного внимания. Он оглядел комнату, встречаясь с каждым глазами. — Начнем?