his reality

В идиотском костюме я стояла на краю сцены и пыталась вспомнить слова. Ничего не получалось. Я залилась краской, бросила быстрый взгляд на полный зал и поскорее сбежала за кулисы. Опять я провалилась! Опять! Опять забыла текст! Пока слезы градом катились по щекам, а меня всю знобило и трясло, ко мне подбежали остальные и стали успокаивать. Эмма осторожно обнимала; Фиона подавала бумажные платочки; Джейк и Миллард что-то наперебой рассказывали. Даже Оливия держала меня за руку и просто ободряюще улыбалась, а Енох стоял в стороне. Хотел ли он вообще меня утешить? Может, что-то сказать? Или ему просто было все равно? Слезы от горькой обиды прекратились, да и не от обиды они были вовсе. Я вдруг почувствовала себя маленькой капризной девочкой, и мне захотелось спрятаться где-нибудь от этих укоряющих взглядов. Я поднялась с пола и следом за мной удивленно поднялись остальные. — Трус, — я отвесила звонкую пощечину Еноху, подойдя к нему. Все в том же глупом костюме Смерти я стояла с красными глазами и со злостью смотрела на ошеломленного ОʼКоннора. — Ты жалкий трус, Енох, боящийся признать свои чувства. И гордо зашагала мимо него. А в спину мне врезался едкий смех, такой заливистый, что я обернулась. Енох смеялся! Смеялся так, что на глазах выступили слезы! А я стояла в замешательстве, как и все остальные. — Какие чувства? — прервавшись на секунду, спросил он, а потом снова рассмеялся, утирая слезы тыльной стороной ладони. — Вот же влюбленная дура! Я не хотела снова рыдать, да еще и у него на глазах, поэтому зажмурилась. Открыла глаза. Но их все равно заслоняла пелена слез. Я сморгнула ее. — Енох, ты придурок! — Оливия толкнула его с дороги и, подбежав, обняла. Парень молча переводил удивленный взгляд с нее на меня. — Так, что здесь происходит? — за кулисы со сцены зашла мисс Сапсан и сурово оглядела всех присутствующих. Я опустила глаза, мне стало стыдно за свое поведение и за то, что произошло только по моей вине. — Ниена? Ты плачешь? — Нет, мисс Сапсан! — я спешно вытерла глаза и сморгнула подступающие вновь слезы. — Мне просто в глаз что-то попало, а Оливия решила помочь. — Точно? — все закивали в ответ. Один только Енох поджал губы и скрылся на сцене. Зрители, наверное, уже разошлись, а потому можно было уходить обратно. Все это представление директриса устроила, чтобы развеселить нас, и было бы невежливо показывать ей обратное. На представление под названием «странные дети мисс сапсан» собралось достаточно много народа; у каждого из нас был свой номер. Олив, например, показывала огненные представления, Енох управлял своими марионетками, а я должна была умертвить животное. Но, естественно, так, чтобы все думали, что это неправда. Я не то, чтобы обладала плохой памятью, нет, не в этом дело. Просто я боялась сделать кому-то больно и очень волновалась, так что забыла кусок текста практически из середины своего выступления. Когда мы шли домой, я дрожала от холода и с обидой смотрела на марионеточника, который шел позади с задумчивым видом и совершенно один. — Холодно? — рядом со мной неожиданно появилась Эмма. — Да, немного, — подернула плечами я. — Сейчас вернусь, — Эмма куда-то убежала, а я удивленно шла вперед. Подруга появилась рядом через пять минут с взявшейся из ниоткуда толстовкой. — Что? Откуда? — я удивленно вздернула брови. — Неважно, — покачала головой девушка, протягивая мне кофту, — надевай. И я надела. И вдохнула запах. И растаяла от него и от нашедшего тепла. Впервые в жизни я узнала этот запах — такой странный и самый вкусный. Кофе, который он заваривает каждое утро, немного ноток мяты с заднего двора нашего дома, и даже этот неповторимый запах земли. Я обернулась и… И встретилась взглядом с ним самим. Покраснела и отвернулась. — Это что, толстовка Еноха?! — возмущенно прошептала я, придвинувшись к Эмме так, чтобы никто не слышал. — Ну да, — хитро улыбнулась подруга. — Я сказала, что тебе холодно и что он обязан дать тебе толстовку. Ну он и согласился. Неожиданно для себя самой, я улыбнулась, зарылась носом в ворот кофты и стала дышать этим запахом. Что же поделать, если это любовь?