Псы Габетты

      — Габетта!       Девушка обернулась. Мужчина пристально разглядывал ее: короткие, неаккуратно остриженные волосы цвета ржавчины, крупные веснушки — настолько крупные, что больше напоминали пятна, широкий курносый нос и высокие скулы — ни малейшего намека на миловидность. А глаза! Ярко-синие, глубокие, завораживающие, страстные. Эта животная страсть в глазах некрасивой семнадцатилетней девочки вызывала неприятное ощущение насекомых, пробежавших вверх-вниз по позвоночнику. Но мужчина сумел взять себя в руки и подошел к Габи поближе.       — Ты искала работу?       Девушка коротко кивнула и поудобнее перехватила тяжелую сумку с рваной ручкой, которую держала под мышкой:       — Еще ищу, — она подняла глаза на незнакомца, оживившись.       Мужчина слегка улыбнулся, одними уголками губ — ответ его устроил.       — Мне нужна временная помощница. Курьер. Вне Стены. У тебя есть разрешение на выход?       Габи сжалась, словно ее ударили. Ей так нужны были деньги. Она уже успела внутренне обрадоваться — и тут на тебе — разрешение! Которого у нее не было и не будет никогда. Эта бумажка стоит две сотни лидов. Две сотни… Они с сестрами месяц могут жить на такие деньги. Она бы и контроль прошла — ей и некуда было бежать. Да и сестры… Но двести лидов! Габи отрицательно покачала головой и опустила глаза на кончики своих стоптанных ботинок.       — Сделаем, значит, — продолжил ее собеседник, угадав ответ Габи по поведению. Он не в первый раз видел таких отчаявшихся. — Если согласишься на работу.       — Соглашусь, — тут же выпалила Габи, снова уставившись на мужчину.       Наверное, «работа» была с подвохом. Может, что-то не совсем законное. Но Габи было все равно. В их тесной комнатушке три на три метра, на самом нижнем жилом ярусе Стены, уже два дня как не было даже угля для печки. Впрочем — что на ней готовить, если в доме остались только соль и немного сала?       — Ты куда шла вообще?       — К старьевщику, сдавать лом, — Габи снова подняла повыше сумку.       Лом она насобирала ранним утром на верхних ярусах, где жили семьи мэра, его помощников, директоров шахт. Вот уж кто не трясся над каждой монеткой и даже хлам свой сам до мастерских не доносил! Но это помогало жить таким, как Габи с сестрами. Тем, у кого в семье не осталось мужчин.       Подобное положение дел было почти приговором к голодной смерти в шахтерском секторе, потому что женщин на подземные работы не брали, разве что только на выдачу инструмента. И там все места были давно заняты счастливицами, чьи отцы или братья трудились в шахтах. На высотные работы женщин тем более не брали. А ведь там вообще давали разрешение на выход!       Если ты была красивой — у тебя были шансы выйти замуж и рожать детей. Лучше мальчиков — мальчикам в этом секторе радовались особенно. Если ты была талантливой, если тебя научили читать и писать — какой-нибудь мастер мог взять тебя в ученицы. Это было очень почетно, но таких светлоголовых умниц можно было по пальцам пересчитать. Оставшиеся неудачницы имели выбор между прачечными и мыловарней. Но даже туда, несмотря на тяжелые условия, всегда стояла огромная очередь претенденток.       Вот Габи и собирала мусор. За лом с верхних ярусов можно было получить больше, но таких желающих, как она, в секторе было достаточно. Однако сегодня ей повезло, обошлось даже без драк.       — Ага. Ну, вот туда и иди. А потом на обратном пути заверни на третий ярус в мастерскую «Там&Тариш». Собственно, Тариш — это я, меня и спросишь, — полноватый мужчина в добротном костюме почесал переносицу, развернулся на каблуках и быстро зашагал прочь, помахивая в такт шагам тростью.       — Очень приятно, — пробормотала Габетта ему в спину.