Стихии для...

Май 1999 года. Пов Драко

У антиаппарационного барьера меня встретила домовуха и, кланяясь, сообщила о том, что хозяин желает видеть молодого хозяина. Немедленно. Я кивнул и направился в дом, прекрасно зная, чем так сильно встревожен родитель — метка. Сегодня утром она проступила отчётливо, четким контуром, не выглядя как размытая татуировка, которую неудачно пытались свести, что очень напрягало. Служить Тёмному Лорду и ставить под очередной удар собственное благополучие ради его маразматических идей чистоты рода не желали ни я, ни отец, которому и прошлая служба далась тяжело. Надо было решать, что делать. Я легко взбежал по мраморной лестнице под укоризненными взглядами семейных портретов, любящих неторопливость и солидность. Какая к чертям собачьим солидность, когда мне нет ещё и девятнадцати лет, меня ждёт встревоженный перспективами новой службы чокнутому фанатику отец, а я только что пришёл с похорон любимой девушки?! В кабинет, впрочем, я врываться не стал, найдя в себе силы постучаться, дождаться приглашения и только потом войти. Мама? Отец, что повредился умом, впутывая в это дело ту, которую клялся защищать и оберегать от всех бед?! Это только наше с ним дело, наша проблема! — Драко, — ледяным взглядом с лёгкой безуменкой в светлых глазах осадила меня великолепная леди Малфой. А я в очередной раз почти забыл, что она истинная Блэк и способна на страшные дела для того, чтобы защитить свою семью. Она в этом не далеко ушла от своей дорогой, отсидевшей в Азкабане прорву лет сестры Беллы, разве что по большей части была куда спокойнее и разумнее. Отец и я не всегда могли противостоять напору. — Мама. Отец. — Где ты был всё это время? — На похоронах, — честно ответил я, готовый, если потребуется, биться за свою свободу. Странно, но в плане необходимости сохранения чистоты крови как раз она была куда требовательнее и жёстче родителя, тоже не одобряющего моего увлечения магглорожденной девушкой, но относящегося к этому факту куда терпимее, хотя он, в отличие от мамы, состоял в свите Тёмного Лорда и в юности был ярым противником всех нечистокровных. Кто знает, возможно, именно наш змееликий Повелитель стал той необходимой прививкой определённой терпимости и толерантности для многих чистокровных? — Нарцисса, отставь. Девочка всё равно мертва, и наш сын теперь уже точно не сможет «осчастливить» магглорожденной невесткой. — Мама недовольно поджала губы, но промолчала. Значит, терзать моё сердце пока не будут. — Я хотел бы увидеть твоё предплечье. — Метка? Да, она со вчерашнего дня снова стала чёткой, словно ОН вернулся. Правда, я отчаянно надеялся, что только у меня. Отец не спеша, точными сдержанными движениями закатал рукав белоснежной рубашки, показывая свою набравшую цвет и чёткость метку, выглядевшую точь-в-точь как и моя собственная. Встретившись взглядом с ним, ждущим моих действий, я скинул мантию и порывисто задрал рукав, показывая своё уродливое клеймо. — ОН вернулся, — прошептал родитель, утомлённо прикрыв глаза. — Он снова вернулся. Садись, сын, будем решать, что делать дальше. Я послушно, как примерный сын, сел в кресло, одёрнул рукав рубашки и посмотрел на бледных до синевы родителей, очевидно думающих как меня защитить и не попасть снова в то болото по названием Упивающиеся Смертью, из которого мы с таким трудом и надеждой на Поттера сумели выбраться. Выходило, что никак и это их сильно огорчало. Вот только я не буду стоять в стороне, принимая жертвы моих родных людей, как дар. — А у нас есть выбор? Я не хочу сдыхать, как Каркаров. Не люблю пытки. — Люциус! — воскликнула как-то беспомощно мама, словно надеясь, что муж даст ей какую-то надежду на благополучное разрешение дела, что нам не придется возвращаться к кровожадному Повелителю. Но он отрицательно покачал головой. — Наш сын прав, Цисса. У нас с Драко выбора нет — метка его не оставляет. Надеюсь, они не станут ссориться снова из-за того, что уже не изменить.