Король говорит

Человек ушел из Подземелья. Но сначала он пронесся по миру монстров, верша высший суд по какому-то своему, только ему ведомому сценарию. По пути человек кого-то щадил, а кого-то убивал, да так хитро, что оставалось наперечет свидетелей, готовых подтвердить его причастность к ужасным поступкам. В действиях ребенка не было никакого особого смысла или определенного плана. Он просто двигался вперед и уничтожал всех, кто вставал у него поперек дороги и кто был особенно упорен и непреклонен в своих намерениях остановить его. В конце концов, ему удалось преодолеть барьер, но страшной ценой, ибо расплатился человек душой короля. Многие монстры погибли или пропали в те беспросветные дни. Человек навсегда исчез из Подземелья, но последствия его дел остались, как кровоточащие раны, требующие срочной перевязки, и они долго еще мучили выживших кошмарами и напоминанием о прошлом, которое так легко было загублено. Потемнели экраны телевизоров, поблекли афиши, опустели дома и замолкли счастливые голоса. В семьях монстров оплакивали пропавших родственников, и им стало совсем не до веселья. И больше не было ни передач Меттатона, ни редких выступлений Асгора перед своими подданными, ни облав Андайн, которая обязательно находила злоумышленников даже там, где их никогда не водилось. Даже забытые всеми Руины опустели и стали еще более зловещими, чем прежде. Теперь в них боялись забредать даже самые отчаянные сорвиголовы, желающие пощекотать себе нервы. Что уж говорить о Лаборатории, которая и в лучшее время не блистала чистотой и уютом, но после того как бесследно исчезла Альфис, она и вовсе превратилась в нечто жуткое и внушающее ужас. Местные сплетники даже поговаривали, что там из-за закрытых дверей то и дело доносится завывание, холодящее душу. У королевства больше не было правителя. Исчезли и человеческие души, которые бы стали билетом на Поверхность для всех спасшихся монстров. Народ Подземелья начал волноваться. Им нужен был король — тот, кто вселит в них надежду, станет опорой и поведет их в прекрасное будущее. По крайней мере именно так гласили рекламные листовки, которые вдруг появились во всех населенных пунктах подгорного царства. Вот только у Асгора не имелось наследника престола; не было и того, кого можно было бы усадить на трон, следуя завещанию; не нашлось и сильного духом существа, готового нести на плечах ответственность за целый народ. И Подземелье погрузилось во мрак отчаяния. Монстры постепенно теряли надежду. Они не могли заниматься самоуправлением и решать особо важные вопросы государственной важности, ибо долго подчинялись королю, у которого в руках была сосредоточена вся власть. Общество не знало, куда теперь двигаться и стремиться дальше, и потому было решено избрать нового Короля голосованием и, что удивительно, на листовках чаще прочих кандидатов встречалось имя Папируса. Именно его желали видеть на троне в короне и точка. Но почему именно он так приглянулся голосующим монстрам? Ответ на этот вопрос, возможно, станет для кого-то неожиданностью, но все объяснялось тем, что Папирус стал повсеместно популярен. Это произошло стихийно и совершенно непреднамеренно. Папирус был самим собой, и ему не требовалось ничего больше, чтобы привлечь к себе достаточного количества внимания. Его высокий рост и громкий командный голос, отработанный до совершенства за годы практики на брате, лишь доказывали столь необходимую индивидуальность. Не заметить Папируса было просто невозможно, если только не заткнуть себе уши и не завязать глаза. Он представлял собой выдающую личность, причем во всех смыслах сразу. Пусть и в некоторых местах Папирус выдавался довольно костляво, это ему совершенно не мешало занимать много места, в частности из-за своей фирменной жестикуляции, которая ожесточалась, когда он был раздражен или зол. Поэтому не стоило незаметно подкрадываться к скелету, когда он по какой-то причине начинал размахивать руками и кричать: «Елочки-иголочки!». Однако добиться высокого расположения у народа Папирус смог не благодаря своей внешности, голосу, поведению в спорах или умению цивилизованно ругаться. Он был простым малым. И очень добрым. Иногда, пожалуй, даже слишком. Он не знал всей правды о том, что случилось с его друзьями, благо средства массовой информации в те темные дни работали плохо, но, тем не менее, скелет старался поддерживать всех и каждого, пусть даже никто его об этом не просил. Санс сказал Папирусу, что Асгор вместе с Андайн и Меттатоном отправились в долгий отпуск, и тот безоговорочно поверил в это. Как же он мог усомниться в словах собственного брата? Кому еще можно было верить, как не ему? Папирус не задавал неприятных вопросов, а старался развеселить всех и даже случайных встречных. Знакомые или незнакомые монстры получали от него улыбки и заверения в том, что скоро их неприятности кончатся. Обязательно. Однажды. Когда-нибудь. Сначала его знали только в Сноудине, но потом слава о славном скелете расползлась по Подземелью подобно виноградной лозе. Во многом помогла пропаганда Санса. Этот хитрец появлялся то тут, то там, рассказывая о своем замечательном брате, который умел сдерживать тьму в сердцах монстров, не давая ей разрастаться. Вскоре Папирус приобрел такую желанную для себя популярность. По неведомой причине монстры безропотно поверили ему и в него. Возможно лишь потому, что сам вид Папируса вселял надежду во что-то хорошее. Он был точно светоч, зажженный в темной комнате. К нему потянулись страждущие и отчаявшиеся, чтобы согреться. Скелет совмещал в себе все то, что напоминало народу Подземелья о героях. Он был также тверд в вопросе чести, как Андайн и амбициозен, как Метаттон. Папирус мог даже соперничать в сфере мягкости характера и доброте с самим Асгором. Правда, его бы никто не назвал «мистером Пушистиком». Но ведь прозвище можно заработать и позже? И вот однажды Папирусу предложили стать королем. Совет монстров, который сформировался как раз во время периода «безвластия», вынес общее решение — передать символы монархии именно ему. Скелета вызвали в Хотленд и там, в присутствии многочисленной публики короновали, чем несказанно удивили самого новоиспеченного монарха, который до последней минуты был в святом неведении, почему и за что ему выпала такая честь побывать на престоле, хотя бы в качестве заместителя Асгора. И Папирус согласился. Он хотел помочь. Действительно хотел всей душой. Сначала Папирусу очень нравилось быть королем. А точнее Великим Королем, что каждый раз он подчеркивал, когда с ним заговаривал кто-то из подданных. У него появилось много обязанностей и интересных дел, вроде введения в обиход новых законов и решения мелких неурядиц типа раздела имущества. Папирус прочитал немало книг о королях, в основном сказок, откуда и почерпнул важные сведения о своих новых обязанностях. Оттуда он и узнал, что с утра до вечера правитель машет в окно, показывая народу свое расположение и любовь. Очень скоро Папирусу разонравилось это занятие, и он нанял слугу, чтобы тот делал взмахи за него, мотивируя это тем, что издалека все равно не видно кто именно улыбается случайным прохожим. Еще одним атрибутом королей из книг были балы и пиры, но, ни то, ни другое Папирусу не пришлось по вкусу, ибо он задумывался о своем народе больше, чем о себе. Поэтому скелет вознамерился обеспечить всех и каждого в королевстве ежедневной порцией нового национального блюда — спагетти. И, конечно же, все нуждались в пазлах и пластиковых фигурках. Вопросов, которые еще предстояло решить, оказалось множество — начиная с набора стражников в Королевскую Гвардию и заканчивая созданием нового шоу, которое бы крутили по телевизору, как раньше. Папирус рассуждал очень просто: ведь кто-то должен заниматься защитой и развлечением королевства пока Андайн и Меттатон отсутствуют? Он был уверен, что народ должен ощущать себя защищенным от возможной опасности. А развлечения — это как раз то, что нужно обществу в тяжелые времена, чтобы отвлечься от горестей и тревог. Новый король сам не понимал, почему эти времена называли тяжелыми и почему окружающие так удручены, хотя он, как говорится «из кожи лез» для их блага. И Великий Папирус начал бороться с хандрой, придумывая новые занятия для своих поданных. В конце концов, он остановился на разработке настольных игр. Для выполнения столь важного и ответственного задания нужен был не кто иной, как Придворный Ученый, ведь король должен был позаботиться и о науке тоже. Единственной достойной кандидатурой на данную должность стал почему-то Санс. Что особенно удивило Папируса, так это то, что старший брат вдруг начал работать еще и в качестве его круглосуточного советника. Он добровольно вызвался разбираться с постоянно прибывающей корреспонденцией и деловыми бумагами впрочем, король был не особо против того чтобы ему посильно помогали. Единственное, что злило молодого монарха, так это сохранившаяся привычка Санса пропадать неизвестно где и пространно отвечать на некоторые особо каверзные вопросы. Папирус и сам частенько любил выбираться из дворца, чтобы тайно побродить по улицам. Как говорится, «инкогнито». По его мнению, ему прекрасно удавалось сливаться с толпой и маскироваться. То есть он просто снимал корону и мантию, оставлял их в тронном зале вместе с трезубцем, а потом отправлялся гулять по землям Хотленда, дабы расспросить население об их жизни при правлении замечательного, просто несравненного короля Папируса. Все бы ничего, но вот только так сложилось, что он вместе с братом Сансом были последними скелетами в Подземелье, и каждый остановленный им прохожий прекрасно знал, с кем именно он разговаривает. И судя по словам горожан, все были счастливы. Каждому нравились спагетти и головоломки, любой из них был бы рад настроить какую-нибудь интересную ловушку на соседа. Все считали Папируса Великим и Классным, чему состоявшийся король был несказанно рад. На самом деле ему было совсем немного для того, чтобы оставаться довольным — главное знать, что его подданные сыты и не жалуются на жизнь. Судя по всему, все складывалось просто замечательно. Папирус был доволен горожанами, а они в свою очередь Королем. По крайней мере, такое впечатление сохранялось у него довольно долго.