Король говорит

Незаметно шло время. Оно юркой рыбкой ускользало от молодого короля, который всеми силами старался поддерживать мир, спокойствие и процветание в том виде, в котором ему представлялось. Например, молодой скелет видел в силе объятий настоящую панацею, помогающую справиться со стрессом любому монстру, и поэтому рекомендовал её всем и каждому. Король старался сделать жизнь лучше. Правда старался. Папирус не понимал, почему же с каждым днем настроение у его горячо любимого народа становилось все более удрученное, и почему он ничего с этим не может поделать. Но каждый год выяснялось, что он не настолько злил своих монстров, чтобы они выбрали кого-то другого, а это значило, что ему опять надо было заботиться об обществе. И все оказалось намного сложнее, чем он думал вначале. С ним постоянно спорили. Это кажется абсурдным, но ему приходилось постоянно кричать, чтобы что-то было сделано, и его слушались так, как надо. Вот тогда-то его хорошо поставленный командный голос и пригодился. А после того, как Папирус научился громко кричать, ему пришлось научиться не кричать, что оказалось еще труднее. Тем не менее, все продолжало функционировать почти как надо. Почти. Вместо Меттатона на экранах телевизоров возник Напстаблук, который почему-то решился воспользоваться предложением Санса и вселиться в новое робо-тело. Напстатон теперь вел музыкальные передачи и проводил концерты. Всем приходилось смотреть и слушать призрачные миксы, потому что иного выбора у них просто не было. С Придворной Гвардией тоже произошли перемены — она стала более подготовленной, особенно в сфере кулинарного искусства. Примерно тогда же Папирус полюбил надевать форму стражника и отправляться в дозор, как это бывало раньше, когда его голову еще не сжимала корона, а плечи не облегала длинная пурпурная мантия. Король увлекся мелкими подвигами. Он помогал старушкам переходить дорогу, детям находить потерянные вещи, а взрослым делать их непосредственную работу. Вот только монстры все чаще спрашивали у него, что им делать, когда же они смогут выбраться на Поверхность. Но Папирус не знал. К такому его жизнь не подготовила, и на все новые вопросы не находилось ответов ни в одной умной книге. Монстры роптали. Они ожидали от короля Решений. Но каких именно? Почему о них не говорили напрямую? Это было очень странно. Даже необычнее того факта, почему Асгор с остальными так и не вернулся спустя столько лет. Папирус скучал по своим пропавшим друзьям. Он каждую неделю звонил им, но на другом конце провода никто не отвечал. Он забрасывал их личными сообщениями, однако итог был тот же. Скелет тосковал по грозной Андайн, от которой ему раньше доставались добродушные подзатыльники; по гламурному Меттатону, чьи передачи вызывали благоговейный трепет. Даже по Асгору, пусть Папирус и никогда не видел его воочию. По крайней мере, тот мог бы справиться, разобраться с ситуацией, в которую попал скелет. Папирус скучал даже по Сансу, что стал все чаще пропадать вечерами в Лаборатории и начал вести себя как-то подозрительно и обеспокоенно. Но ему нельзя было жаловаться на судьбу. Ведь король должен быть сильным и решительным, ведь именно на него полагается все население Подземелья. Он обязан подавать собою правильный пример и уметь стойко переносить трудности. Именно на него должен равняться народ. Но даже король может устать от своих обязательств и обязанностей. И проявить слабину. Так было до тех пор, пока кое-что сразу не изменилось. Это случилось в один из таких тревожных дней, когда даже короли предаются унынию. Именно тогда ноги Папируса сами собой завели его в уединенный закуток Подземелья, а точнее в удаленную пещеру в Вотерфолле. Раньше ему частенько удавалось забредать сюда по якобы важным делам. Там он мог хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию и вспомнить о прошлом. Но в этот раз все было совершенно по-другому. Папирус оказался в своем укромном закутке не один. Там, где он порой любил сидеть, среди зарослей светящегося моха высился небольшой холмик, на верхушке которого покачивался единственный желтый цветок. Его большие лепестки были помяты и даже будто бы изрезаны, а стебелек уже не казался таким зеленым, как прежде, но Папирус сразу узнал это существо. Как вообще можно было бы не узнать единственный цветок, у которого имелось настоящее лицо? — Цветочек? — спросил король. Так, на всякий случай. Вдруг обознался. Он давным-давно не видел Флауви, который долгое время был для него единственным приятелем. Этот говорящий цветок пропал вскоре после того, как Человек ушел из Подземелья, и как друзья Папируса уехали отдыхать. Увидев знакомого скелета, Флауви только хмыкнул. После некоторых событий он не особо стремился общаться, особенно с теми, кто не представлял для него интереса, однако сам король мог его славно позабавить. И Флауви решил сыграть в свою излюбленную игру. Ему не нужно было убивать. Он лишь с помощью слов умел вселять неуверенность в души монстров и разрушать их изнутри. И нет ничего больнее, чем получить удар от того, кого не подозреваешь в подлости. Флауви хоть в последнее время и скрывался, но был прекрасно осведомлен в делах Подземелья. В отличие от Папируса. Поэтому «цветочек» решил поддержать навязанную ему роль глупого растения, которое никогда не выползает из своего темного угла и страдает патологическим оптимизмом крайней степени: — Привет, дружочек. Какими судьбами ты тут? Скучал по моим рассказам? — Флауви! Я тут по старой памяти гулял по Подземелью и совершенно случайно тебя нашел! Уже думал, что и ты отправился куда-то отдыхать, — обрадовался скелет, подходя поближе к своему «другу». Оглядевшись по сторонам, он тут же заметил, что с последних пор уголок для раздумий стал еще менее уютным, чем прежде. — Тебе наверняка плохо жить в такой грязи, темноте и влаге. Но я, — Великий Папирус, — могу прямо сейчас пересадить тебя в цветочный горшок и отнести во Дворец, если ты хочешь. — А я могу укусить тебя за палец, если ты хочешь, — сладко улыбнувшись, предложил Флауви, но тут же его лицо исказила неподдельная злость, которая разом разрушила маску славного парня. — Издеваешься?! В земле моя сила и я не собираюсь с нею расставаться! И мне не нужны твои «великодушные подачки»! Король он… ха! — А ты изменился, — отшатнувшись, изумился Папирус, который до сих пор не понял, с кем связался. — Нет, не изменился. Просто стал менее любезным и более похожим на самого себя. А ведь трон должен был достаться именно мне. Но, увы, судьба с нами обошлась несправедливо, — сообщил «милый» цветочек и наигранно жалостливо вздохнул. — Бедный обманутый всеми Папирус, лишился друзей, как и я. Нас теперь столько всего объединяет. — Чего? — не разобрался скелет. — О чем ты говоришь? — Не знаешь, что нас объединяет? Глупенький! Нас же обоих пощадили по совершенно необъяснимой причине, — Флауви слегка покачнулся на стебельке и наигранно скорбно всплеснул лепестками. Далее из каждого оброненного им слова так и засочился неприкрытый сарказм. Становилось непонятно, как земля под цветком до сих пор не почернела и не задымилась от источаемого яда. — О, я знаю. Видимо для того, чтобы посмотреть, что из этого всего получится! По крайней мере, я так бы и сделал. Забавно, не правда ли? Каждый более-менее подходящий кандидат на роль правителя был убит, и у нашего несчастного народа не оставалось иного выбора, как объявить королем «Великого Папируса», которого раньше даже стражником не хотели назначать! Цветочек с интересом исследователя наблюдал за результатом собственной речи, красочно запечатлевшейся на лице собеседника. Папирус постепенно начал понимать, что его обманывают, но пока не догадывался, от кого именно исходила настоящая ложь. Его и раньше одолевали подозрения, но он старался их не замечать не думать об ЭТОМ. Папирус не мог и не хотел верить в очевидное. Ему было больно от ТАКОЙ правды. — Но… Андайн и другие лишь отправились в отпуск и обязательно вернутся! Санс сказал, что они просто задержались и такое часто бывает, когда много лет не отдыхаешь, а потом предоставляется возможность оттянуться, — оправдывался Папирус, то ли перед собой, то ли перед золотистым цветком, который похоже с каждой дополнительной минутой становился более ехидным и жестоким, жонглируя словами, как мячиками, словно заправский фокусник. В данный момент Флауви решил перейти к гвоздю программы и «вытащить из шляпы кролика». — Серьезно? Не разыгрываешь? Уехали в отпуск? Ты до сих пор веришь в эту чушь, как маленький? То есть до тебя до сих пор не дошло, что все твои так называемые «друзья» умерли? Ха! Да ты и правда, не видишь дальше своего носа! — Флауви буквально расцвел от произведенного им эффекта. Он с наслаждением любовался тем, как Папирус, будто сдувшийся шарик опустился на землю. — Знаешь такое слово — погибнуть? Вот именно это они и сделали. Их больше нет. И не будет никогда. Ты их больше не увидишь, по крайней мере, в этой жизни. — Как так… этого не может быть. Нет-нет, они живы! Ты меня разыгрываешь. Это ведь шутка? Плохая попытка, приятель. Ха-ха…у тебя оказывается юмор хуже, чем у Санса… — уже дрожащим голосом проговорил скелет, впрочем, уже ни на что не надеясь. Какая-то его часть давным-давно была в курсе того, что такого длительного отпуска не бывает в природе. И монстрам просто негде было пропадать столько времени, да и некуда исчезать. Он догадывался о том, что случилось непоправимое. Папирус не был глупым. Его скорее характеризовала простота и наивность. Он все еще оставался большим и добрым ребенком, и потому до сих пор верил в чудо. И это черта просто бесила Флауви: — Прекрати уже жить в сказке! Мы не в истории, где все заканчивается хорошо и приторно. Это настоящая жизнь. Разве ты не видишь, что все здесь постепенно разрушается, а монстры живут только прошлым? Наше общество прогнило насквозь, ибо некому было за ним правильно ухаживать! Тут наконец-то Папирус пришел в себя и воспользовался своим командным голосом: — Но я правлю, как следует! И у нас все хорошо, благодаря нововведениям и сохранению традиций. Монстры счастливы потому, что Великий Папирус о них заботится изо всех сил! Флауви ощерился, показывая полный комплект мелких, очень острых зубов, что в принципе не должны были иметься у милого цветочка. Его голос теперь стал похож на карканье ворона, который предвещает несчастье: — Идиот! На самом деле всем заправляешь не ты, а твой «серый кардинал»! Та самая улыбающаяся мусорка, что вечно спит на ходу. Если ты действительно хочешь знать, что творится в «Твоем Королевстве», то сходи и проверь, что написано в тех бумагах, что ты передаешь своему «доверенному лицу» совсем не читая! Папирус вновь зашел в тупик. Он и, правда, не заглядывал в те документы, в нижнюю графу которых ему приходилось ставить свою закорючку. Если раньше скелет был в ужасе, то теперь его страх перешел на совсем новый уровень. Его потряхивало. Что могло еще случиться, чего он не знал? — Но это же Санс. Он никогда бы не навредил мне или кому-то из Подземелья! Цветочек был вполне доволен результатом своих трудов и поэтому «смилостивился»: — Если ты не веришь мне, то спроси своего брата напрямую. Прижми его хорошенько, он и сломается с первой попытки. Жалкий слабак. Наверняка спит где-нибудь в углу. А теперь, я поспешу откланяться. «Приятного» дня! Флауви напоследок показал язык, подмигнул и с легким шорохом скрылся под землей, будто его и не было. О нем лишь напоминала маленькая ямка в земле, именно в том месте, где он пару минут назад появился… и большая дыра в душе Папируса, которая разверзлась там из-за жестоких и возможно правдивых слов. Скелет почувствовал, что смотрит на самого себя со стороны, будто часть его разума отделилась от тела и летала вокруг, как воздушный шарик, готовая вот-вот сорваться с веревочки и испариться совсем. На него будто бы рухнула реальность — сложная и безжалостная. Король словно бы вновь всех лишился, но только на этот раз по-настоящему и насовсем. Если раньше с потерей получалось смириться легче, то теперь полностью осознавая, что ничего не изменишь, он опустил руки. Он — тот самый Папирус, который никогда и ни за что не сдавался.