Король говорит

Путь наверх был долог. Санс даже несколько раз попытался отговорить брата пока не поздно, но тот был абсолютно непреклонен и упрям в своем решении. Ничто его не могло остановить. Папирус шел широкими шагами, а его брат спешил за ним, подпрыгивая как мячик. Когда подъем был окончен, перед ними предстала огромная конструкция, представляющая собой нечто среднее между эхо-цветком и телевышкой с различного вида отражателями. Внизу, возле самого цветка-мутанта стоял маленький плеер, вечно повторяющий жалобное мяуканье. Папируса интересовало лишь одно: — Как оно работает?  — Нужно воспроизвести какой-нибудь звук или сказать что-нибудь в этот огромный эхо-цветок, а далее благодаря системе отражателей весь звук без остатка попадет на Поверхность через вентиляционную шахту, — объяснил Санс. — То есть здесь в Подземелье ничего слышно не будет? И никто кроме нас двоих об этом объявлении не узнает? — на всякий случай уточнил Папирус и удостоился честного кивка. Получив подтверждение, молодой Король начал готовиться к речи, которую сам написал на небольшом свитке буквально пару минут назад, пока поднимался по почти бесконечной лестнице, построенной на крыше видоизмененной лаборатории. От Санса ничего нельзя было утаить, и скоро тот уже был в курсе того, что именно его брат хочет произнести в эхо-цветок, тем самым перекрыв мяуканье котенка, что «работало» раньше. Теперь же скорое освобождение монстров было под большим вопросом. — Ты ведь и сам понимаешь, что это точно не сработает. К нам никто и никогда не придет. Люди не способны на сострадание подобного рода. Мы останемся тут навсегда, если не будем более благоразумными! — Я Король. И мне верят монстры. А я верю в людей. Санс… хоть раз в жизни и ты поверь мне. Мы должны быть честными хотя бы перед собой. И каждый, кто сюда попадет должен знать, что его ждет. Может нам кто-то захочет помочь добровольно. У нас будет надежда, как и у них, — Папирус сделал паузу, а потом продолжил уже другим тоном. — Теперь все будет по-моему приказу. — Папирус… — Санс хотел было сказать, что слово «человек» и «добровольно» в одном предложении никогда не встречаются, да и не сочетаются друг с другом, но заметил совершенно новое выражение лица брата и разом все понял. Ему не нужно было объяснять, что именно изменилось. Он отступил в сторону и сам себя поправил. — Простите, мой король. Как вам будет угодно. Папирус откашлялся и начал читать. Речь его была длинной и витиеватой, но достаточно понятной. Его голос гремел, пока он говорил. Но теперь действительно царственно, а не как прежде — с подростковой несдержанностью. Его речь стала важной, а каждое слово уместным. Это было не просто послание на Поверхность. То было предупреждение и призыв о помощи, который шел с тонущего корабля целой цивилизации. «Я Великий Папирус, прошу всех находящихся рядом людей помочь моему народу выжить. Требуется один доброволец, готовый пожертвовать своей жизнью ради спасения тысяч душ. Пожалуйста, не оставляйте нас здесь внизу. Мы здесь, мы еще живы. Не оставляйте нас. Прошу, помогите нам обрести свободу». Гораздо тише этого постоянно повторяющегося объявления, почти на грани слышимости были произнесены еще несколько слов, что можно было угадать, только если не обращать внимания на прорезающиеся «помехи» и свист ветра, который постоянно гулял вокруг подножия горы Эббот — места заключения целой расы. Но если обладать достаточной толикой воображения и удачи, то можно было разобрать и одну-единственную фразу, которая стояла в конце сообщения Папируса ко всем людям, живущим вблизи от проклятой горы, запечатанной непроницаемым барьером. Скелет почти шептал свое единственное желание, которое он приобрел спустя годы ответственности и обмана: «Я больше не хочу быть королем».