Король говорит

Папирус вернулся во Дворец в расстроенных чувствах. Ему требовалось знать ответы. Он должен был во всем разобраться, но сначала найти и расспросить своего брата, который примерно в это время занимался отчетностью или, по крайней мере, делал вид, что что-то пишет. Его стол поставили в тронный зал, дабы вся канцелярия стекалась к нему. Так что искать шутника долго не пришлось. Санс действительно спал за своим рабочим столом, причем так крепко, что совершенно не отреагировал на то, что к нему кто-то подошел. Он продолжал дремать даже после того, как у него из-под руки была извлечена тонкая стопочка бумаги. Письма, газеты, приказы и постановления — все было в одной неопрятной куче, но если присмотреться, то тут был свой особый порядок. Папирус начал просматривать заголовки и то, что было написано большими буквами. Они так и кричали о собственной важности и срочности. Тут были вопросы. Очень много вопросов: «Почему вы скрываете информацию о смертях от рук человека? Из-за чего так и не объявили траур по Асгору, Меттатону и Андайн? Правда ли то, что бывшая королева погибла где-то в руинах? Скоро ли у нас будет последняя душа для того, чтобы сломать барьер? Когда же мы будем свободны? Почему вы скрываете ценные сведения от средств массовой информации? Из-за чего сам король не говорит с простым народом, а использует своего советника и главного ученого, чтобы отвечать на интересующие нас вопросы? Когда наш правитель соберет все человеческие души?». Папирус начал трясти Санса за плечи, пока тот не начал шевелиться, а его взгляд не прояснился и не сфокусировался. — О, привет, босс. Я тут слегка… перебрал с отчетами. — Ты, как мой советник должен мне кое-что объяснить и немедленно! — заявил Папирус. Молодой король, сам того не замечая, перешел на тон, которым обычно общался со старшим братом. Слегка повелительный, но мягкий — именно такой, чтобы Санс его слушал, а не валял дурака по привычке. — СпоКОСТвие, бро. У нас все схвачено. Не стоит беспокоиться о пустяках, — заверил его шутник. — Пустяках? Пустяках?! Санс, что случилось с Асгором, Андайн и Меттатоном? — спросил Папирус в лоб, чтобы его советник не смог отвертеться. Шутник нервно улыбнулся. — Я уже не раз говорил тебе, бро. Они уехали на каникулы. Их нужно просто дождаться, — сказал Санс, стараясь смотреть куда угодно только не на брата. Объектом пристального наблюдения стал по очереди потолок, стена, пол и снова потолок, будто скелет, судорожно искал подсказку где-то там. — Хватит мне врать! — Папирус резко стукнул кулаками о стол, стоявший прямо перед ним, от чего во все стороны полетели бумаги, как какие-то странные птицы. Санс не вздрогнул, даже не удивился. Он лишь сбросил со столешницы оставшуюся макулатуру и положил ноги на освободившееся место. Из кармана некогда белого халата была извлечена сигарета, которая впоследствии так и не была зажжена. Санс смял её в пальцах, слушая, как шуршит табак, давно превратившийся в труху. После долгой, похожей на вечность паузы он, наконец, произнес: — Да, они все мертвы. Уже давно. Прости, что не сказал сразу. Я просто… не мог. Но ты, похоже, догадался и сам. Их убил Человек. — Быть этого не может! Папирус просто не мог поверить в происходящее. Он будто попал в какую-то иную ужасную реальность, что абсолютно не соответствовала той, в которой он привык находиться. Молодой скелет схватился за голову и начал вышагивать по тронному залу из угла в угол. Если бы он мог, то полез на стену и пробежался по потолку. Папирус двигался, не переставая, как какой-то замкнувший механизм. Вот только легче от этого никак не становилось. Перед внутренним взором вновь и вновь возникали знакомые и родные лица. Голову пронзила острая боль, почти сравнимая с той, что теперь прочно угнездилась в душе. Папирус снял с головы корону и отшвырнул её в угол, как змею. Он хотел избавиться от всего, что напоминало о высоком статусе и титуле. — Чего еще я не знаю?! Санс поежился и послушно зашуршал бумагой: — Часть населения Столицы временно эвакуировалась — кто-то пустил слух о том, что Ядро стало нестабильной субстанцией. Но в Руинах произвели косметический ремонт, и некоторые монстры перебрались туда. Тем временем Сноудин разросся, потому что в Вотерфолле возникли проблемы с мусором — его слишком много. Но пока что все под контролем. Ядро теперь вошло в пассивную фазу, но из-за перепадов температур погиб урожай грибов и произошла монополизация продовольствия у Тэмми. Но это право не так страшно. Можно договориться с поставщиками и… — Санс, ты знал об этом! Знал и молчал! Почему ты мне ничего не говорил о проблемах? Почему не сказал обо всем… всем этом?! — вслед за короной в угол отправилась и мантия, которая на полу стала выглядеть жалко и уныло, хоть и была сшита из самой дорогой ткани. — Я хотел тебя от всего уберечь, поэтому разбирался с некоторыми делами сам. Ты бы и не узнал об этом, если бы сегодня не подглядел, что творится в твоих бумагах, — покачал головой шутник. — В моих бумагах, — эхом повторил Папирус. — И я в них каждый день подписывался, не глядя, потому что полностью доверял тебе. Теперь понятно, почему народ недоволен. Судя по твоему отчету, мы в шаге от катастрофы! Что еще проводилось без моего ведома? Казни людей? От последней реплики руки Санса стали нервно подрагивать. Хотя раньше ему было просто плевать. Обладая флегматичным характером, он привык реагировать на обстоятельства с чисто философской точки зрения. Но даже ему пришлось сейчас признать — он не железный, как и Папирус, который обычно всегда был оптимистичен и весел, как ранняя пташка весной. Но теперь какой-то внутренний предохранитель сломался и состав, выйдя из-под контроля, покатился под уклон. Больше никто не мог сказать, что произойдет дальше. Возможно, случится что-то непоправимое. — Я бы это так не назвал. У людей, которые сюда падали, просто забрали души для того, чтобы снять барьер, — осторожно проговорил шутник, будто ступая по тонкому льду и опасаясь, что вот-вот провалится. — То есть… просто забирали душу без суда и следствия? Разве так можно? — остолбенел король. — Папирус… — начал советник, но его перебили. — И разве человек не умирает, когда его душу отделяют от тела? — вот эту информацию Папирус почерпнул совсем недавно. Все же он не зря читал книги. — Папс… —  Санс вновь попытался взять инициативу на себя и еще один провал. Его не слушали. Папирус был в шоке. — Просто забирали душу? Их убивали? Ни пазлов, ни ловушек, ни шанса их обойти? Они же не были виноваты в том, что сделал Тот Человек. Санс попытался взять брата за руки и успокоить, но Папирус его оттолкнул. Молодого короля трясло. Он никак не мог поверить, что весь его счастливый и безмятежный мир благополучия вдруг разом рухнул, погребая под собой осколки. Ложь была везде, а правда оказалась ужасной, просто отвратительной. Она была уродливой старухой, что пряталась в прекрасном замке вместо принцессы. Папирус почти слышал ее пронзительный, издевательский смех. Воображаемый рыцарь справедливости пал в бою с этой самой истиной. Папирус легко отмахнулся от ладони Санса и отвернулся: — На самом деле я не хотел становиться Королем и никогда не просил этого. Меня бы устроило место в дворцовой страже рядом с Андайн. Я бы каждый день видел Асгора и часто бывал бы в Столице. Мне всего-то было нужно немного внимания и свой кусочек счастья. Порция спагетти и объятий, отсутствие шуток. Большего и не было нужно, — признался младший скелет, прикрыв глаза рукой. — Если бы ты был тогда стражником, то тебя бы убили в первую очередь. Папирус, посмотри на меня, пожалуйста. Я с тобой. Видишь. Раз на то пошло, то тебе следует знать кое-что еще. У нас УЖЕ есть шесть душ. Нам всего лишь нужно добыть еще одну. Это не так уж много, бро. Большую часть работы уже провели без твоего ведома. — Кто именно провел? — насторожился Папирус. Санс старательно отвел взгляд от встревоженного лица брата и предпочел изучать плитку на стене. Он понимал, что может случиться из-за следующей порции истины. То, что раньше так трепетно оберегалось, будет разрушено. В том числе и особое отношение, что с детства было построено между братьями. Молчание затягивалось, превращаясь в топь, в котором застряли оба скелета. Тишину нарушил Папирус. Он догадался. — Откуда у нас ШЕСТЬ душ, если те, что были у Асгора, все исчезли? Санс… что ты сделал? Что мы сделали? — Я это сделал, чтобы тебе не пришлось марать руки. То были души других людей, что сюда попали. Папирус отшатнулся от собственного брата, точно от чумы. — Ты? Но как? Санс лишь пожал плечами. Его привычная улыбка при этом казалась приклеенной, неживой. — Не совсем я, а по моему приказу. Мы же набрали новую Королевскую Гвардию, и она кроме готовки занималась кое-чем еще. Никто из людей, упавших в Подземелье в этот раз, не добрался до Столицы. — Вы их всех убили… никому не дали шанса, — пораженно повторил Папирус. — Но зато нам теперь осталось добыть одну, барьер падет и монстры освободятся. Все будут счастливы, — возразил Санс. — А моя душа для этого не подойдет? Я могу отдать свою. Мне не жалко. Папирус может послужить Великой цели, чтобы быть по-настоящему полезным, — тут сам король Подземелья стал стягивать с себя доспехи, словно собираясь вместе с ними снять с себя и все тело, но был остановлен жесткой хваткой своего собственного брата. — Нет, — сокрушенно покачал головой Санс. — Твоя душа не подойдет, как и душа каждого, кто находится здесь в заточении. Монстры для этого не подойдут. — Как? Как Асгор с Этим справлялся?! — Папирус вновь вошел в фазу апатии. В глазах Санса пропал огонек задора, создавалось впечатление, что они вдруг мгновенно опустели, освободив черную бездну, в которой терялись все слова. Когда тишина достигла той самой густоты, что ее почти можно было резать ножом, он наконец-то ответил. Санс сказал это тихо, но Папирус разобрал его слова. — Никак. Он просто отстранился. Пытался отстраниться. — Санс… И у нас нет никакого выбора? — Нет. Люди не такие как мы. Они реагируют на испытания совсем не так как монстры. Они другие. Им проще нас убить, чем понять. Они не хотят даже пытаться найти способ договориться. Санс покривил душой, когда оправдывался перед братом и самим собой. Раньше, если была возможность, он даже не давал и слова сказать тем людям, кто выходил из Руин и кого он успевал перехватить раньше, чем они отправлялись в Вотерфолл — на территорию Андайн. Так было намного проще — уничтожать того, чье имя ты не знаешь и чей голос ты не слышал. Их силуэты быстро сгорали в пламени чистой магии, оставляя нетронутыми драгоценные души. Но за того… того — Последнего Ребенка попросила милая леди, что находилась за большой таинственной дверью, ведущей из леса Сноудина. Она умоляла сохранить жизнь Человеку, и Санс послушался. В итоге многие в Подземелье погибли, а леди замолчала навсегда. Однажды Санс все же решился открыть дверь, ведущую в руины, но не нашел там ничего… кроме горстки праха на полу да потрепанного платья с руной дельта на груди. Все, что осталось от его милой старой леди. Он ее никогда не видел и больше никогда не узнает, какой же она была, кроме того, что ей нравились глупые тук-тук шутки да смеяться. Санс просто не хотел, чтобы ужас вновь повторился. Он хотел защитить то, что ему дорого и что у него осталось. Папируса. На самом деле монстры были не лучше людей. И те, и другие беспокоились только о своих интересах. Санс отвлекся от своих размышлений, только когда его брат загорелся новой идеей. — Я не буду этого делать, не буду ловить людей. Из-за того, что повинен один, не нужно карать всех, — твердо сказал Папирус, отворачиваясь к окну, в котором было не видно ничего, кроме пустого грота, который больше всего напоминал каменный мешок. Тут ничего не напоминало о Поверхности. Солнце не могло пробиться сквозь толщи земли и скал, не могло послать даже лучик крохотной надежды. Здесь были лишь одни стены да высокий потолок, который терялся где-то наверху, сливаясь с вездесущей темнотой, которая с каждым днем все плотнее сгущалась над головами выживших монстров. — Твои подданные хотят свободы и их нельзя в этом упрекать. Они и так слишком долго ждали. Однажды запасы воды и продовольствия иссякнут. И мы ничего не сможем сделать. Санс подошел к своему сгорбленному брату, который сейчас меньше всего напоминал короля. Плечи его опустились и вроде бы даже стали немного уже; грудь, что раньше горделиво выпячивалась, поникла. Папирус сгибался все сильнее и сильнее с каждым пророненным словом, будто те ложились на него неподъемным грузом. Было почти слышно, как трещат его кости, как сминается вера в будущее, как умирает в нем что-то особенное, что всегда отличало его от циничного Санса. Однако… — Но… тот человек меня пощадил! Он не стал меня трогать. Значит, человек был не совсем плохим, — воскликнул Папирус. — И что же ты ему тогда сказал, от чего он остановился? — поинтересовался Санс. — Что я в него верю… Что верю в то, что люди не такие плохие, как кажутся. — И ты веришь в них до сих пор? Даже после всего, что произошло? Последний вопрос Санса как будто бы где-то затерялся. Он пропал в долгом молчании, которое вдруг наступило в огромном тронном зале. Потом Папирус все же отозвался, но так, будто за него говорил кто-то другой. Все-таки что-то ломается в монстре после таких переживаний. Однако ответ его был короток и тверд в своей непоколебимой уверенности: — Да. — И ты считаешь, что следующий человек просто так отдаст тебе душу. Что он сдастся, и не будет сражаться за свою жизнь? — Да, если мы его очень попросим. Люди нам помогут! Даже среди них должны быть герои! — настаивал на своем король. Он продолжал говорить очень наивно и по-детски. Скорее даже «по-папирусовски». — Они всегда боролись за свою жизнь. Люди думают только о себе. Эгоистичные создания, — фыркнул шутник. — Откуда у тебя такие широкие познания? Санс, так ты и раньше видел людей? До того, как пришел Тот Самый Ребенок? — Папирус и сам не заметил, как сумел произнести последнее определение заглавными буквами и выделить его на фоне прочих. Санс не хотел говорить. Он и так за один день многое открыл своему младшему брату, которого долгие годы старался не вмешивать в эти «игры» взрослых. Вот только шутник совсем забыл, что Папирус давно уже не ребенок, которого всегда нужно направлять и оберегать. Время пришло. Санс закрыл глаза и, наконец, сознался: — Я помогал ловить людей и раньше, чтобы тебе не пришлось ввязываться… — В убийство? — уточнил младший скелет впрочем, без иронии. Ему неизвестно было это определение. Санс сделал паузу, а потом промолвил: — У нас не было выбора. Никогда не было. Или они, или мы. Барьер нельзя разрушить по-другому. Мы… я долгие годы занимался изучением этого феномена. Нужна слишком большая энергия. Даже Ядро не в состоянии с этим справиться. Папирус задумался над некоторыми несостыковками. Он все же знал кое-что из истории Подземелья, пусть то и представляло собой лишь отрывки фактов, которые не собирались в целое полотно — А как за такое короткое время к нам в Подземелье попало столько людей? Тут Сансу пришлось выдать и хитрость, которую он использовал втайне: — Я создал специальный аппарат, который может на большие расстояние передавать звуки, и записал мяуканье кошки. Всего-то нужно было покопаться в старых записях Альфис. Её «Мяу-мяу Китти» мне очень пригодилась. Было неожиданно, что людей привлекает нечто подобное. Уже долгое время никто не появлялся в Подземелье, но я почти на девяносто девять и девять десятых процента уверен, что наша приманка сработает и в этот раз так, как надо. У нас очень скоро будет новая душа человека. Однако король не был рад. Наоборот, он оставался серьезным. И готовым совершить очередную глупость. — Тогда идем к аппарату. Нужно все исправить.