Прятки в сказочном лесу

Сосчитай до ста, Джек, и тогда ты поймешь, что пришло время затаить дыхание и молиться, чтобы эта игра в прятки не стала для тебя последней. Не дергайся и не пытайся бежать, потому что я все равно найду тебя, это лишь вопрос времени. — Я иду искать, — крикнул я, и мой голос эхом разнесся по лесу. Как бы далеко он ни был, я знал, что он меня слышал. Каждое дерево, каждая тропинка были знакомы, и я начал свой привычный путь: от поля, мимо большого мшистого камня, через ручей, вглубь, к болоту. В той тишине, что окутывала нас с Джеком, мои шаги звучали словно удары по человеческой плоти. — Ты знаешь, почему этот лес называют сказочным? — обратился я к моему другу, и, не дожидаясь ответа, сам же продолжил. — Каждый год здесь пропадает не меньше трех ребятишек. Ты можешь себе представить, Джек? Дети просто обожают играть тут! И чего они только не придумывают про эти места. Кто-то верит, что здесь живет колдунья, которая может подарить вечную жизнь храбрецу, что продержится в лесу от захода солнца до рассвета. А кто-то говорит, что здесь прячется оборотень. Но мы же с тобой не маленькие, чтобы верить в сказки, правда, Джек? Каждый раз, произнося его имя, я нарочно делал небольшую паузу, давая слуху вновь привыкнуть к нему. Кончик языка касается неба, чтобы сказать «дж», губы расплываются в нелепой полуулыбке, чтобы сказать «э», и, наконец, «ка», с легким придыханием, как если бы в горле застряла косточка от черешни. Много лет назад эти три звука для меня были настоящей мантрой, которую я шептал каждый раз, когда мне было одиноко. Сейчас я едва ли мог вспомнить, какой смысл в них вкладывал. Под ногами громко хрустнула ветка, и я невольно опустил взгляд. В лучах вечернего солнца на земле поблескивали едва заметные капли крови, похожие на рассыпанные ягоды. Кровавая дорожка круто заворачивала влево и неровными прерывистыми линями извивалась между деревьями. Чуть поодаль виднелся куст со сломанными ветками, трава рядом была вытоптана. «Ну и наследил же ты, приятель,» — мысленно усмехнулся я, и отправился за Джеком. Я пытался казаться расслабленным, но с каждым новым шагом я волновался все больше, и дыхание перехватывало от нервного возбуждения. Игра в прятки медленно подходила к концу, ведь оставалось все меньше мест, где мог бы укрыться раненный солдат. Моего терпения не хватало, мне хотелось поскорее закончить это все, хотелось наконец-то встретиться лицом к лицу со своей беспомощной жертвой, но я все равно не спешил. «Все удовольствие в ожидании,» — останавливал я себя, и продолжал размеренно следовать по дорожке из капель крови. — А знаешь, почему в этом лесу так часто пропадают дети? — снова заговорил я. — Когда ребенок заходит чуть дальше, чем ему положено, он непременно выходит к болотам, а там один неосторожный шаг, и он во власти трясины. Чем больше сопротивляешься, тем глубже болото тебя засасывает, а дети, конечно, об этом не знают. Представляешь, сколько невинных душ поглотил этот лес? — на этих словах я ненадолго замолк, ведь вдалеке между ветками я заметил нечто большое и черное, и оно целиком завладело моим вниманием. Когда я подошел чуть ближе, то обнаружил обгоревшую хижину, стены которой густо поросли плющом. Она была до того хорошо спрятана самой природой, что я непременно прошел бы мимо, если бы след, оставленный Джеком, не вывел меня к этому месту. — Здесь я провел детство, — теперь я говорил уже тише, ведь мой собеседник был уже совсем рядом. — Конечно, я родился в Лос-Анджелесе, и большую часть довоенной жизни прожил именно там, но с этим лесом у меня связаны особые воспоминания. Не переставая вести свой монолог, я осторожно поставил ногу на первую ступень, и она жалобно заскрипела, прогибаясь под тяжестью моего тела. Я поднялся по лестнице и остановился у открытой двери. Из глубины дома повеяло сыростью. Крыша местами обвалилась, и кое-где лучи солнца выхватывали из темноты отдельные предметы: обгоревшие книги, разбитую посуду, расплавленные детские игрушки. В одном из таких оазисов света сидел Джек. Он прислонился к черной стене, и когда я вошел в комнату, он даже не пошевелился. Одна рука зажимала рану на бедре, выглядывавшую из-под рваной ткани брюк, а вторую он держал у себя за спиной, словно что-то пряча. Под его маской не было видно глаз, так что сначала я не знал, заметил он меня или нет. Я сделал шаг навстречу, и тогда Джек еле заметно дернулся, как будто не хотел, чтобы я приближался. Я направил на него дробовик и начал подходить еще ближе. Джек не двигался. Кончиком когтя я зацепился за край его маски и потянул на себя так, что она соскользнула с головы и с шумом упала на пол, подняв возле себя небольшое облако пыли. Теперь на меня смотрела пара уставших голубых глаз. Взгляд был пристальным, и, я бы даже сказал, осуждающим. Прежде чем я успел что-либо сделать, Джек вдруг тяжело закашлял, при этом сильнее зажимая рану и невольно содрогаясь от боли, отдававшей ему в бедро, а затем заговорил: — Ты так и не рассказал, что связывает тебя с этим лесом. Я чуть улыбнулся, но Джек, этого, конечно, не видел, ведь моя маска была все еще на мне. Непринужденность, с которой он держался передо мной вызывала настоящее восхищение. Я читал его как открытую книгу, но ни страха, ни злости в нем я не видел. Словно все происходящее — случайная встреча двух старых знакомых, словно я не держал дробовик у его лица, словно он не истекал кровью в лесу, сидя на грязном полу заброшенной хижины. — Мне было шесть или семь лет, — начал я. — Мы с другом, кажется его звали Билли, увлеклись игрой и зашли в самую чащу леса, туда, куда детям ходить нельзя. — К болотам? — спросил Джек. — Да, к болотам. Билли оступился, угодил ногой прямо в трясину. Его начало быстро засасывать, с каждым движением все глубже. Он просил позвать его маму, плакал, тянул ко мне руки и умолял помочь. А я даже не знал, что делать. Я не желал ему смерти, но вытащить его я бы ни за что не смог, Билли был крупным ребенком. До ближайшего дома — не меньше десяти минут ходьбы, а болото съедало его так быстро, что мне не хватило бы времени добежать даже до конца леса. — Ты никогда об этом не рассказывал. Мне жаль, что тебе пришлось пережить такое, — Джек говорил совершенно спокойно и, похоже, искренне. — Нет, пойми, — продолжил я. — Я не страдаю из-за этого. Мне кажется, это был именно тот момент, который определил мою судьбу. — Хочешь сказать, что смерть мальчишки вдохновила тебя на карьеру в американской армии? Я тяжело вздохнул, и ничего не ответил. Меня немного настораживала активность, которую Джек проявлял в нашем разговоре: жалел меня, задавал вопросы. Как будто бы он ждал чего-то, пытался отвлечь, а потому притворялся будто ему есть дело до меня и моих детских воспоминаний. Очень убедительно притворялся. — Хватит, Джек. В конце концов мы здесь не просто так собрались, — я приставил дуло дробовика вплотную к его лбу, не оставляя возможности для неожиданных маневров. Тем не менее он остался таким же спокойным, как был до этого, только теперь его лицо оживилось, и уголки губ чуть дернулись в едва заметной улыбке. — Раз уж ты меня все равно убьешь, могу я задать тебе последний вопрос? Я не спешил отвечать, обдумывая все «за» и «против». Меня не покидало чувство, что он намеренно тянет время, как будто у него был запасной план. Но пока я медлил с ответом, Джек продолжал настаивать: — Ты все равно бросишь мое тело в болото к твоему покойному другу Билли, так какая тебе разница, что я спрошу и что я узнаю. В память о былой дружбе, один вопрос. Я молча кивнул, давая понять, что готов выслушать его, и тут же пожалел об этом. Джек в считанные секунды вернул меня назад на несколько десятков лет, в то время, о котором я старался никогда не вспоминать. Из всех вопросов в мире он выбрал тот, на который я не мог знать ответа. Он спросил: — Почему ты не сдержал обещание?