Прятки в сказочном лесу

Несколько лет после взрыва в главном штабе Overwatch, привыкая к измененному телу, я мучился кошмарами, просыпаясь посреди ночи от жара и паники, и задавал себе один и тот же вопрос: «Почему Джек так со мной поступил?». Когда я научился смотреть на свои шрамы без отвращения, когда черный дым, ставший моим единственным другом, проник в кровь и в легкие, проник в мое сознание и позволил мне раз и навсегда избавиться от Габриэла Рейеса, я поверил, что все это было к лучшему. И тогда я стал тем, кто я есть сейчас: человеком без сожалений и без тоски по прошлому, я стал жнецом. Но его вопрос словно сорвал с меня маску, и я снова почувствовал себя тем беспомощным мальчишкой с обгоревшей кожей, который, лежа на обломках здания при смерти, жалел обо всех упущенных возможностях, в том числе и о том обещании, данном случайно. — Зачем ты… — начал я, и Джек тут же меня перебил. — Я подумал, что перед смертью можно перестать притворяться, будто между нами ничего не было и наконец поговорить начистоту. Как точно он сказал: «притворяться». Ведь всю жизнь я делал именно это, обманывал сам себя, и в какой-то момент поверил в то, что забыл все годы службы в американской армии. Но такое не забывается. Конечно, я помнил, как мы прикасались друг к другу под покровом ночи, как ты дрожал в моих руках не то от холода, не то от страха быть пойманным со мной в одной постели, как на поле боя, зажимая раны грязными руками, мы шептали друг другу слова прощания, полагая, что увидимся только на том свете. Ты целовал меня всегда так крепко и нежно, будто не верил, что я доживу до следующего дня. И, конечно, я, пьяный от твоих прикосновений, сказал тебе, что никогда не позволю жизни развести нас порознь, но я не мог подумать, что ты воспримешь это всерьез, и будешь меня упрекать годы спустя. Тогда я наивно верил, что свою судьбу человек вершит сам, и нет никакой небесной силы, которая могла бы уничтожить все, что мне было дорого. Но когда ты, задыхаясь от ярости, назвал меня предателем и преступником, когда толкнул меня и повалил на землю, нанося один удар за другим, не в силах остановиться, как будто перед тобой был вовсе не я, а ненавистный омник, я понял, что нас больше ничего не связывает. — И по прошествии стольких лет ты правда веришь, что причиной наших страданий было мое несдержанное обещание? — странно говорить такое вслух. Я был готов разъяснить на пальцах Джеку, как ребенку, почему он был не прав и почему в его словах не было никакого смысла, но он продолжал настаивать на своем: — Если бы ты рассказал мне про Blackwatch, ничего бы не было. Ни нашей ссоры, ни взрыва. Ты дал слабину, приятель, и вот что из этого вышло. Слова Джека звучали как обвинения, но я чувствовал, что он не просто пытался переложить всю ответственность на меня, он действительно хотел найти истину, а потому лишь озвучил собственные мысли. — Если бы ты так сильно не увлекся своей новой должностью, командир Моррисон, если бы ты не начал забывать, кому ты обязан своим успехом, тогда бы ничего не было. Я чувствовал как во мне начала закипать кровь, и как мой голос с громкого шепота перешел на крик. Джек вывел меня из себя, пусть, возможно, он этого и не хотел. Я слишком долго сдерживал себя и не позволял вспоминать прошлое. В считанные секунды на меня нахлынули все те чувства, что я так усердно прятал под маской жнеца. Я снова был Габриэлем Рейесом с его человеческими проблемами и глубокой обидой на старого друга, который поступил со мной несправедливо. — Все эти годы ты винил меня, — Джек сказал это так, как будто для него это стало настоящим откровением. После небольшой паузы он добавил, — Прости. — Ты думаешь, — рычал я, — что после твоего «прости» мы обнимемся и вместе пойдем домой, чтобы наверстать упущенный годы? Думаешь, от твоего «прости», я верну себе прежнее тело, без омерзительных шрамов, без черного дыма и без постоянной боли, что сковывает каждое мое движение? — Габриэл, знаешь… — начал говорить он, но я тут же ударил его прикладом дробовика в висок, давая понять, что не хочу больше слушать. Присев на одно колено, я приподнял маску так, чтобы Джек мог видеть мое изуродованное лицо, и сказал ему: — Габриэл умер во взрыве. Гэбриэл сгорел заживо, его больше нет. — Тогда с кем же я сейчас разговариваю? — он улыбнулся из последних сил и посмотрел мне прямо в глаза. — Теперь я — Жнец. На этих словах я приставил дробовик к его голове и был готов спустить курок, но Джек вдруг дернулся вперед, достав из-за спины охотничий нож и полоснул мне по горлу острием. Кровь хлынула из открытой раны, пачкая одежду, стекая по груди и капая на пол. Я непроизвольно зажал свободной рукой порез, а Джек тем временем выбил у меня из руки дробовик, отбросив его в дальний конец комнаты. И это был его запасной план? Смешно. Через несколько секунд мою рану окутал черный дым, и еще через мгновение кровь остановилась, и тогда я отнял руку от горла, показывая Джеку свежий шрам, который быстро образовался на месте пореза. Джек замер и уставился на меня с удивлением. — Что, призрака увидел? — усмехнулся я. Той рукой, которой я совсем недавно зажимал рану, я схватил Джека за горло. Тот пытался высвободиться, и даже несколько раз ударил меня ножом по предплечью, но все было тщетно: пальцев я не разжимал. Он сопротивлялся до последнего, как настоящий солдат, а я тем временем наблюдал, как жизнь медленно покидает его. В голове вдруг промелькнула мысль: «А что, если я отпущу?». Как будто где-то в глубине меня плакал маленький Гэбриэл в страхе потерять последнего друга, цеплялся за любую возможность вернуться в то беззаботное время, когда он был хоть кому-то нужен. И, кажется, я на мгновение ослабил хватку, посмотрел в глаза Джеку и снова вспомнил, каково это, жертвовать чем-то ради любимого человека, переступать через собственную гордость и прощать обиды. — Прошлого не вернуть, — сказал я вслух, обращаясь, скорее сам к себе, нежели к Джеку. Может, он хотел бы мне что-то ответить, но я ему не позволил. Скажи он еще хоть слово, хоть один звук, и я бы окончательно сдался. Я был без маски, и Джек видел, как я сомневался, как мучился в тот момент от противоречивых мыслей. Я убил его. Мир лишился еще одного героя, и в тот миг, когда безжизненное тело Джека рухнуло на пол, солнце скрылось за тяжелым дождевым облаком, как будто не в силах смотреть на развернувшуюся под ним трагедию. Я в последний раз взглянул на своего друга и зашагал прочь. На душе было спокойно. Сомнения, которые совсем недавно терзали мой разум, теперь казались совершенно чужими и далекими, как будто бы мне это приснилось, как будто бы этого никогда и не было. «Жнец, человек без сожалений и тоски по прошлому», — раз за разом повторял я. Но я как будто бы врал сам себе, ведь я знал, что настанет тот день, когда я спрошу: «Почему я не отпустил его? Почему я не сдержал обещание?»