люди-разрушители

я напиваюсь и пишу некогда родной и близкой девчонке, которая теперь отвечает на мои сообщения лишь в одном из десяти случаев, о том, что скучаю по тебе. и правильно, знаешь, — на её месте я бы тоже себе не отвечала, потому что тема 'ты' ядом отравленная и после парализованная, и всё такое глупое, если дело касается тебя, потому что уже давно пора идти дальше, и я вроде иду, а потом напиваюсь. я действительно скучаю по тебе, и в этом моя вина. мы не виделись четыреста девять дней, и это звучит страшнее, чем моё прошлое год и четыре дня, потому что я уже как пять сотен шансов примеряю на себя, пытаясь выжить, и иногда у меня получается, а чаще всего всё просто идёт к херам и на хер, хотя самое увлекательное сейчас — это то, что среди всех моё 'я в порядке' сломала моя собственная мать, а не какие-то там друзья или люди, ими притворяющиеся. ты когда-нибудь для меня подобное представлял, зная мою семью так же хорошо, как и меня? я — нет. ты, я уверена, тоже. тебе, я уверена, всё ещё слишком плевать, но дилемма вся в том, что мы могли бы об этом поговорить — ты сталкивался с тем же, пока мы вместе учились, пока мы были кем-то большим, чем есть сейчас, и кем-то меньшим, чем полтора года назад, а сейчас что? сейчас ты, словно за ними дерьмо повторяя, катишься в бездну, не забывая приправлять всё сигаретным дымом и наркотическим отходняком, и я, наверно, тебя понимаю. и я, наверно, тоже качусь туда, ведь пить мне категорически, чёрт подери, нельзя, а я пью, я танцую, и я смеюсь, пока собственная мать не накачивает меня дерьмом просто из-за того, что я напоминаю: «нам нужно домой, ты сказала, что мы вернёмся раньше полуночи, ты сказала, что больше не будешь так делать, ты сказала, что всё поняла, ты сказала, что заслужила этот долбанный шанс». пока я не просыпаюсь в начале седьмого разбитая и выпотрошенная, смотрящая не на то, что нужно, замечающая не то, что должна. всё просто сломалось, окей? и тоска по тебе определяется тем, что вкус алкоголя — твой вкус. что чужие пальцы у меня в волосах — это навсегда твои пальцы. что сигаретный дым и пара затяжек со соприкосновениями в районе запястий — это ты и совсем уж не наш, но такой некогда и бесконечно родной балкон. что все эти улицы, первый снег, звёзды над бывшей школой, походы по длинным магазинам с бессовестно дорогими ценами, волосы как солнечный ожог на солнце и сладкая карамель в тени (иногда как листопад в конце октября, чаще всего — как мои выкрашенные концы) — это ты, ты и теперь безвозвратно всегда будешь ты, потому что выбросить всё это никак невозможно. потому что я пытаюсь и иду дальше, я получаю подарки и внимание, я радуюсь комплиментам и флиртую открыто и беззастенчиво, я намекаю им на поцелуи и целую сама, но я почти каждый раз думаю о тебе, о твоём безмолвии, о твоём колоссальном понятии меня через один только взгляд, и, возможно, ты знаешь, возможно, кто-то сможет точно так же, мне просто нужно открыться, просто впустить их куда-то прямо до основания в сердце, однако зачем, когда волосы их темнее, чем горький шоколад, а глаза либо карие, либо малахитово-зеленые, либо бездонно голубые, и нигде нет того, что ты прячешь, и нигде нет того, что ищу я? зачем, когда я пью таблетки от головной боли, как минимум, по два раза практически каждый день, и всегда вспоминаю тебя, когда жду на остановке свой чёртов трамвай, пока моя мама купается в этиловом спирте и отрабатывает танцевальные ритмы под всякие 'перед моими глазами весь мир замер, перед моими глазами только твой вид сзади'? зачем, когда мне нужно услышать твой голос, но прошло четыреста девять дней, когда я видела тебя в последний раз (господи, просто сотри эту ночь из моей головы), когда я прижималась к твоей груди, позволяя своим (твоим тоже) пальцам гулять где угодно, лишь бы никто не чувствовал дискомфорт, лишь бы никто нам не помешал, лишь бы ты не ушёл, лишь бы твои губы продолжали шептать? зачем, когда я помню так много? зачем, когда мне нужно столько вещей с тобой обсудить, а не с ними? зачем, когда я хочу уйти от проблем, просто заснув возле тебя? (почему я не позволяю им прийти сюда? почему ради воспоминаний и давно уже мёртвого тебя я остаюсь на том же месте, в той же чёртовой локации? почему где-то внутри себя я знаю, что тебе всё ещё это нужно, просто ты слишком, чёрт подери, ты?) я скучаю, хотя так действительно продолжаться не может. как и происходить не должно то, что происходит с моей грёбаной матерью, но она пьёт, она не видит никого, кроме их, она говорит, что я — её дрянная ошибка, она говорит, что это я во всём подобном сейчас, блять, виновата; а оно происходит. эта ситуация живая и р а з р у ш а ю щ а я, и мне нужен ты со своими крепкими объятиями, а тебе нужны доза, пиво и крепкие сигареты, которые обычно не с кем совсем разделить. а я бы могла. я могла бы быть с тобой каждую грёбаную секунду каждого грёбаного дня, но у тебя вечно нет сил для разговоров. у тебя вечно дебильная ломка, заменившая всё на свете. и ладно. я всего только должна протрезветь. я всего только продолжу жить дальше, и, когда эта чёртова женщина, зовущая себя моей матерью, вернётся, я придумаю, как простить её, как простил свою ты. или нет. или я просто перестану с ней разговаривать. или я забуду тебя раньше, чем выпадет снег. а пока, четыреста девятый день со дня твоей смерти. и я до сих пор не могу перестать скучать. (любить тебя — тоже.)