люди-разрушители

так страшно быть нами, ты замечал? страшно быть теми, кто мы есть, но измениться сейчас — это предать самих себя, а кто-то нам разве такое вот позволял? разве у нас есть тысяча шансов? ты до сих пор веришь в переселение душ? доброе утро (хотя у меня уже вечер, но я хотела бы прислать тебе это рано утром, часов в пять, когда солнце только-только старается выиграть борьбу у луны, и потому на улице совсем нечем дышать от напряжения — воздух застыл, движение жизни замедлилось, и это лучшее время для того, чтобы умереть, хотя ты и так это знаешь. и ты никогда это вот не прочтешь, хотя сейчас совсем не об этом). привет, чёрт возьми, мальчик и его перманентно холодные руки. я надеялась, что больше не буду посвящать тебе строки, однако проблема вся в том, что мы сейчас вроде друзья, и я Бог его знает, как это всё началось. в очередной раз. ты вспыхнул в последний день осени. тридцатое ноября, десять часов по местному, три тысячи ударов в моё солнечное сплетение за одну только ночь с человеком, чьи глаза — мириады звёзд, застывших между молекулами воды, обращенной в лёд, за ночь, когда всё должно было измениться не только между нами, но и внутри меня, и оно поменялось, укрепило веру во мне, возродило смысл, заставило поверить во что-то большее, чем — а потом ты загорелся. и ты почему-то решил, что я буду той, кто тебя в очередной раз, блять, спасёт. почему, чёрт возьми? почему после стольких сезонов? почему после того, как я отпустила чувства к тебе с ясным и приятно обволакивающим осознанием, что ты счастлив, а ты вернулся, будучи разбитым и сломанным, так никем и не собранным, умоляющим и просящим, по чувствам моим и мне скучающим, и что я должна с этим делать? с чего вдруг я должна это принять? и почему я снова просто обязана вносить тебя в книгу о моей жизни, если всё давно уже сдохло, я освободила сама себя, я нашла в себе смысл бороться, я нашла мальчика, чувства к которому делают меня лучше, и разве так сложно забыть о том, что я существую? зачем ты вообще возвращаешь меня назад? преследуешь, преследуешь, преследуешь, сталкиваясь на остановках, в моём плейлисте и где-то тут, у меня между ребер, где спрятаны шрамы, оставленные тобой, которые я хотела бы перебить совершенно не значимыми татуировками, но подобное мне вообще-то нельзя, да и какой в этом толк? тебе всегда было плевать. ты никогда меня не любил. мы просто были лучшими друзьями, а затем стали знакомыми. и сейчас тебе просто слегка одиноко. мне наплевать. плевать, на сколько страшно быть нами. плевать, сколько ошибок я совершу за декабрь, потому что он почти что закончился. плевать, что существуют черные списки и силы воли, просто перестань уже мелькать в моей жизни, портить всё то, что не ради тебя выстраивалось, исправлять детали в моём сознании, потому что я никогда не принадлежала тебе. и он тоже не твой. и ты никогда его не увидишь. как и эти тексты. так что, чёрт подери, перестань. меня раздражает твоя цикличность. мне всё равно, что всё в этом мире проходит. мне всё равно, что наши красные нити запутались, стали цепами, а сейчас, кажется, пали, они пали, о чёрт, чёрт, чёрт, они пали, открылись новые двери, ты стоишь в каждой из них прям на пороге, ты открыт, тянешь руки в приветливом жесте, притягиваешь, притягиваешь в надежде на положительный ответ, в надежде на мою глупость, на не засыхающую любовь, спрятанную под грубой кожей, где когда-то были кем-то оставлены синяки, цепи пали, и ты хочешь спасения, освобождения, ты хочешь меня, но — с чего ты взял, что я тоже? из-за чего думаешь, что ты до сих пор нужен? из-за чего ты пришёл именно, блять, ко мне? хотя нет. не отвечай. просто исчезни. один твой вид по утрам заставляет меня оставаться в кровати, а сдаваться мне совсем вот нельзя. убирайся. твои руки никогда не были моими. я не помню цвет твоих глаз. я не помню тебя и когда-то существовавших нас. это всё прошло. прошлое не имеет сути. твои возвращения — тоже. (и ты. и ты, господи боже мой.)