люди-разрушители

я не успеваю — я не успеваю ничего — я не — я — столько вопросов, витающих в воздухе, они оседают, словно пыль на наших плечах, и мне не пошевелиться, не смахнуть это наваждение, не убежать от тебя за несколько месяцев до, ведь никто ещё почему-то не соорудил машину времени. мне не спастись, не стереть голос твой, играющий в голове на повторе: наносекунды, облачённые в вечность; именно они разбирают меня по деталям каждую ночь. столько вопросов, а букв не хватает, так мало, так мало, во всех языках мира их будто всегда недостаточно, но я знаю лишь русский, и моя речь так скудна, безобразна и попросту неинтересна, ты не станешь меня даже слушать, ты не внемлешь моим молитвам обучить меня твоему родному, чтобы стать ближе — ещё хотя бы на несколько ничего не значащих (для тебя) миллиметров, только бы пространство не искажалось, только бы осталась возможность различить хотя бы твой силуэт, и быть может — быть может, тогда бы всё получилось. и у меня был бы шанс — один-единственный раз в жизни, но… я не успеваю ничего сказать, просто хотя бы предупредить, я не успеваю — черничное небо раскалывается надвое, и осколки метеоритов обрушиваются на землю, падают прямо на нас, падают тебе под ноги, а ты — падаешь следом, всё ниже и ниже, в эту зияющую пропасть, опалённую огнём, и она поглощает тебя всего, без остатка, это мгновение, очередная наносекунда, разделяющая жизнь на чёртово «до» и такое пустое «после». и я не выбираю ничего другого, кроме как прыгнуть следом, я больше не вижу выхода, я не хочу убегать, я бегу столько лет, что даже не помню, как давно это началось, и как же звали меня в самом начале, ты понимаешь? а ветер запутывается в волосах и пробирается под рубашку, обжигающе-холодный; именно так я и представляла объятия Смерти; это падение в никуда; это выбор, останавливающий боль. а над головою… яркие хвосты комет и оранжевые угольки пламени, собирающиеся привести мир к разрушению, только какая уж теперь разница, мне точно его не спасти, мне не спасти даже тебя, твою эту кожу вафельно-белую в лунном свете, твои эти нежные руки, оставившие на мне отпечатки; я не успела стереть их, не успела избавиться от доказательств нашей связи, длящейся всю ту же наносекунду, но и это неважно, теперь ничего не имеет значения, моя кровь распадается на атомы, окропляя почву, а кости ломаются, крошатся, прорываются наружу, и голова лопается, как дурацкий воздушный шарик, и ты… и воспоминания, связанные с тобой, — это последнее, что я вижу, что Бог позволяет мне прожить заново, эта твоя улыбка, заставившая мои коленки подогнуться шесть лет спустя, этот твой взгляд тёплый, такой же желанный, как и растопленный шоколад посреди холодного зимнего вечера, и эти твои объятия, словно важнее ничего уже не случится, будто нам больше не нужно быть теми, кто вечно куда-то спешит… ох, нам ведь теперь просто не нужно быть. никем — ни для друг друга, ни для других, ни даже — представь? — для себя. наверное, так и должно всё закончиться. в конце концов, я бы умерла за тебя, веришь? (нет ответа.)