люди-разрушители

сталь оплетает зрачок, и — сталь — ст — мы занимаемся сексом. да, вот так банально я и начну писать о тебе, словно большего ты не заслуживаешь. начну так, потому что это и является правдой — не те многокилометровые сообщения, позволяющие нам узнавать друг друга; не те голосовые, длящиеся больше минуты, где каждый делился чем-то, за что многие бы осудили, но мы оба знали, что мы не; не те фотографии себя, людей, улиц, которые хотелось отправить ни для галочки, ни для привлечения внимания, ни для формальности, в чём бы она не заключалась, а потому, что мы оба это ценили, и восхищались этим, и наслаждались, и… послушай, вот она, реальность: я приезжаю к тебе в платье, под которым отсутствует бельё, накидываю сверху куртку, лишь бы не смущать водителя такси, и поднимаюсь к тебе на этаж. ты наливаешь мне чай и целый час слушаешь абсурдные шутки и истории, переваливаясь с ноги на ногу, опираясь о столешницу; ты сохраняешь дистанцию, наблюдая; ты позволяешь мне решить, чего именно хочу я — продолжить всё это или уйти (честно: я почти уже ухожу, почти разрешаю себе не переступать черту и не усложнять очередные взаимоотношения, однако я смотрю на тебя и смотрю на тебя и едва ли могу рассуждать здраво, ведь, если подумать, когда эти здравые рассуждения хоть кому-нибудь помогали? и ты смотришь в ответ, ты внимателен, ты почти поражён, хотя было бы чему удивляться, ведь алгоритмы были написаны заранее, всё и должно было привести нас в эту точку: в точку, где мы либо падаем в эту пропасть, падаем в объятия друг друга, падаем в небытиё без возможности выбраться, либо же… мы сталкиваемся у подоконника, и твои губы находят мои, а руки держат так крепко, что, даже если бы я захотела оттолкнуть тебя и убежать, я бы не смогла, не смогла, я — твои руки держат так крепко, а губы целуют умело и потрясающе, я забываю обо всех «за» и «против», о людях, оставшихся за пределами этой комнаты, квартиры, этой чёртовой улицы… я забываю о чьих-то предупреждениях, или правилах, или о слезах тех, кого ты уже успел обидеть, вовсе, хах, не стараясь… я забываю, и забываюсь, и… и это происходит, как в моих любимых книгах, как в тех коротких рассказах буквально страниц на пятнадцать, которые я перечитываю особенно холодными зимними вечерами, лишь бы на мгновение представить, что и у меня так будет — этот жар, эти крепкие объятия, эти умелые руки, — что у меня будет кто-то вроде тебя, с кем мне не будет страшно, и тело не парализует, и ноги не охватит судорогой из-за беспокойства и боли, и руки не будет ломить так, будто бы я снова сорвалась и лишила кого-то жизни, что я смогу быть в порядке долгие (почти бесконечные) часы, наполненные страстью и вздохами-стонами-шёпотом, что всё это — все эти минуты, впервые не убегающие сквозь пальцы, — будет принадлежать мне, лишь мне, мне и тебе, и мы оба будем… будем в порядке, ты понимаешь? вот как это происходит, вот что я ощущаю — просто безостановочную эйфорию, и наслаждение, и даже мелкие пузырики счастья — то, как они взрываются в моей грудной клетке и вызывают смех: ласковый, нежный, едва ли заметный. этот жёсткий подоконник и холодное стекло, к которому прикасается обнажённая спина; этот приглушённый свет и запах костра из-за зажжённых благовоний; это тело напротив — твоё тело — сильное, тёплое, практически роковое, и руки твои, не оставляющие синяков… эти мягкие простыни, красный неон, тихая музыка, играющая фоном; в этом плейлисте ведь буквально все мои любимые исполнители, я знаю их голоса в точности, я знаю текста этих песен так, будто писала их все сама; я знаю, что сейчас, несколько месяцев (недель? дней? от какого числа мне нужно считать? когда оно закончилось для тебя? ты ведь был первым, верно? ты нажал на «стоп» прежде, чем я заметила, прежде, чем я успела бы подготовиться) спустя, я понятия не имею, как возвращать в жизнь привычки, которые ты забрал, исполнителей, которых ты тоже слушаешь, любимый запах сандала, которым пропиталась вся твоя грёбаная квартира, и я теперь, знаешь, я задыхаюсь, но… вот, вот как это произошло, и то, что было после, разбило меня куда сильнее: мы лежали обнажённые, прижатые друг к другу, постоянно целующиеся; ты смотрел на меня и видел меня, твои глаза в красном неоне казались мне совсем серыми, как асфальт после дождя, как могильные плиты, которые я упоминаю в каждом своём чёртовом тексте; и я смотрела в ответ. я просто не могла не. я гладила тебя по волосам и думала о том, как же мне будет плохо, когда ты выберешься из той пропасти, в которой мы только что оказались, а ты сделаешь это — вы всегда это делаете. всегда уходите. всегда находите кого-то лучше? веселее? красивее? кого-то, кто не делает для вас ровным счётом ни-че-го, но ведь так куда интереснее, верно? когда вечно нужно за чем-то гнаться. это интереснее, чем брать то, что у тебя под рукой. то, что ты уже попробовал. то, что тебе приелось: мы ведь гурманы, нам всё всегда приедается. я знаю, я могу это всё понять, могу принять, могу перестать злиться, просто… для начала им всем придётся узнать, что было дальше; ты ведь позволишь мне? (нет ответа.)