The bird

-… Ты сегодня хорошо поработала. — Спасибо, миссис Уиндем. Тренер похлопывает недавно вступившую в команду девушку по плечу, обтянутому серой кофтой, после чего та, кротко улыбаясь, уходит. Растираю лодыжку, наблюдая за её ровной спиной и длинными худыми ногами, иногда морщась от боли. Миссис Уиндем ещё несколько секунд стоит ко мне спиной, будто осталась одна в зале, но я прекрасно знаю, что она помнит про меня. Нащупываю место самой острой боли, сводя брови к переносице. Несмотря на долгую тренировку, у меня мёрзнут руки, а в горле образовался тугой ком, который, сколько не пытайся, невозможно сглотнуть. — Скарлетт, что с тобой сегодня? Миссис Уиндем медленно оборачивается, растирая рукой лоб. Мы остались одни в огромном спортивном зале, поэтому наши голоса звучат оглушающе-громко. Тренер смотрит на меня большими карими глазами, а в них — непонимание. Конечно. Я занимаюсь у неё с восьмого класса, и уже несколько лет подряд показываю отличные результаты. А тут — ошибка на ошибке. Одно падение за другим. Я даже банальное колесо сделать не смогла: упала на колени. — Я… — Не стоит ходить с больной ногой на тренировки, — перебивает она меня холодным, уверенным в своём мнении голосом. Её взгляд едва ли проскользнул по белому эластичному бинту, делающему мою правую ногу в два раза больше левой. Снова хмурюсь. — Но я не могу пропускать, — обе руки держат ногу у самой стопы, хотя болит немного выше, но до того места я просто не могу дотронуться. Не в присутствии тренера. — У нас на носу соревнования, а это выпускной год, так что я должна… — До соревнований ещё больше месяца, — миссис Уиндем сильно морщится, будто ей противно об этом разговаривать, и потирает тонкими пальцами переносицу. — Съезди в больницу. Или, если уж сильно не хочешь, сходи в медпункт. Пусть тебе выпишут справку. На этих соревнованиях мы без тебя справимся. Я сижу, будто оглушённая. Ощущение, будто на тебя разом вылили целый таз холодной, просто обжигающе-ледяной воды. Даже мурашки по коже такие же бегают. Вот так. Мы справимся без тебя. То же самое, что: ты нам здесь не нужна, Скарлетт. Я хмурюсь сильнее; в груди зарождается обида. Вот так. Трудись, показывай результаты. А потом один раз ошибись — и, пожалуйста, можешь садиться на скамейку запасных. Говорят, незаменимых людей не бывает. То-то и оно. Тренер уже почти дошла до выхода из спортивного зала, что ведёт не в раздевалки или её кабинет, а в школьный коридор. Рука уже почти дотронулась до железной ручки, но на мгновение замерла. — Скарлетт. Не вопрос. Просто названное имя, не дающее никаких надежд. — Да? — всё равно с небольшим, но всё же трепетом вскидываю голову. Сейчас она скажет, что я всё же могу поехать на соревнования, что там без меня не справятся. Ну же. Сейчас. — Скажи Жасмин, что, если она пропустит ещё одну тренировку — вылетит из основного состава. Ещё секунду смотрит на меня, будто ожидая кивка, ответа, хоть чего-то, подтверждающее то, что я сообщу, но я просто смотрю в ответ, не моргая. И тренер выходит, пуская широкую полоску света в полутёмный спортивный зал. Господи. Что, серьёзно?! «Не забудь выключить свет, Скарлетт». Конечно, не забуду. Я ведь всегда всё выполняю.

***

Парень выходит на морозный воздух, выпуская из-за рта струйку пара. После холодного душа на улице уже не так жарко. — Хэй, — крепкая ладонь неожиданно бьёт по плечу, заставляя пошатнуться от неожиданности, но темноволосый парень тут же ровно встаёт на всю стопу. Не показывать слабость. — Какие планы на вечер? Темноволосый хмуро смотрит в сторону стоянки, где возле одной из немногих машин, переступая с ноги на ногу, «пританцовывает» девушка, чьи тёмные волосы сливаются с чернотой ночи. Это его машина. — Дил? — друг бьёт по плечу, желая слышать ответ; ОʼБрайен только кивает головой на стоянку, не переставая сводить тёмные брови к переносице. Он действительно хотел обойтись сегодня без неё. — Оу, — Итан убирает руку с плеча друга и затем шмыгает носом. Суёт руки в карманы тёмной куртки, опуская голову вниз и зарываясь носом в воротник. — Ясно. Ну, удачного вечера. Дилан готов поклясться — он его обидел. Они уже неделю не могут собраться их прежней компанией и хотя бы просто поиграть в видеоигры. Как делали раньше. Раньше это было их рутиной. Да какую неделю. Больше. — Итан, — Дилан окликает друга, уже направившегося в противоположную от него сторону. Блондин тормозит, оборачиваясь, и смотрит взглядом серо-голубых глаз прямо на друга. ОʼБрайен сглатывает, ощущая першение в горле. — Завтра. Всё завтра. Говорит так будто уверен. А ведь он уже давно потерял всю уверенность: в себе, в людях, в чужих словах. Да даже своим он не особо доверяет. В его мире всё стало так ненадёжно. Итан поднимает уголок губ и, кивая, продолжает идти, чуть сгорбив спину. Дилан на секунду — не больше — задерживает на нём взгляд, а потом вздыхая и снова испуская очередную струйку пара, спускается по лестнице, опустив голову вниз и считая взглядом ступеньки. Тренировка закончилась дождём, и потому асфальт ещё мокрый. Тёмные кроссовки быстро переступают лужи, и вскоре парень уже оказывается у своей машины. Поднимает голову, сверху вниз смотря на брюнетку. Шоколадные, практически такие же, как у него, глаза, не моргая, смотрят в ответ. Дилан вновь хмурит брови, борясь с противоречивыми чувствами в груди. Как же надоело. Как же. Всё. Надоело. — Садись, — выдаёт хриплым голосом, кивая в сторону машины. Как послушная марионетка, которой управляет кукловод, открывает дверцу машины и юркает внутрь. Хлопок — и парень готов оторвать ей голову за то, как резко это было. Секундное желание выкинуть её из машины за такое обращение с ней подавляется несколькими глубокими вдохами и выдохами в темноту. С востока их школы — лес, с запада — горы. Дилану не подсчитать, сколько походов было в младших классах. ОʼБрайен смотрит чуть выше верхушек деревьев в звёздное ночное небо, слишком сильно ощущая на себе взгляд брюнетки даже через тонированное стекло. У небосвода фиолетовый подтон, что делает звёздное небо выглядеть точно картинка из книжки сказок. Как бы он хотел просто стоять, подняв голову ввысь, и смотреть, как острые верхушки хвойных деревьев протыкают ночную темноту небосвода. Как сильно он хочет. И как туго у него связаны руки.

***

Выхожу на улицу, открывая входную дверь плечом; сжатые в кулаки руки оттягивают карманы чёрного пальто. Холодный воздух ударяет в лицо, заставляя задыхаться. Дышу, как могу, глубоко, дабы вогнать побольше ночного воздуха в лёгкие. Слишком люблю ночь. Какой бы она не была: зимней или летней, удушающе-жаркой или отрезвляюще-холодной. Ночь прекрасна. В любом её проявлении. Из-за лёгкого, практически неощутимого ветерка тонкие прядки волос сдуваются назад. Кожу лица — единственное открытое место — начинает покалывать, так как ветер всё-таки осенний, а не летний. Тем не менее, он остужает разгорячённое тело гораздо приятнее обычного душа, даже сквозь плотно застёгнутое пальто задевая все плохо закрытые участки. Я так хочу провести всю ночь, гуляя по пустынным улицам города. В кармане вибрирует телефон. Коротко, говоря о пришедшем сообщении. Достаю устройство, где на дисплее высвечена смс-ка от мамы со списком продуктов. И всё. Просто список продуктов. Ни «привет», ни «как прошла тренировка?», ни «почему ещё не дома?», а ведь нас задержали практически на час. Ну, хорошо. Я задержалась практически на час. Но это дела не меняет. Вздыхаю, ещё раз пробегая взглядом по списку, когда на стоянке слышится шум двигателя. Поднимаю голову, хмуря брови и провожая чёрную машину взглядом. Я — не единственная, кто так надолго задержался в школе? А вот это удивительно. Автомобиль немного сбавляет скорость, включая поворотник, дабы выехать со школьного двора. Качаю головой, возвращаясь к списку. Молоко, помидоры…

***

…перец, зелень и сыр. Сверяю содержимое в тележке со списком. Я нашла практически всё. У них закончилась свежая рыба. Думаю, этого можно было ожидать, придя в пустой супермаркет в половине одиннадцатого вечера. Слава небесам, мне хватило ума не оставлять домашнюю работу на потом. Единственное моё желание сейчас — рухнуть на кровать и просто спать. Морщусь, делая шаг. Из-за больной ноги хожу очень медленно, будто мне не шестнадцать, а все восемьдесят шесть. Хотя, моя прабабушка, пребывая в этом возрасте, двигалась весьма резво и даже выходила на пробежку каждое утро. Значит, даже не восемьдесят шесть. Весело. Мне осталось взять только листы (или же пласты) для лазаньи, и главная задача — выбрать нужные. Куплю не те, и мама обязательно отправит меня обратно в магазин. Хотя, не думаю, что она будет сегодня её готовить. Если бы это было так, то, вероятно, она бы уже позвонила. Или написала. Хоть как-нибудь поинтересовалась, где меня носит. А так нет. Ничего. На что напрашивается вывод. Да и к тому же, лазанья — слишком жирное блюдо, просто на ужин мама бы его не готовила. А значит, ожидаются гости. Ну, нет. Только не это. Нахожу взглядом нужную упаковку и ещё десять раз сверяю, чтобы это была точно она. Только потом кладу её к остальным продуктам, убирая телефон в карман и берясь за тележку. Продуктов — ровно на её половину. Как я потащу все эти пакеты с больной ногой — без понятия. — …да, мам, я понял, что нужен салат, — слышу мужской хрипловатый голос, немного тормозя. Сделаю ещё шаг, даже крошечный, и мы точно столкнёмся. — Конечно, я возьму. Всё, давай, скоро буду. Пока. Через секунду вижу темноволосого парня с тележкой. Он резко тормозит, замечая меня буквально у самого прохода, от чего все составленные продукты в его тележке падают друг на друга. Кефир, яйца, обезжиренный йогурт. Он, что, сторонник правильного питания? Поднимаю голову, сталкиваясь с подозрительно знакомыми карими глазами. О, Боже. Это ведь не может быть серьёзно. ОʼБрайен. Замечаю, как зрачки парня расширяются. То ли от того, что я загородила ему проход, то ли от того, что из-за меня всё его продукты перевернулись. А может, и от того, и от другого. Секундный зрительный контакт — и парень поджимает губы, кивая головой в сторону. Отойди, мол. Не загораживай проход. Сглатываю, медленно начиная передвигаться вбок. Нога слишком сильно ноет, но я не могу показать ему, что что-то не так, поэтому до боли закусываю нижнюю губу, отворачиваясь от него и выходя из отдела макаронных изделий. Оказываясь рядом с маслом, смаргиваю слёзы, скопившиеся в уголках глаз. Нужно будет поискать дома какую-то мазь.

***

Подъезжаю к дому, когда часы показывают десять минут двенадцатого. А я хотела освободиться хотя бы сегодня пораньше. Ага. Улица пустынна. Подряд расставленные фонари не дают ей потонуть во мраке, а некоторые окна, где ещё горит свет, создают ощущение, что ты не один. На самом деле, это не так. Ты один. Я одна. Барабаню пальцами по рулю, ожидая, пока ворота гаража соизволят открыться. Не понимаю, почему мама не сделала этот процесс более быстрым, ведь это сэкономило бы кучу времени. Иногда я действительно хочу оставить машину просто у ворот дома. Когда ворота, наконец, открываются, и я заезжаю в гараж, приходится ещё вечность ждать, пока загорится свет и ворота обратно закроются. Когда выхожу обратно на улицу, создаётся ощущение, будто прошло минут двадцать, не меньше. Так хочется просто лечь в кровать. Выдыхая тоненькие струйки пара, как могу быстро поднимаюсь по ступенькам на крыльцо и открываю входную дверь, юркая внутрь дома, где меня мраком встречает прихожая.

***

Чёрный автомобиль подъехал к дому напротив, когда девушка со щелчком захлопнула входную дверь.