The bird

Зарываюсь пальцами в мягкую шерсть кота, не желая поднимать свою пятую точку. В город окончательно пришла осень. Это ясно из-за капель дождя, часто разбивающихся об оконное стекло, и из-за холода, сковывающего тело даже под одеялом. Чёртов холод. Сегодня надо будет достать ещё и плед. Не открывая глаз, подтягиваю к себе ноги, сгибая их в коленях, и тут же морщусь от боли. Чёрт. Лодыжка. Совершенно неосознанно сжимаю руки в кулаки, и через секунду слышу обидное «мяу», после чего кот резко спрыгивает с кровати и выходит через щелку, которую я всегда оставляю, дабы он мог спокойно передвигаться по дому. Даже мама обычно не закрывает дверь в свою спальню. Выдыхаю. Будильник прозвенел около пяти минут назад, и, чем дольше я лежу, тем больше моё тело заново расслабляется, и тем больше я хочу спать. Разгибаю ноги, стараюсь по минимуму задействовать лодыжку и, когда ноги окончательно выпрямляются, ещё пару секунд лежу, затаив дыхание и прислушиваясь к своим ощущениям. Вроде, боли нет. Наконец, открываю глаза, сталкиваясь с серостью. По окну, что прямо напротив кровати, с бешенной скоростью стекают капли дождя, оказываясь на земле. Солнца совсем не видно: оно скрыто за серыми утренними облаками, которые каждую осень становятся визитной карточкой нашего города. Они просто не уходят. Вздыхаю, скидывая с себя одеяло, и сажусь в постели, собирая растрёпанные волосы на затылке. Совершенно никуда не хочется идти. По оголённым участкам тела начинают бегать мурашки, и я медленно скрещиваю руки, обнимая себя, дабы хоть немного согреться. Мне иногда кажется, что моя комната — самая холодная на всей Земле. Зевая, убираю одеяло и с ног, начиная медленно опускаться на пол. Правую ногу пронзает боль, как только она касается обжигающе-холодного пола. Закусываю губу, аккуратно вставая на носочки и придерживаясь руками за кровать На полную стопу просто не могу опуститься, ибо точно свалюсь на пол. Обуваю тапочки, издавая приглушённый стон, когда всё же заставляю себя опуститься на всю стопу. Боже мой, как же больно. Ещё пять секунд стою, прислушиваясь и надеясь, что меня никто не услышал. А затем начинаю шаркающими шагами продвигаться к двери. В коридоре, на удивление, на несколько градусов теплее, чем у меня, поэтому я начинаю постепенно расслабляться. Здесь тихо и темно, ведь утром мама не зажигает свет, и только работающая кофеварка внизу говорит о том, что я в доме не одна. Ну, или что это фильм ужасов. Одно из двух. В несколько уж больно громких из-за больной ноги шагов добираюсь до ванной комнаты и распахиваю дверь, тут же ощущая, как мне в лицо ударяет запах маминого лосьона для тела, крема для лица и геля после бритья моего отчима. Включаю в комнате свет и захожу, закрываясь на замок.

***

— Дилан! — резкий настойчивый стук в дверь. — Либо ты сейчас же встаёшь, либо остаёшься без завтрака, либо опаздываешь в школу. Второй и третий вариант кажутся мне наиболее реальными. Как ты думаешь? Глухой стоп в подушку и напрягшиеся от этого лопатки, обтянутые серой футболкой. Несмотря на лютый холод в комнате, волосы парня мокрые на затылке, а синее одеяло комком валяется на полу. — Дилан! — ещё один, уже более настойчивый стук в дверь. — Да сейчас я встану! — напрягает голосовые связки, дабы его услышали. — Да-да, конечно! — женщина явно не верит. — Я это слышу каждое утро! — Вообще-то не каждое, — бормочет в подушку, крепче обхватывая её сильными руками и сглатывая. Парень пропускает мимо тот момент, когда дверь его комнаты открывается и внутрь заходит уже собранная женщина с тёмно-вишнёвой, винной помадой на губах. Она спотыкается об какую-то вещь, идя на высоких каблуках, и морщится, кидая хмурый взгляд на сына. — Дилан, почему у тебя такой отвратительный бардак в комнате? Парень вздрагивает, тут же вскакивая с постели и заставая мать с одной из его футболок, брошенных вчера на пол просто из-за отсутствия сил. Она даже спать лёг, не приняв душ. Хотя, учитывая его сегодняшнее утреннее состояние, это и не нужно было делать. — Это, — чешет затылок, — ну, это нечаянно, мам. Как маленький нашкодивший ребёнок. — Да-да, конечно, — второй раз за утро повторяет женщина, и парень забирает у неё вещь, комкая её и бросая на кровать. Брюнетка вздыхает и закатывает глаза. — Ну, вот что ты делаешь? Потом сам гладить будешь. — Хорошо, — кивает, будто вообще знает, как это — гладить. Женщина скрещивает руки на груди, качая головой. — Может, мне так каждое утро в комнату к тебе заходить? Глядишь, и опаздывать перестанешь, — поднимает одну бровь вверх. — Нет, мам, не надо, — Дилан немного нервно усмехается. — Я и сам могу встать. Карие, как у сына, глаза миссис ОʼБрайен округляются. — Ты серьёзно? Если бы я не зашла, ты бы так и продолжил спать, — Дилан делает вдох, чтобы ответить, но женщина не даёт ему это сделать. — И вообще, у тебя так холодно в комнате. Почему ты без одеяла спишь? Глаза в глаза. И даже не соврёшь. Вместо этого Дилан рывком оборачивается, обнаруживая одеяло на полу по ту сторону кровати. Как? — Оно просто упало, мам, — показывает большим пальцем себе за спину. — Сейчас всё подниму. Брюнетка закатывает глаза, еле как подавляя улыбку, и то не особо успешно. Он не хочет, чтобы она расстраивалась. — Папа только что вышел из ванной, так что советую тебе поторапливаться, если хочешь туда успеть, а-то твоя сестра её скоро займёт. О, Господи. Его сестра. — Да, хорошо, — вновь чешет затылок и выдавливает неловкую улыбку, кивая. — Спасибо. Женщина поднимает уголки губ, так же кивая в ответ, и выходит из комнаты сына, стуча каблуками. Парень выдыхает и подавляет желание вернуться обратно в кровать, выходя из комнаты и замечая, что совершенно не чувствует холод.

***

Разглаживаю складки тёмно-зелёной юбки руками, будто надеясь, что они смогут исчезнуть. Я выяснила, какие две самые отвратительные вещи могут случиться с тобой утром: 1.Ты проспал и совершенно ничего не успеваешь; 2.Тебе в лоб говорят о чём-то, что ты уже никак не можешь изменить, и с чем ты совсем не хотел сталкиваться. Второй пункт, в принципе, бесит, да, именно бесит при любых обстоятельствах. Сегодня утром, спустившись на завтрак, я обнаружила за столом родителей и мамину подругу с её сыном. Они будут жить у нас. Целый месяц. Слышу смех женщин, и челюсти сами по себе сжимаются. Мама с отчимом знали об этом уже целую неделю. И неужели не могли мне сказать?! «Скарлетт, через неделю тебе придётся делить дом с нашей хорошей подругой, которую ты терпеть не можешь, потому что она вечно лезет не в своё дело и говорит, что ты слишком пухленькая, поэтому мы сажаем тебя на диеты. О, а ещё с ней будет её заучка-сын, за которым непонятно, почему, бегают толпы девчонок, и который облил томатным соком твоё выпускное платье в этом году». Вместо этого мне просто прислали список продуктов, ведь сегодня мама будет готовить «праздничный» ужин. Замечательно, мам! Просто прекрасно! Я так этому рада! И нет бы им остановиться в гостинице. Нужно занять наши гостевые комнаты. А через месяц приезжает их глава семейства, и мы все вместе поедем на рыбалку. Если учесть, что уже в середине сентября наш городок заливают дожди, то о рыбалке через месяц им остаётся только мечтать. Я точно не поеду. В любом случае. — Скарлетт, ты чего не ешь? — женщина с несколькими высокими нотками в голосе обращается ко мне, но я не желаю поднимать глаз. Почему-то у неё всегда такой цвет лица, будто она только что вышла из сауны. — Неужели на диете? В голосе столько удивления, будто я никогда в жизни не сидела на диете. — Нет, — вскидываю голову, смахивая волосы с лица. — Я просто не голодна. Ощущаю на себе её пристальный взгляд. Ну, Боже. — Тебе бы волосы прибрать. А-то, верно, мешают. Резко выдыхаю через нос. — Нет, не мешают, — наконец, смотрю прямо на неё. — Я прекрасно себя чувствую, спасибо. Перевожу взгляд на маму. Рука с кофе застыла на полпути, губы сжаты в тонкую полосу, а голубые глаза вот-вот просверлят во мне дыру. — Спасибо за завтрак, всё было очень вкусно, — отодвигаю стул и встаю из-за стола, беря с пола сумку и оставляя на тарелке нетронутую яичницу с зеленью и едва ли прикоснувшийся с моими губами кофе в чашке. По случаю приезда гостей мама даже утром постаралась на славу: на столе было так много еды, что едва ли находилось место для обычной тарелки и кружки. Жаль, что у меня сейчас нет аппетита. Бросаю косой взгляд на отчима, ожидая, что он что-нибудь скажет, но тот молчит, прилипнув к своей чашке с кофе и не отрываясь от свежей утренней газеты. Несмотря на все технологии двадцать первого века, он всё ещё продолжает читать газеты и покупает только бумажные книги. Но на них у него, к сожалению, просто нет времени. — Всем приятного дня, — поправляю ремешок сумки на плече и, максимально стараясь не хромать, выхожу из кухни. Вечером мне точно влетит. Но зато хотя бы сейчас я не чувствую себя подавленной. Останавливаюсь в прихожей, чтобы накинуть кожаную куртку и завязать на шее объёмный шарф. Поправляю волосы перед зеркалом и выхожу из дома, плотно закрыв дверь. Медленно выдыхаю белую, почти невидную струйку пара в холодный осенний воздух. Над землёй повис туман, так, что кажется: протяни руку — и уже не будешь её видеть, настолько он густой. Туман растелился, подобно одеялу, на верхушках деревьев и на самой земле, укрывая ещё не успевшие пожелтеть участки. От кончиков пальцев побежала дрожь. Осень явно даёт о себе знать. Невероятно, конечно. Но ехать в такую погоду на машине, лично мне, весьма боязно. Хотя другого выбора у меня точно нет: стоять и мёрзнуть на остановке, ожидая автобус, я не собираюсь. Шмыгаю носом, сбегая по ступеням, и резко морщусь, вспоминая про больную ногу. Останавливаюсь и издаю тихое шипение, аккуратно разминая лодыжку. Мне совершенно не хочется сидеть на скамье запасных. Но с моей аккуратностью, чувствую, только это и придётся делать. Стараясь не сильно нагружать больную ногу, спускаюсь по лестнице, держась за перила. Затем мелкими шагами иду к гаражу, стараясь не стать ёжиком в тумане, заблудившись на участке собственного же дома. Когда глаза уже могут различать железную дверь гаража, и рука тянется к её ручке, слышу позади голос: — Хэй, Потеряшка! Подожди! Господи, нет.Только не это прозвище. Мне хочется плюнуть на больную ногу в купе с удобствами машины и побежать из-за всех сил за территорию дома на остановку. Лишь бы не разговаривать с этим типом. Поэтому начинаю двигаться быстрее, надеясь скрыться в гараже до того, как он успеет до меня дойти, а совесть не позволит ему лесть хотя бы туда. Но кого я обманываю. От крыльца дома до гаража — два шага. И с его здоровыми длинными ногами он преодолевает их за секунду, а может, и меньше. — Хэй, — останавливается около меня, глупо улыбаясь, от чего на щеках выступают глубокие ямочки, и поправляя лямки тёмно-синего рюкзака на плечах. Выдыхает через нос, пару секунд смотря сверху вниз на меня, а я не могу понять, что он хочет. — Мне тоже надо в школу. Фыркаю, не сдерживаясь. Что? — Ты… здесь будешь учиться? — поднимаю одну бровь, ощущая, как правая нога уже начала отекать. Мне нужно сменить позу или сесть, но в его присутствии, ни первого, ни уж точно второго я сделать не могу. — Да, — кивает, шмыгнув носом. Уже успел заболеть. Хотя, с нашим климатом это не удивительно. — Ну… — сую руки в карманы куртки. — Остановка на первом повороте налево. Поворачиваюсь к нему спиной, надеясь спокойно сесть в машину и уехать, но, естественно, он мне это не даёт. — Ты что, бросишь своего друга в такую холодную погоду наедине с автобусом. Усмехаюсь. Друзья? — Ты мне не друг, — говорю, всё ещё стоя к нему спиной. Так проще. — Да брось, — фыркает. — Помнишь, как мы круто проводили время в восьмом классе. Нам действительно было весело. Ага. — Это был восьмой класс. Я в этом году выпускаюсь. Ты тоже. Мне кажется, прошло достаточное количество времени, чтобы перестать быть друзьями. Опускаю обжигающую холодным металлом дверную ручку вниз и, наконец-таки, захожу в тёмное и холодное помещение гаража, захлопывая за собой дверь.

***

Дилан стучит подушечками пальцев по рулю, обтянутому чёрной кожей. Губы сжаты в плотную бледную полоску, а карие глаза раз в пять секунд мечутся от одного зеркала к другому. Левой ногой тихо притоптывает в такт негромкой музыке. Сегодня утро по-настоящему осеннее. Плотный густой туман почти полностью закрыл собой большинство зданий, так что сейчас ехать или идти куда-либо можно только по памяти: ни одной вывески с названием улицы вы не увидите. «Скорее всего, ближе к обеду распогодится», — бодро сказал его отец утром, делая очередной глоток крепкого чёрного кофе и с улыбкой смотря в окно. Дилан очередной раз исподлобья взглянул на серое небо. Ни малейшего вестника скорой хорошей погоды он, разумеется, не увидел. — Я хочу кофе, — мельком смотрит на девушку справа, прислонившуюся к окну и выводящую на стекле незамысловатые узоры. — И круассан. Дилан не сдерживается, фыркая: — Это тебе не Франция, малая. Тут довольствуйся бургерами, колой и картошкой фри. Старается не засмеяться, когда чувствует на своём лице пронзительный взгляд светло-зелёных глаз. Хоть чуть-чуть, но всё же подоставать сестру — это так успокаивает. Обещает наградить себя упомянутым раннее бургером, когда девушка перестаёт терроризировать его скулу своим взглядом и расслабленно опускается на спинку кресла. — Как ты думаешь, меня возьмут обратно в команду? Дилан включает поворотник, смотря на дорогу, чтобы спокойно проехать. — Конечно, — поворачивает руль. — Там же Бекка капитан. Тебе можно даже не приходить на пробы. — Нет, я хочу сделать всё по-честному, — краем глаза замечает, как девушка хмурит тёмные брови и обматывает палец концом чёрного пояса от пальто. — Тем более, она же со-капитан, разве нет? На этот раз хмурится Дилан. Ну, да, и что? — Второй капитан — Жасмин, и насчёт неё ты точно можешь не париться, ей всё равно. Ты пройдёшь. — Жасмин? Как она выглядит? — Вот придёшь в школу и узнаешь, — Дилан ловко маневрирует между рядами машин и заезжает на школьную парковку, занимая своё привычное место. Рядом уже стоит чёрный автомобиль Итана. Значит, починили. Дилан снова хмурит тёмные брови. Надо поговорить с другом. — Не забудь зайти в приёмную и взять своё расписание, — заглушает двигатель, вытаскивая ключ зажигания. Брюнетка закатывает глаза: — Меня не было всего год, Дилан. Я помню, что к чему. — Я надеюсь, — кивает, спеша выбраться из машины. На улице тут же окутывает холод; мурашки начинают бегать по всему телу, заставляя ёжиться. — Да уж, — девушка аккуратно захлопывает дверь автомобиля, ведь знает, как сильно брата бесит плохое отношение к его «ласточке». — Не жарко. — Ты бы ещё дольше возилась, может, мы бы совсем околели, — Дилан закрывает машину и, спрятав лицо в воротник куртки, а руки засунув поглубже в карманы, начинает медленно продвигаться вперёд, ожидая, когда сестра нагонит его. Рядом слышится раздражённый вздох, но в следующий момент цепкая рука хватает его за локоть. — Это так странно, — слышит приглушённый голос. — Быть снова здесь. Будто и не уезжала. Некоторое время они просто молча идут, слушая свои шаги по мокрому от дождя асфальту и отдалённые громкие голоса. Девушка томно вздохнула, и Дилан сказал, понимая, что её беспокоит: — Притворись, что я твой парень. Может, так будет хоть немного легче. Может, так ты будешь чувствовать себя хоть немного увереннее. Чувствует на своей скуле очередной пилящий взгляд и коротко смотрит на сестру. — Только целоваться не лезь, — откашливается. — Уже лишним будет. Ещё пару секунд терпит неприятный пронзительный взгляд, а потом слышит знакомый громкий смех и наблюдает, как сестра запрокидывает голову назад, а на едва покрытых загаром щеках появляются такие же, как и у него ямочки. Оставшуюся часть пути девушка не может остановиться смеяться, а Дилан просто глупо улыбается, пряча улыбку в вороте куртки. Ему удалось её развеселить. Ему удалось поселить в неё немного уверенности.

***

— Хэй, — опускаю сумку на парту, сверху вниз смотря на подругу, лежащую на ней. — Тебя вчера не было. Не вопрос. Поэтому слышу лишь ответное «угу». — Миссис Уиндем просила передать, что ещё раз пропустишь тренировку — вылетишь из основного состава. Снова «угу», но через секунду подруга выпрямляется, разводя руки в стороны и смотрит на меня заспанными карими глазами. — Что, прямо так и сказала? — слегка морщит нос. — Да, прямо так и сказала. Не могу быть сейчас с ней мягкой. Мне хочется порвать что-нибудь или разбить, но уж точно не быть с кем-то мягкой. У Жасмин лицо превращается в гримасу недовольства, ведь она терпеть не может, когда портят её планы. А такое заявление тренера явно их без внимания не оставит. — Но я не могу ходить на все тренировки! — всплескивает руками. — Мне нужно свободное время! А у меня его вообще нет! — Так поговори с тренером, — пожимаю плечами. —Ты же капитан. Она тебя послушает. — Она пригрозила мне исключением из основного состава, — Жасмин кидает на меня ядовитый взгляд. — Не удивлюсь, если сегодня я приду на тренировку и уже не буду капитаном, — пару секунд молчит, стуча кончиком карандаша по парте и прикусив щёку изнутри. — Кого она послушает, так это Бекку. Вот в этом можно даже не сомневаться. Подруга отворачивается от меня лицом к доске, скрестив руки на груди и всё ещё кусая бедную щёку. Я пару секунд смотрю на неё, ожидая ещё каких-то слов, а потом тяжелое вздыхаю и, достав из сумки нужные принадлежности, убираю её на пол рядом с партой, а сама опускаюсь на стул. — Что ты делала вчера? — так же смотрю прямо на доску. Учителя ещё нет, поэтому она идеально-чистая. — Не важно, — качает головой и снова пару секунд молчит, прежде чем произнести: — Как твоя нога? Ты ходила к врачу? Морщусь, качая головой. — Скарлетт! — Жасмин полностью поворачивается ко мне. — Тебе нужно сходить к доктору! — Он наложит мне тот же эластичный бинт, пропишет мне те же лекарства, так что смысл? — пожимаю плечами. — Только время потеряю. — Да, но он ещё даст тебе освобождение от лишних нагрузок. Скарлетт, твоя травма может превратиться в нечто более серьёзное, если ты не пойдёшь в больницу. — Я не хочу пропускать тренировки, ты понимаешь? — смотрю прямо в глаза Жасмин, а класс тем временем начинает заполняться учениками, ведь звонок всего через несколько минут. — Это выпускной год, и я не могу пропускать. — Скарлетт, ты понимаешь, что… — подруга шипит, наклонившись ближе ко мне, дабы я её слышала, но нас прерывают. — Дамы, я вам не мешаю? Мы переводим взгляды на учительский стол, за которым уже стоит статная женщина с пучком серых волос на голове и, по обычаю, вся в чёрном. Весь класс уже стоит и смотрит,конечно же, на нас. Я сглатываю, решая тоже побыстрее подняться, дабы не нарываться на совершенно ненужные неприятности и всей душой желая, чтобы люди, наконец, отвернулись. Жасмин поднимается позже меня, кряхтя и всё ещё кидая на меня резкие взгляды. — Здравствуйте, садитесь, — женщина кивает, и слышится шум отодвигаемых стульев, через который, тем не менее, мне удаётся услышать своя подруги: — Если ты не пойдёшь в больницу, я позвоню твоей маме. И внутри все покрывается коркой льда.

***

— Дилан, ты должен пойти на эту вечеринку, — Итан крутит в руках маленький теннисный мячик, оттягивая щёку языком. Он смотрит на группку десятиклассниц, щебечущих напротив, хотя на его плече покоится изящная женская рука. Эмбер. — Зачем? — ОʼБрайен шумно выдыхает. Ему не нравится, когда он что-то должен. У парня отбивается всё желание действовать, когда он слышит слово «должен» в свой адрес. — Это же Приветственная вечеринка! — вникает Ребекка таким голосом, будто она маленький ребёнок, просящий у родителей конфетку. — Первая в учебном году вечеринка вашей команды по лакроссу и нашей команды болельщиц. Тем более, мы ведь должны поприветствовать новеньких. Опять должны. Да ничего они никому не должны! Особенно он. Дилан. — Ну так давайте купим им тортик, нальём чая и пусть сидят отмечают в спортзале, — буркает темноволосый, уставившись на свои тёмные кроссовки. Ему совсем не до вечеринок. — Хэй, — рядом раздаётся тихий девичий голос, который почти тут же приглушает визг: — Джун! Ты приехала! Дилан поднимает взгляд, и видит только спину совей девушки и тонкие руки, обвившие её шею. На левой руке — фиолетовая верёвочка, своеобразный браслет. Его сестра. Дилан переглядывается с Итаном, и тот удивлённо поднимает густые брови. Мол, серьезно? Дилан, закатив глаза, кивает на негласный вопрос друга, и сует руки в карманы джинсов. Эмбер в ту же секунду расплывается в улыбке и, оставив блондина, идёт в Джун, так же обнимая её и, кажется, задавая самые банальные в этом мире вопросы, не считая вопросов про погоду, настроение и домашку. — Джун, скажи своему брату, что мы должны устроить Приветственную вечеринку, — Ребекка обняла младшую ОʼБрайен за плечи и теперь смотрела на Дилана таким взглядом, будто у неё — самое мощное оружие, которое только может подействовать на парня. И чертовски бесило то, что она права. — Ты не хочешь устраивать Приветственную вечеринку? — голос Джун по сравнению с общим шумом слишком тихий, и поэтому приходится изрядно напрягать слух, дабы хоть что-то услышать. Девушка обнимает себя руками, обтянутыми рукавами чёрной облегающей водолазки. — Почему? А действительно. Почему? Потому что он должен? Только из-за своих глупых принципов? Дилану тут же хочется что-нибудь ударить. Рядом находящийся железный шкафчик или автомат с кофе. Что-нибудь, дабы выплеснуть ненужный негатив. Но рядом — Джун, поэтому он просто из-за всех сил сжимает в кулаки пальцы, стараясь не слишком сильно сжимать челюсть. Ему кажется, что он сумасшедший. Поехавший. — Это отличная возможность новичкам познакомиться и поладить со всей командой, — Джун смотрит пронзительными зелёными глазами прямо на него, а Дилан всё время отводит взгляд куда-то в бок. — Тебе когда-то дали такую возможность. Так дай теперь ты её другим. Мягко высвобождаясь из объятий Ребекки, девушка что-то лепечет о том, что ей нужно на экономику, коротко обнимает Итана, при том тепло улыбаясь ему и, смеясь, что-то отвечает на вопрос парня. А затем кидает взгляд на брата и, коротко вздохнув, идёт дальше по коридору. Дилан облокачивается плечом на шкафчик, прикрывая глаза. Теперь он действительно должен пойти на эту вечеринку.

***

Девушка с улыбкой кивает нескольким знакомым, которые радостно приветствуют её. Большинство из них — старшеклассники, ведь она с самого детства гуляла с компанией старшего брата. Она была всем как младшая сестра. И до сих пор остаётся. Это видно по глазам. Так приятно осознавать, что хоть что-то не изменилось. Минует кабинет экономики, опустив голову, и закатывает рукава тёмной водолазки, открывая дверь женского туалета, что находится неподалёку. К счастью, у зеркала не тусуется стайка девчонок, вечно поправляющих макияж и обсуждающих последние сплетни. Подходит к крану, ставя сумку на пол, и открывает холодную воду, затем набирая её в ладони и ополаскивая лицо. Ещё. Ещё. И ещё. Останавливается, только когда бледная кожа лица приобретает красный оттенок на яблочках щёк. Сглатывает воду, что капельками скатывается к губам. Ей нужный силы. Ведь она уже устала бороться с этим.