The bird

Темнота, заполнившая комнату, разрывалась только тонкими полосками лунного света, падавшими через не зашторенное окно. Джун не знает, почему не задёрнула шторы, хотя раньше всегда это делала, будто отгораживаясь от чего-то. Девушка втянула щёки и, положив сцепленные в замок руки на живот, переводила взгляд тёмных во мраке глаз с одной стены на другую. Часы на тумбе рядом уже пробили три часа ночи, но сон, нормальный сон, который даёт тебе энергию, и ты буквально чувствуешь прилив сил, не приходил к ней. Она засыпала пару раз; максимум на сорок минут. И всегда просыпалась одинаково: вздрагивая, как будто её кто-то толкнул, закутавшись в одеяло и дыша ртом, отчего губы и горло нещадно сохли, иногда не давая даже возможности нормально вдохнуть. Трёт и без того воспаленные глаза руками, создавая ещё большее раздражение. Стискивает зубы, ощущает привкус слёз во рту. Господи. Как она устала. — Какого чёрта, Дилан?! — в ярости бросает один из ватманов на пол, глубоко дыша. Чувствует, как в глазах становится горячо-горячо, а горло сдавливает, мешая нормально говорить, но пытается не обращать на это внимания. Только не сейчас. — Какого чёрта?! — брат усмехается, переспрашивая её же вопрос. Вскидывает руку, убирая и так беспорядочно лежащие волосы назад. — Это ты мне лучше объясни, какого чёрта! Что она здесь делала?! — указывает пальцем на дверь у себя за спиной, также глубоко дыша, позволяя своей грудной клетке опускаться вверх и вниз. — Я тебе уже сказала: мы делали проект! — на секунду злость и некая тревога отступают. Джун думает, что сейчас брат успокоится, что этой нелепой ссоры просто не будет. Но когда видит пламя злости в тёмных глазах, понимает, что эта ссора только началась. — Какой проект ты с ней делала?! — По французскому, Дилан! Мне нужна была помощь! — По какому, мать твою, французскому?! Ты по-французски с четырёх лет разговариваешь, какая помощь?! Ты год во Франции училась, Джун! — всплёскивает руками, снова зарываясь пальцами в волосы. Закрывает лицо ладонями и несколько секунд тяжело выдыхает в них, давая сестре короткую передышку. И девушка пользуется ей, быстро смаргивая слёзы, и яростно растирает щёки холодными руками, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. — Джун, я не понимаю, — признаётся, опуская ладони. Голос более тихий, а в глазах больше нет злости — там одни вопросы. — Дил… — запинается, опуская голову и перебирая пальцами ткань объёмной футболки серого цвета. Что ей сказать? Как ей ответить? — Мне просто нужны друзья, — говорит тихо, медленно поднимая глаза, боясь увидеть брата. Выражение его лица, когда она сказала правду. Губы Дилана плотно сжаты, тёмные глаза смотрят не на сестру, а куда-то сквозь неё. Он не хочет. Ну почему она? — Она не лучший вариант для друга, Джун, — говорит твёрдо, ставя точку. И не медлит, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и делая шаг к двери. — Дил! — девушка восклицает, и даже скидывает руку, будто это поможет ей остановить его. Голос звенит от напряжения, и Джун даже больше не скрывает слёз, что белой пеленой застлали её глаза, мешая чётко видеть. Подобно брату, плотно сжимает губы, чтобы он не видел, как сильно они трясутся. Кажется, это даже помогает. Кажется, Дилан действительно застывает на месте и вот-вот обернётся. Посмотрит, в каком состоянии его маленькая сестрёнка, и отпустит свою никчёмную злость, скажет, что всё хорошо, как обычно прижимая к себе и поглаживая по голове. Но это длится всего мгновение. Одно мимолётное мгновение, ставшее вдруг таким тягучим, растянувшееся на минуты, часы и дни. Лишь одно решающее мгновение. А в следующее сильная рука уже толкает дверь комнаты, а парень, не оглядываясь, выходит из неё, хлопнув дверью. И Джун больше не может сдерживаться. Она подает на пол, закрывает рот ладонью, чтобы не выдать всхлип, и судорожно вдыхает ставший вдруг солёным воздух. Слёзы начинают литься из глаз, и вся комната превращается в одну чёрно-белую массу, смесь красок. Девушке хочется обладать магией, чтобы взмахом руки закрыть дверь на замок, наложить на комнату оглушающее заклинание и кричать во весь голос. О своих обидах. Усталости. Поражениях. Она не выдерживает. Ломается, как тонкая-тонкая палочка, от одного удара. И, Господи, как она ненавидит себя за это. Не успевая дышать из-за постоянных всхлипов и чувствуя, как стены начинают сужаться, даря головокружение и тошноту, быстро, как может, ползёт к тумбочке, что ближе к окну. Почти стукается об неё головой, уже ничего не соображая. Рывком открывает ящик, доставая оттуда заветную баночку. Она обещала себе. Она обещала ему. Им. Но она больше не может. Джун ОʼБрайен больше не может это хранить внутри себя. Она сдаётся.

***

Серое, холодное, неприветливое утро. Хмурюсь, снова наблюдая не сменяющие друг друга тучи за своим окном. Они — первое, что я вижу, просыпаясь. Они — первые, кто видит меня с утра. Сглатываю, тут же морщась от неприятного ощущения сухого горла. Пытаюсь откашляться, но выходит только жалкий хрип, доставляя саднящую боль, а по голым рукам пробегается табун мурашек. Прикрываю глаза, уже сейчас хорошо ощущая тяжесть в голове и неприятную тянущую боль в лодыжке. Хочется залезть обратно под одеяло и никуда целый день не выходить. Хочется. Но очередной трезвон будильника, который не выключится, пока ты сам на него не нажмёшь, и осознание, что ещё немного — и будить меня придёт мама, делают своё дело, и я со стоном принимаю сидячее положение, горбя спину. Растираю руками больную ногу, мысленно готовясь к тому, что сейчас мне придётся снова вставать и нагружать её. Поворачиваю голову, кидая взгляд на антибиотик и обезболивающее, стоящее на моей тумбе. Стоит не забыть взять таблетки с собой. Сбрасываю одеяло с ног, разминая пальцы. Наклоняю голову, почти усмехаясь. Каждый мой день начинается с разминки ног и таблеток, хотя раньше я могла спокойно встать и помчаться на пробежку. Чувствую себя бабушкой, с приятной грустью вспоминающую былое время. Помогая себе руками, аккуратно слажу с постели, вставая на обжигающий холодом пол. Морщусь, ожидая, пока ноги хоть чуть-чуть привыкнут, и затем, обняв себя руками, ковыляю к будильнику, чтобы выключить его. Последний звук — и в комнате сразу воцаряется тишина. Я полностью собрана уже через тридцать минут. Могла и быстрее, не перематывай я ногу несколько раз подряд, потому что сначала слой получался слишком толстым, а потом бинт вовсе не держался на ноге. Вдыхаю полной грудью, смотря на себя в зеркало. Под глазами залегли огромные, больше самих глаз круги, которые практически ничем не скрыть, и я слишком часто кидаю взгляд на большие солнечные очки, привезённые мамой из солнечной Италии. Вздыхаю. Господи, солнце. Кажется, дайте мне его, и все проблемы сами решаться. Солнце. Вот, чего мне так сильно не хватает. Одним быстрым движением облизываю губы, пальцем поглаживая ремешок чёрной кожаной сумки. Сегодня впервые за две недели я надела не свитер, а обычную белую кофту с длинными рукавами. Слишком непривычно, что не теле нет тяжёлой плотной ткани, так хорошо защищающей от холода. Качаю головой, отрываясь от зеркала и, наконец, выхожу из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь. Тихо. Я не помню, когда в нашем доме было шумно. Когда музыка доносилась и до второго этажа, заражая всех хорошим настроением. Когда в доме не было места злости, печали и грусти. Когда дом был действительно домом, местом, куда хотелось возвращаться, а не просто зданием, где собраны все твои вещи и есть твоя комната. Вздыхаю. Наверное, только когда здесь жил папа. Когда мама в душе была ещё молода. Ноги трясутся, когда спускаюсь по лестнице. Вдыхаю сухой воздух, скользя рукой по перилам. Только сейчас начинаю слышать шум работающей кофеварки, говорящей, что хоть кто-то в доме есть. Или что это фильм ужасов. Одно из двух. Ноги подкашиваются, когда схожу с лестницы, и мне приходится изо всех сил ухватиться за деревянные перила, чтобы не упасть. Входная дверь, находящаяся прямо напротив, начинает плясать перед глазами, и мне приходиться зажмуриться, чтобы прогнать головокружение. Сглатываю. Что со мной? Когда голова перестаёт быть будто наполненной гелием, медленно, будто я только проснулась, открываю глаза, осторожно осматриваясь вокруг. Обстановка кажется сильно простой: обычные стены, обычная мебель, обычная дверь, обычные зеркала. Но я никогда не думала, что буду рада видеть их вот такими примитивными. Не кружащимися у меня перед глазами. Выдыхаю и захожу на кухню, тут же практически носом утыкаясь маме в плечо. Резко останавливаюсь, хмурясь. — Доброе утро, — почёсываю нос, наблюдая, как мама, уже одетая в серую юбку и белого цвета свитер, мечется по кухне, то скидывая в сумку какие-то бумаги, то подбегая к кофеварке и проверяя, не готов ли её кофе. Светлые волосы собраны на затылке, оголяя хорошо видные скулы и выставляя красивый профиль в хорошем ракурсе. — Доброе, дорогая, — отвечает и параллельно смотрит на наручные часы, постукивая аккуратными ноготками по блестящей от чистоты столешнице. Почему я не могу быть, как она? Снова сглатываю, пытаясь хоть как-то смочить сухое горло, но ничего не выходит. Чувствую, как лоб горит, но по телу бегает мороз. Меня передёргивает. Двигаюсь к столу, на котором уже расставлены белоснежные кружки с тарелками и поблескивающие столовые приборы, чтобы поставить сумку. Убираю дрожащей рукой непослушные волосы назад, на укладку которых просто не хватает времени. В голове почему-то мелькает гладкие и блестящие волосы Джун. На секунду останавливаюсь. Боже. Прикрываю глаза, лёгкими движениями массируя веки. Зачем? Зачем я вспомнила? — Скарлетт? — слышу голос мамы, в котором почти неощутимо, но всё же мелькают нотки беспокойства, я почти уверенна. — Всё хорошо? Ты не заболела? Нет, совсем нет. — Да, всё нормально, — пытаюсь выдавить улыбку или хотя бы что-то похожее на неё, снова двигаясь к столу. Откашливаюсь, чувствуя на себе пристальный взгляд. — Что на завтрак? — Я сделала тосты, а вчера купила авокадо. Ты же любишь? — отворачивается от меня, подходя к холодильнику и открывая дверцу. — Да, — ненавижу авокадо. — Да, конечно. Женщина кивает, явно довольная, ведь именно такой ответ она хотела услышать. Достаёт из холодильника авокадо, затем начиная его мыть. Поворачивается в мою сторону, не выключая воды и мельком окидывает быстрым взглядом. — Ты не замёрзнешь? Там холодно. Передёргиваю плечами. — Нет. Всё нормально, — снова сглатываю, складывая руки на коленях и стараясь не ковырять кожу около пальцев. Ненавижу эту привычку, но всё никак не могу от неё избавиться. — Эва! — слышу громкий звучный голос и не могу не закатить глаза. Тереза. — Эва! — повторяет, заходя на кухню, будто мы из коридора её не слышали. Поворачиваю голову, кидая на неё быстрый взгляд. Лицо женщины ещё не успело приобрести красный оттенок, оно только начало розоветь. Терроризирую взглядом тёмный кухонные шкафчик, скривившись, когда женщина начинает на повышенных тонах о чём-то эмоционально рассказывать маме. Кажется, она узнала о какой-то новой выставке в городе и теперь чувствует своим прямым долгом нам об этом рассказать. Мама стоит к ней спиной, делая мне сэндвичи, но постоянно оглядывается, улыбаясь и кивая подруге. Меня и так тошнит, а тут ещё и это. Как маме может быть приятно общаться с этим человеком? Зажмуриваюсь, когда слышу писклявые нотки в голосе Терезы, и начинаю чувствовать, как давление в голове усилилось. Класс. Спасибо большое. Слышу пиликанье телефона в сумке и уже сейчас благодарю человека, который мне написал, избавив от возможности сидеть, как истукан и слушать глупую болтовню. Лезу в сумку, доставая телефон, и смотрю на экран, где высветилось сообщение от Жасмин: «Будешь сегодня на тренировке?». И всё? Хмурюсь, но всё же чувствую радость от того, что она мне написала. После субботы мы так и не поговорили толком, а вчера её вовсе не было в школе. Это совсем не удивительно: Жасмин любительница пропускать занятия, и единственное, что меня беспокоит — это факт, что ей ещё не влетело от родителей. Вероятно, они пока не знают. А вот когда будут высылать табели… Закусываю губу, ещё ближе сведя брови к переносице, и начинаю печатать ответ. Краем глаза замечаю, как передо мной оказывается тарелка с тостами и большая кружка кофе, а на кухню заходит отчим, как всегда в идеально-сидящей рубашке и тёмном галстуке. Нажимаю кнопку «отправить» и поднимаю голову, следя за действиями мужчины. Он хмуро кивает Терезе, будто она стала причиной его раннего подъёма, хотя я и не удивилась бы. Но та, кажется, даже не замечает такого настроя мужчины и также энергично кивает ему и что-то шутит, но Джеймс полностью игнорирует её, подходя к маме и, обнимая женщину за талию, целует в щёку. Перевожу взгляд на розовое лицо Терезы, с которого медленно сползает улыбка, что заставляет теперь улыбаться меня. О, да, Джеймс, спасибо. Опускаю голову, постукивая левой ногой по полу. Когда я стала такой злой? Смотрю на экран телефона, где высветилось новое сообщение. «А как же нога?». Вздыхаю. Неужели она не понимает, что я не пойду к врачу. Быстро печатаю ответ и отправляю его, убирая телефон в сумку. Беру кофе, делая глоток горького напитка, медленно стекающего по глотке. Пусть Жасмин хоть завалит меня своими сообщениями — мне нет дела. Я действительно не собираюсь идти в больницу. Чувствую, как начинаю качаться. Просо шататься корпусом из стороны в сторону, будто меня кто-то держит, приводя в движение. Но рук на плечах я не чувствую, а вот тёмные круги перед глазами вижу достаточно хорошо. Умудряюсь сглотнуть и почувствовать, насколько сухие у меня губы. Боже. Чувствую, как кружка с кофе дрожит, и обжигающе-горячий напиток вот-вот выплеснется на меня. Прекрасно понимаю, что сознание вот-вот покинет меня. Пожалуйста, помогите мне. Хватка. Цепкая, сильная, уверенная хватка. Из-за давления в ушах и темноты перед глазами не могу понять, что происходит, но чувствую, как чья-то сильная рука берёт моё запястье и осторожно забирает кружку с чёрным кофе. На секунду замираю, затем медленно опуская руку к себе на колено и всё ещё ощущая чью-то ладонь на моём плече. Не торопясь облокачиваюсь на спинку стула, ожидая, пока темнота перед глазами пройдёт и не могу не выдохнуть от облегчения. Господи. Спасибо. Глубоко и шумно дышу через нос, желая успокоить слишком быстро бьющееся сердце. Чувствую, как меня трясёт с невероятной силой, а вся спина, кажется, покрылась маленькими бусинками пота. Кофта вот-вот прилипнет к коже, а волосы взмокнут. Замечательный видок. Когда темнота перед глазами начинает постепенно отступать, понимаю, что давление в ушах уже давно ушло, а в комнате просто воцарилась тишина. Не слышно ни громкого смеха Терезы, ни более спокойных, но всё же весёлых ответов мамы. Чувствуется только их присутствие. И чьи-то сильные руки на моих плечах. Джеймс. Господи. — Скарлетт, — голос мамы звенит от напряжения. Его можно физически ощутить, если подойти к ней, я уверенна в этом. Я блекло вижу перед собой предметы; у всех них почти нет контура. Приоткрываю губы, вдыхая воздух через рот.Чёрт — Скарлетт, — повторяет. — Что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь? — Нет, — шепчу, ощущая сухость во рту, будто не пила несколько дней. Понимаю, что меня никто не слышит; но для меня слова звучат подобно грому. — С ней всё хорошо, — чувствую, как чьи-то пальцы сжимает мои плечи, а громкий мужской голос пробивается сквозь слишком плотную пелену в моей голове. Это не Джеймс. — Просто у нас сегодня контрольная по тригонометрии первым уроком, а Скарлетт всю ночь готовилась, вот и не выспалась, — Господи. — Всё нормально. Эдвард. Сглатываю, часто моргая, желая прогнать остатки темноты из глаз и пелену, мешающую нормально мыслить, из головы. Нет-нет-нет. Ты не можешь показывать себя слабой. Только не перед ним. — Скарлетт, — краем глаза замечаю движение, и хватка становится сильнее. Мол, соберись, тряпка. Да, Эдвард, спасибо. — Может, лучше показаться врачу? — Нет, — хриплю, и поэтому откашливаюсь. — Нет, всё нормально. Эд… Эдвард прав, я просто не выспалась, — выдавливаю самую жалкую на свете улыбку, прекрасно понимая, что мне никто не верит. Я даже голову повернуть не в состоянии, чтобы посмотреть на маму. И это я ещё говорю, что всё нормально?! На мгновение воцаряется молчание. Я закусываю губу, теребя пальцами край чёрной юбки. — Давай… давай ты отлежишься дома, — вижу, как мама обнимает себя руками, делая ещё один маленький, робкий шаг ко мне, будто я опасна. Дикое животное. Сглатываю. — Скарлетт. — Нет, мам, всё нормально, — слышу, как с каждым словом голос становится всё твёрже и твёрже, что не может не радовать. Выпрямляю спину, движением головы откидывая светлые волосы назад. — Серьёзно. Чувствую, как хватка Эдварда постепенно слабнет, и могу, придерживаясь рукой за спинку стула, встать на две ноги. Правая будто онемела, но сейчас нет времени обращать на это внимание. Нужно поскорее уйти. — Ну, увидимся вечером, — смотрю не на маму, а на пол рядом с ней. На её высокие сапоги, на кухонную столешницу, на серость за окном: куда угодно, только не на неё. — Хорошего дня, — пытаюсь улыбнуться и двигаюсь к выходу. Физически ощущаю, как выдохнула мама, и вздохнул Джеймс, когда я прошла мимо них, смотря только перед собой. Я не могу находиться в этом помещении. Мне нужно выйти. Пусть у меня и холодные руки, но внутри всё пылает, жжётся, обжигает, так что мне нужно срочно выйти на улицу. В спешке, почти не разбирая движений, обуваю невысокие ботиночки и накидываю чёрную куртку, затем наматывая на шею шарф. Хватаю сумку с пола, кидая быстрый взгляд на себя в зеркало, и пулей вылетаю из дома, хлопнув дверью. Мне казалось, что я хлопнула дверью. Я практически слышала удар. Но она столкнулась с сильной, мешающей ей ладонью. Оглядываюсь, уже стоя на ступеньке, и диким взглядом смотрю на Эдварда, хмуро исследующего меня глазами. Чувствую, как холодный осенний ветер проникает под шарф, задевает ноги, лохматит и без того отвратительные волосы. Меня передёргивает от мурашек, но это приятно. Впервые в жизни я получаю настоящее наслаждение от холода. Выпускаю струйку пара. Разворачиваюсь, хлестанув себя волосами по лицу, и в спешке двигаюсь к двери гаража, не слыша, но чувствуя шаги парня за собой. Не обращаю внимания на покалывающую боль в правой ноге, пытаюсь просто двигаться, не сбиваясь. Железная ручка гаражной двери бьёт холодом по неподготовленной ладони, и я почти что отбрасываю руку, но хмурюсь, опуская ручку вниз и рывком открывая дверь. Достаю ключи от машины и в каком-то лихорадочном состоянии снимаю автомобиль с сигнализации, затем быстро забираясь в салон. На секунду замираю. Хочется опустить голову на руль и выдохнуть. Не ехать никуда, остаться здесь, в тёмном гараже, в тёмной машине на весь день. Просто одной. Просто чтобы никто не видит. Но дверь пассажирского сиденья открывается, и рядом со мной приземляется Эдвард, захлопывая дверь. На секунду прикрываю глаза, быстрым движением облизывая губы. Когда открываю их, пытаюсь вставить ключ зажигания, но рука предательски дрожит, и я плотно сжимаю губы, пытаясь успокоить её и сосредоточиться. Ну же, Скарлетт. — Может, лучше я поведу? — слышу незнакомый мне голос. В нём нет ни насмешки, ни злости, никаких ярко выраженных эмоций. Только… сомнение? Серьёзно? — Может, ты пойдёшь пешком? — шепчу, внутри себя ликуя, что получилось вставить ключ. Панель загорается, выдавая все действенные данные, и я спешу пристегнуть ремень, краем глаза замечая начинающую открываться дверь гаража. — После того, как я тебя спас, ты просто обязана меня подвести, — на губах усмешка, а в голосе прежняя неуверенность. — Ты меня не спасал, — шепчу, взявшись руками за руль. Меня спас не ты. Медленно, осторожно давлю на педаль газа, когда в глаза начинает бить серый, неприветливый свет. Ёрзаю на сиденье, выезжая из гаража и поворачивая, чтобы выехать на главную дорогу. Поворачиваю голову, смотря на тёмные окна соседнего дома. Одно из них — Дилана. Хмурюсь, качая головой. Непонятно зачем включаю поворотник, ведь машин кругом нет. Стучу пальцами по рулю, чувствуя, как боль в ноге постепенно слабнет, зато в горле увеличивается жажда. Поворачиваю голову, окинув салон автомобиля взглядом на предмет воды, но, естественно, не нахожу её. Я люблю порядок, так что было бы странно, найди я где-нибудь на заднем сиденье полупустую бутылку. Быстрым движением руки убираю непослушные волосы назад, кидая взгляд в зеркало заднего вида. Кажется, круги, залегшие под глазами, стали ещё больше. Может, идея с очками была не такой уж плохой?.. — Ты очень странная, знаешь это? — Эдвард свободно расположился на сиденье, видимо, не считая нужным пристёгиваться и чувствуя себя и так комфортно даже без этого. На лице играет знакомая мне усмешка, почему-то дарующее некое… спокойствие? Умиротворённость? Что-то вроде того. Раздражённо вздыхаю, кидая на него быстрый взгляд, готовясь поворачивать. — Если уж решился поехать со мной, то, будь добр, сиди молча, — цокаю языком, крутя руль вправо. Слышу негромкий смешок, брошенный в свой адрес. Пусть усмехается. Пусть веселится. Мне так спокойнее. Дилан резко захлопывает шкафчик, чуть не отбив железной дверцей пальцы лучшего друга. — Воу- воу, — Итан поднимает руки вверх, будто сдаваясь, и широко улыбается, сверкая глазами. Класс. Хоть кто-то счастлив. — Будьте поаккуратнее со своими движениями, молодой человек. Дилан усмехается на весьма удачную пародию их учительницы по истории и двигается дальше по коридору уже в компании друга, закидывая тёмный рюкзак себе на плечо. Пару метров они идут молча, кидая хмурые, отпугивающие взгляды на школьников, чьё выражение лица становится уж больно затравленным. — Я разговаривал с Джун, — Итан заговаривает первым, сглатывая. Он двумя руками держит лямки рюкзака, не смотря на друга, что кидает на него прищуренный взгляд. Парень слишком хорошо знает, что это значит, поэтому лишь скрещивает пальцы, понимая, чем этот разговор может закончиться. Дилан не любит, когда Джун рассказывает об их ссорах. — Почему ты не хочешь, чтобы она общалась со Скарлетт? Ток. Грёбанный заряд тока пробивает всё тело ОʼБрайена, когда он слышит это имя. Чёрт возьми, не называй его при нём. А Итан не понимает. Он весьма равнодушно оглядывает знакомую до боли в глазах школу: серые шкафчики, стеллажи с наградами, непонятного, какого-то светло-горчичного цвета стены. Всё так обыденно, так знакомо. — С этой утопленницей? — Дилан усмехается и качает головой, просто не веря. Не веря, как это его лучший друг может не понимать этого. — Дил, — Итан награждает брюнета хмурым осуждающим взглядом, хоть он для парня ничего и не значит. — Она просто упала в бассейн. Это ничего страшного. Тем более, ты же её сам спас. Странно… — Я не мог этого не сделать, — Дилан процеживает это сквозь зубы, перебивая друга, и Бог знает, как закончится этот разговор. — Неужели ты не понимаешь?! — Дилана железными цепями сковало напряжение. Оно не отпускает парня. Точно не сейчас. — Она напилась там в хлам и ещё бог знает, чего наглоталась! — старается говорить шёпотом, но эмоции всё равно берут вверх. Пара учеников круглыми глазами смотрят на парней, проходя мимо, и Дилану приходится почти что рыкать на них и постоянно понижать голос, хотя тот всё равно взлетает вверх. — Итан… — Дил, — блондин хмурится, в корне не соглашаясь с другом. — Это случается со всеми. Тем более, Джун не глупая. Она умеет выбирать людей. Дилан хочет ответить, хочет возразить, но не может, и ему остаётся только хлопать ртом, подобно рыбе. Да, Джун умеет. Но…, но не Скарлетт же! — Тем более… — Всё, Итан, — Дилан морщится и качает головой; этот разговор ему противен. Ему противно всё, что касается её. — Не хочу я, чтобы Джун с ней общалась, — сводит густые брови к переносице. — Закрыли тему. Одной рукой толкает дверь кафетерия, делая шаг в просторное светлое помещение. Итан также хмурится, идя вслед за другом. Ему кажется, что он совсем не понимает ОʼБрайена. Что Дилан совсем не понимает его. Прокашливаюсь, завязывая шнурок на правом кроссовке. Он ещё чистый; я почти не ходила на тренировки, но дальше так продолжать нельзя. Я всё же хочу поехать на эти соревнования. Резко, топая, ставлю ногу на пол, тут же замирая. Прислушиваясь. Нет, нога не болит. Всё-таки это действительно хорошее обезболивающее: боль утихла. Чувствую слабость, тело ватное, а голова тяжёлая-тяжёлая, будто её набили кирпичами. Последствия таблеток. Но если они дадут мне возможность нормально потренироваться, то я не скажу ни слова против них. Последние девушки выходя из раздевалки сразу в зал, оставляя меня одну. За окном уже стемнело и начала накрапывать дождь — единственный звук, который я слышу, завязывая тугой хвост на затылке. Белая тренировочная майка поднимается, оголяя живот, по которому тут же начинают бегать мурашки. Опускаю её, едва задевая подушечками пальцев живот, и меня тут же передёргивает от холода. Мои руки будто слишком долго были на холоде без перчаток. Глубоко вдыхаю пыльный воздух раздевалки, когда дверь помещения резко открывается, и в раздевалку широким шагом заходит Жасмин. Она улыбается, увидев меня, и ставит сумку рядом с моей, начав вводить код на своём шкафчике. Я не разделяю её радости от встречи; хмурюсь. Подруга снимает с себя чёрную кожаную куртку и вешает её в шкафчик, начав стягивать с себя серый свитер. Складываю руки на груди, поворачиваясь к ней всем корпусом. — Почему тебя не было? — спрашиваю прямо, без эмоций. Она прогуливает, не отвечает на мои звонки, а я должна с ней как с ребёнком разговаривать? Ага, сейчас же. — Ну, вот, — пожимает плечами, одним быстрым движением натягивая на себя такую же, как у меня, майку с логотипом нашей команды по лакроссу. Расправляет плечи, затем оборачиваясь к сумке. — Жасмин, — мне нужны ответы, поэтому не отвожу ото неё взгляда, выбрав одну точку на её скуле. Неужели так сложно мне ответить? Мне рассказать? Мне довериться? — Слушай, ты должна не обо мне волноваться, а о себе, — роется в сумке, доставая оттуда белые кроссовки и тренировочную юбку. — Как ты вообще на тренировку идёшь? — придерживается за железный шкафчик, без рук разуваясь, и иногда кидает короткие взгляды на меня, поднимая голову. — У тебя же нога. Выпрямляется, встав носками на холодный серый пол. Её взгляд падает на мою расстёгнутую сумку из которой высунулась баночка с антибиотиком. На секунду задерживаю дыхание. Тупица. Скарлетт, ты такая тупица. — Это от живота, — резко бросаюсь к сумке, запихав таблетки поглубже и кидаю её в шкафчик, с громким звуком захлопывая и его. Делаю глубокий вдох, только потом поворачиваясь к Жасмин. — Что? — Зачем ты мне врёшь? — голос тихий. Я сглатываю. — Я не вру. — Ну, конечно, — кивает, коротко усмехаясь. Расстёгивает пуговицу на рваных в нескольких местах джинсах, затем быстро снимая их. Аккуратно складывает одежду и убирает её в шкафчик, начиная делать хвост из русых волос. — Жасмин. — Скарлетт. Молчание. Напряжение накрывает нас, подобно куполу. И я не могу под этим куполом дышать. Делаю резкий шаг и краем глаза замечаю, как Жасмин дёрнулась. Обхожу её, ничего не говоря и даже не смотря на неё, просто сжав губы. Выхожу в спортивный зал, тут же чувствуя облегчение. Почему мне стало так трудно находиться с ней в одной комнате? Хмурюсь, быстрым шагом направляясь к тренеру и кучке девчонок, что застыла перед ней. Женщина размахивает свистком, уверенно стоя в одной из своих самых любимых поз. Поворачивает голову, но не перестаёт говорить, когда я подхожу ближе. Оглядывает меня с ног до головы, особенное внимание задерживая на правой лодыжке. Не увидев там бинта, одобрительно кивает, смотря мне прямо в глаза, и затем вновь поворачивается к девушкам. Слышу, как хлопает дверь женской раздевалки. Сглатываю, складывая руки на груди и пытаясь вникнуть в слова миссис Уиндем. -…так что если мы хотим хорошо показать себя на этих соревнованиях, нужно хорошо поработать. Сердце ёкает. Соревнования. Начинаю слышать за спиной дыхание и понимаю: Жасмин стоит сзади. За моим правым плечом. Ровно дышит. Злость медленно пропадает. Приятно осознавать, что несмотря на ссоры, мы всегда держимся вместе. Пусть она просто стоит за спиной и ничего не говорит. Пусть будет молчать хоть всю тренировку. Она подошла ко мне. Она не ушла к другим девочкам, хотя она гораздо лучше вливается в их компанию, нежели я. Взгляд падает на Брук, что стоит почти прямо перед тренером. Тёмные волосы свободно лежат на плечах, обрамляя красивое, немного бледное лицо. Руки сложены на груди и держат бело-красные помпоны. Она стоит немного впереди всей команды, считая себя явным лидером. Несмотря на то, что она всего лишь со-капитан, она явно считает себя главной, основным капитаном. Хотя за моей спиной стоит ещё один «руководитель» нашей команды. — Веллингтон, — тренер оборачивается ко мне, и я реагирую не сразу, всё ещё смотря на Брук. Девушка хлопает длинными нарощенными ресницами, с каменным выражением лица слушая, как ей что-то говорит на ухо подруга. Кивает, едва улыбаясь, затем медленно переводя взгляд на меня. Моргаю, резко находя глазами тренера. Та скривила губы, смотря на меня со спешкой и недовольством, но я не понимаю, что успела натворить, находясь в спортивном зале всего пять минут. — Что? — подобно Брук хлопаю ресницами. Не понимаю. — Уши прекрати развешивать, вот что, — почти плюёт мне в лицо, но я это спокойно прощаю, уже привыкнув. Я не одна, с кем миссис Уиндем так разговаривает. Нас тут целая команда. Если не выполняют то, что она просит, женщина не будет церемониться, наплевав на то, кто ты. — Выложись сегодня на полную, я буду наблюдать за собой. Если покажешь себя хорошо, то только тогда, быть может, возьму тебя на соревнования. Соревнования! Сглатываю, тут же энергично кивая, и поджимая губы, чтобы не выдать улыбку, хотя тренер, вероятно, и так всё видит. Она просто строит из себя строгую дамочку. На самом деле, она уже берёт меня на соревнования. Просто хочет погонять побольше, чем остальных. В некое наказание, так скажем. — Ну, всё, пять разминочных кругов и затем базовые упражнения, — хлопает в ладоши, беря в руки свисток. — Вперёд! Слышу свист, и ноги сами несутся вперёд. Улыбаясь, с детской радостью испытывая привычные ощущения. Оставляю Жасмин и других девушек позади, вырываясь вперёд, и пробегаю несколько кругов в два раза быстрее них. Возможно, хоть антибиотик и заглушил боль, не стоит так нагружать ногу. Но мне действительно нет до этого дела сейчас. Я бегу. Я могу бегать. Это слишком ценно, слишком много радости, лёгкости и свободы приносит, чтобы думать о последствиях, о том, что будет после. — Хэй, — слышу запыхавшийся голос справа от себя и поворачиваю голову, улыбаясь, но улыбка практически тут же сходит на «нет». Джун. — Джун? — напрягаю связки, говоря громче, ведь девушки не привыкли бегать молча, а в зале очень большое эхо. Сглатываю, чувствуя першение в горле, но пропускаю это мимо. Не сейчас. — Что ты здесь делаешь? — Я в команде, — девушка улыбается, и я смотрю на её обычные серые спортивные штаны и футболку с белыми кроссовками. Да ладно. — Ты разве не знала? Хмурюсь, качая головой. Нет. Я не знала. А почему? — Давно? — Уже которую неделю, — улыбается, часто переводя сияющие зелёные глаза прямо на меня. Видимо, девушка действительно рада быть здесь, это даёт ей наслаждение; это видно по тому, как она легко улыбается, разговаривая о команде, как светятся её глаза, когда она с по истине детским восторгом оглядывает огромным спортивный зал с кольцами для баскетбола, видимо, ощущая, что является частью нечто большего. Я же хмурюсь. Которую неделю. Сколько тренировок я пропустила? Какое сегодня число? Опускаю голову вниз на свои белые кроссовки, ощущая вместо радости противно скребущееся чувство в груди. Понимаю, что уже давно замедлилась, и теперь меня даже обгоняют другие девушки из команды. Сжимаю губы. — Ты извини меня и… Дилана за вчерашнее, — Джун переводит тему, не прекращая бежать рядом со мной. — У него было скверное настроение, а я… — Всё нормально, — резко, грубо перебиваю её и, чтобы как-то это сгладить, пытаюсь улыбнуться. Собственно, судя по тому, как недоумённое, слегка растерянное выражение лица Джун сменилось на более «облегчённое», это сработало. Помогло. — Точно? — всё же хмурится, дав сомнениям взять вверх. — Да-да, конечно, — киваю, переводя взгляд вперёд и снова ускоряясь в беге. Чувствую мурашки на всём теле, хотя, по идее, я должна была уже достаточно разогреться. Это странно. Но об этом не сейчас. Только не в ближайшие часы. — Хэй, — чувствую чей-то локоть у меня под ребром, отталкивающий в сторону, и перевожу хмурый взгляд направо, раздражённо вздохнув. Ну, конечно. Брук. Как она может допустить, чтобы я разговаривала с сестрой ОʼБрайена? Её дорого Дилана, к которому она слишком сильно любит вешаться на шею при всех. Кривлю губы. Противно. Противно каждый раз, когда вижу их. — Джун, мы с Эмбер сегодня собираемся на ночёвку у меня, — не смотрит в мою сторону, но я знаю, что она хочет быть мною услышанной. — Мы закажем пиццу, посмотрим какой-нибудь фильм… А ещё я хотела разобрать свой гардероб, там слишком много лишних вещей. Если что-нибудь приглянется, сможешь забрать себе. Мне хочется засмеяться, но я лишь сжимаю губы. Слишком много в голосе надменности, слишком много пафоса. Джун намного более смышлёная, чем брюнетка думает, но она, конечно же, не скажет, что не хочет. Встречаюсь с растерянным взглядом девушки и подмигиваю ей, после чего та улыбается. Брук всё ещё ждёт ответа, бегая рядом с нами, и, когда на лице младшей ОʼБрайен появляется улыбка, переводит на меня хмурый, недовольный взгляд. Улыбаюсь ей, ускоряясь, и отдаляюсь от девушек. Качаю головой, усмехаясь. Слишком много фальши. Как же правильный Дилан это терпит?

***

Парень хмурится, поднеся к губам кончик карандаша. Какого чёрта тригонометрия такая сложная? Вздыхает, наверное, уже в сотый раз перечитывая задание. Докажите тождество при условии… Щелчок. Едва слышный, но он всё же был. И после него комната погрузилась в мрак. Дилан поднимает глаза от листка с задачами и охватывает взглядом темноту. Сглатывает, понимая, что в коридоре также нет света. Видимо, пробки выбило. — Джун! — зовёт и замирает, ожидая ответа, который, к слову, не слышит несколько долгих мгновений. — Джун! — Да что? — девушка, кажется, абсолютно спокойна. Голос звучит отдалённо, значит, она у себя в спальне. — Не выходи из комнаты, — приказывает ОʼБрайен, поднимаясь с дивана и слыша в ответ лишь насмешливое фырканье. Цокает языком и закатывает глаза, выходя из гостиной и направляясь к шкафчику с инструментами, превосходно ориентируясь в темноте. Он привык. На ощупь находит фонарик и нажимает на кнопку, но тот не хочет включаться, озаряя прихожую светом. Дилан хмурится и несколько раз стучит по прибору, прежде чем тот, несколько раз помигав, всё же даёт ему луч света, помогающий лучше ориентироваться в тёмном доме. Дилан высвечивает себе дорогу к лестнице, ведущей в подвал. В два шага преодолевает расстояние до неё и начинает спускаться вниз. Старые ступеньки страшно скрипят под ногами, и парню приходится придерживаться за деревянные перила, чтобы не свалиться кубарем вниз. Луч света выхватывает клочки пыли в темноте и холодный бетонный пол. Руки Дилана тут же покрываются мурашками, и это заставляет его только хмурить тёмные густые брови. Медленно, шаркая ногами, подходит к щитку, со скрипом открывая его и морщась. Светит на панель, взглядом находя нужные выключатели. Длинными бледными пальцами щёлкает ими и каждый раз вскидывает голову вверх, смотря в коридор, проверяя, не зажёгся ли там свет. Но темнота не желает отступать. Со вздохом захлопывает щиток и быстро поднимается по древней лестнице наверх, вспоминая детство, когда подвал являлся самым страшным местом. Там всегда обитали чудища, которые обязательно схватят тебя за ногу, когда ты будешь подниматься по лестнице, и утащат вглубь подвала. Это вызывало учащённое сердцебиение и мурашки по всему телу маленького Дилана. Он почти не совался туда, только иногда глупая жажда адреналина брала над ним вверх. Собственно, так происходит и по сей день. — Джун! — снова зовёт сестру, только оказавшись в коридоре. Делает пару шагов, оглядывая полностью тёмное помещение и взгляд цепляет замеревшую у самого выхода фигуру, обнявшую себя руками. Сердце делает сальто. — Джун? — щурится, ведь ему не в силах разглядеть ни лицо, ни одежду, ничего. Просто тёмный силуэт. — Дилан, — слабый голос, и парень выдыхает, а затем мысленно даёт себе пощёчину. Какого чёрта он испугался? — Что там? — Не знаю, видимо, надо вызывать электрика, — парень спокойно пожимает плечами, медленно идя к девушке, движением головы отбросившей волосы назад. — Всё нормально? — Да… нет, -сглатывает. — Мне это не нравится. — Ну, Джун, — не может не усмехнуться. — Это и мне не нравится. Сейчас позвоню электрику. Сворачивает в гостиную, на ощупь находя на диване свой телефон. Яркий свет от устройства резко бьёт в глаза, и Дилан быстро отстраняется, жмурясь. Глаза начинает слезиться, и он по памяти набирает номер, прикладывая устройство к уху. Гудки. Слышит их и мелкие шаркающие шаги справа от себя. Стоит боком к двери и глубоко размеренно дышит, краем глаза цепляя худую фигуру сестры в дверном проёме. Покусывает губу, ставя одну руку на талию, всё ещё ожидая ответа. — Никто не берёт, — выносит вердикт ещё через пару гудков, отключаясь. — Видимо, не у одних нас такая проблема. Думаю, в скором времени нам дадут свет. — В скором времени? — Джун истерически усмехается, не прекращая обнимать себя руками, будто это даёт ей какую-то защиту. — Дилан, если в нашем районе отключает свет, то это на несколько часов, не меньше! Наверняка до утра в темноте сидеть будем! — Вот и ложись спать, — буркает парень, блокировав телефон. Что она так истерит-то? — Спать?! — Джун в ярости; она глубоко дышит, судя по всему, пытаясь успокоиться, но это у неё плохо получается. — Сейчас восемь часов, Дилан! — Ну… — чешет затылок. — Выспишься. — Я пошла к Скарлетт. Цепенеет. — Что? — Ты слышал, — пилит брата взглядом, плотно сжав губы. — Я пошла к Скарлетт. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Нет. — Я сказала да, Дилан! — кричит, всплёскивая руками. Убирает волосы назад. Она больше не может. Иначе снова сорвётся. А этого допустить нельзя, поэтому девушка глубоко вздыхает, пытается про себя сосчитать до десяти, успокоиться. — Либо ты идёшь со мной, либо остаёшься здесь. Мне всё равно. Разворачивается, ударив себя же своими волосами по спине и уверенным шагом выходит в прихожую, затем на ощупь пытаясь найти обувь, роняя со столика несколько вещей и чертыхаясь на них. Дилан глубоко вздыхает и поднимает глаза к потолку, сетуя на характер сестры. Когда её эмоциональное состояние стало таким неустойчивым? — Джун, — выдыхает имя сестры, шаркающими ногами выходя в прихожую. Девушка уже практически слилась с темнотой, набросив на плечи чёрную кожаную куртку. — Что?! — не сдерживает тон. Ей страшно, и сейчас она не собирается это скрывать. Ей нужно поскорее увидеть свет, потому что одного фонарика или телефона ей недостаточно. Тем более, устройства рано или поздно разрядятся. И что тогда? — Давай хотя бы подождём немного, — Дилан складывает руки на груди, хмурясь. У него нет как страха, так и желания куда-либо идти. Особенно в соседний дом. Особенно с Джун. — Дилан, я не могу, — трясущимися руками шарит по столику, судя по всему, ища ключи. — Мне нужно выйти. ОʼБрайен долго сверлит сестру взглядом. Прислонился к дверному косяку, сведя брови к переносице. Ждёт. Когда она остановится, когда прекратит, когда поймёт, что ничего страшного не произошло, успокоится. — Джун, — повторяет имя сестры, и девушка вскидывает голову, смотря на него блестящими в темноте глазами. Волосы, он даже без света видит, растрёпаны, грудь девушки высоко поднимается от глубокого размеренного дыхания; Дилан видит, что она пытается успокоиться, но у неё не выходит. Она похожа на волчонка. На маленького, загнанного в угол волчонка. — У меня на ноутбуке скачен фильм, — говорит медленно, не перестаёт смотреть ей прямо в глаза, будто если он разорвёт зрительный контакт — разорвёт любое понимание между ними. — Давай посмотрим его, закажем пиццу. Кажется, у меня даже есть какой-то мультик… — Дилан, просто пойдём, — судорожно выдыхает и затем сжимает губы, на несколько секунд поднимая глаза к потолку. В горле застрял комок и появился привкус чего-то солёного, а в глазах предательски зажгло. Нет, она не может. Только не сейчас. Не показывать себя слабой. Парень вздыхает. Он сдаётся. Плетётся к двери, обувая тёмные кроссовки и набрасывая на плечи куртку. — Там холодно, — говорит Джун, изучая брата взглядом и закрыв рот большим горлом серого свитера, из-за чего её не очень хорошо слышно, но Дилан не жалуется. Просто кидает хмурый отталкивающий взгляд и хватает свои ключи со столика, возле которого так и остались лежать вещи, которые уронила Джун. Открывает дверь, выпуская сестру на холодный воздух и затем выходит на крыльцо сам, с щелчком захлопнув за собой дверь. Выдыхает пар, пряча руки в карманы куртки. Это единственный грёбанный раз.

***

Спина девушки размеренно поднимается и опускается в такт её дыханию. Она лежит на животе, подложив под щёку руку, на которой потом обязательно останутся следы. В комнате горит только два светильника у кровати, и девушка также зажгла свечку для большего уюта. Несмотря на прохладу в комнате и то, что девушка накрыта тёплым кремовым пледом, непослушные светлые волосы прилипли к покрывшемуся испариной лбу. Иногда она покашливает и ворочается, но в целом положение не меняет, полностью погружённая в крепкий сон. Её даже не сразу будит звонок в дверь. Девушка продолжает спать, немного приоткрыв губы. Чёрные ресницы едва подрагивают, и, кажется, голубые глаза готовы вот-вот распахнутся, но сон всё не отпускает. Ещё один звонок. Девушка начинает ворочаться, ногами скидывая с себя плед, и по голым стопам начинают бегать мурашки. Она прикрывает губы, по-детски причмокивая и полностью переворачивается на спину. Звонок. Кашляет, сквозь сон слыша раздражающий, ещё далёкий для неё звук. Рукой нечаянно приподнимает тонкую светлую кофту, оголяя живот, по которому также прошла дрожь. Звонок. Девушка пытается приоткрыть глаза, чувствуя противную тяжесть в голове. Предметы для неё не имеют чёткого контура, всё размыто. Ей кажется, что звонок просто приснился, поэтому она пытается без помощи рук набросить на себя плед и гулять по миру грёз дальше. Но звук повторяется. И ещё, и ещё, и ещё. Скарлетт резко и шумно вдыхает, полностью открывая глаза. Шмыгает носом, ощущая жуткое першение в горле, и в голове совершенно не вовремя мелькает мысль о таблетках. Приподнимается, выпрямляя руки, слыша ещё один звонок. Господи, кто это еще. Девушка медленно, действительно подобно черепахе сползает с кровати на холодный пол, вставая на ватные ноги. Медленно шагает к приоткрытой двери комнаты, убирая рукой светлые волосы назад. В коридоре тепло. Свет сочится только из её комнаты и также горит в прихожей на первом этаже. Скарлетт сглатывает, чувствуя безбожную жажду. Облизывает сухие губы, наивно предполагая, что так станет легче. Спускается по лестнице, держась за перила, ведь голова кружится, перед глазами тёмные круги. Снова. Только на этот раз никого рядом нет. Звонок повторяется ещё раз, и Скарлетт преодолевает расстояние от лестницы до входной двери в один шаг. Резко нажимает на кнопку, открывающую дверь ворот, даже не спрашивая, кто там. Прислоняется лбом к двери, чувствуя долгожданную прохладу, ведь вся её одежда прилипла к телу, покрывшемуся противным потом. Глубоко дышит полной грудью, слыша шаги на улице и негромкие слова. Она не может разобрать речь и морщится, когда ещё один звонок бьёт медным тазом по голове. Сжимает губы, отстраняясь от двери, и быстро открывает её, не желая слышать ещё один громкий звук. Упирается взглядом в тёмную куртку. Ватная голова ни черта не понимает, но где-то в глубине сознания Скарлетт охнула. Медленно поднимает глаза, ведя взгляд по молнии на куртке, шее, сплошь покрытой родинками, губам и наконец доходя до глаз. Карих, полных эмоций глаз. Сглатывает, не говоря ни слова. Смотрит прямо в глаза, ещё не до конца понимая. Наслаждается тем, как прохладный ветерок проникает под ткань кофты, приятно охлаждая. — Может, ты уже нас впустишь? — грубый бас. Скарлетт дёргает головой, моргая, ведь этот голос подействовал лучше любого будильника. Слышит цоканье и опускает взгляд ниже, натыкаясь на знакомое красивое личико, обрамлённое спутанными русыми волосами. Зелёные глаза с недовольством смотрят на брата и только потом находят голубые глаза Скарлетт. — Привет, — Джун улыбается. — Извини, что мы так поздно и без предупреждения… просто у нас отключили свет и… — Джун трусиха, — перебивает Дилан, сложив руки на груди, и Скарлетт бросает на него хмурый взгляд, благодаря свежему воздуху более-менее придя в себя. — Можно мы побудем у тебя? — девушка закусывает губу. Ей неприятно слышать такое от брата. Она уже жалеет, что не осталась дома, что помешала Скарлетт. Вчера Дилан буквально вышвырнул из их дома, а буквально на следующий день они сами просятся зайти к ней. Это просто ересь какая-то. Дилан притопывает ногой, мучая Скарлетт прямым хмурым взглядом. «Фрик», — читается в нём. Девушка прочищает горло и снова убирает волосы назад, прежде чем ответить: — Да, конечно, — уходит вглубь дома, шире открывая двери, чтобы нежданные гости смогли зайти. Первой в дом проходит Джун, сцепив руки в замок и заинтересованно осматриваясь. Дилан заходит за ней и чуть толкает сестру в спину, чтобы она дала ему пройти, и Скарлетт со щелчком захлопывает дверь. — Извини нас, пожалуйста, — Джун поворачивает голову, смотря на блондинку, и пытаясь улыбнуться, чувствуя себя жутко неловко, хотя свет помог ей хоть как-то расслабиться и прийти в себя. — Ничего, — Скарлетт обнимает себя руками, наконец перестав чувствовать мучительный жар. Девушка выдавливает улыбку, наблюдая, как Дилан разувается и окидывает прихожую взглядом. — Будете чай? — Да, конечно, — улыбка Джун становится ещё более расслабленной, и девушка кивает. Скарлетт отвечает ей таким же кивком и уходит на кухню, закусив губу. Какого чёрта? Проверяет чайник на количество воды, затем включая его. Берёт чистый стакан, наливая холодную воду, и затем кидает в рот таблетку, что лежала в одном из шкафчиков наверху, запивая. С жадностью пьёт воду, будто до этого даже не видела её несколько недель. Слышит, как в гостиной заработал телевизор, и закатывает глаза. Грёбанный ОʼБрайен. Открывает холодильник, вспоминая, что там ещё, кажется, оставалось несколько кусочков торта, который готовила Тереза на выходных. Сама Скарлетт не рисковала его есть. Но раз к ней наглянул Дилан… Девушка достаёт холодную тарелку, где осталось даже меньше, чем половина. Её мама очень хвалила этот торт, так что он должен быть вполне вкусным. Но Скарлетт всё равно не будет пробовать. Достаёт три большие кружки, решая, что тоже выпьет чай. В каждый бросает заварку и наливает кипяток. Решает отнести всё это в гостиную, поэтому ставит кружки на деревянный поднос, туда же кладёт ложки для сахара, саму сахарницу, десертные вилки, пару тарелок и торт. Аккуратно берёт поднос, охая, ведь не рассчитала его тяжести. Медленно поворачивается в сторону двери, уткнувшись взглядом в чёрную футболку. Да ладно. Хмурит светлые брови. — Ты хочешь всё разбить? — без труда угадывает насмешку в голове. Хмурит нос, понимая, что правая нога уже затекла, и ей срочно нужно сменить положение, поэтому аккуратно переступает с одной ноги на другую, не поднимая взгляд, ведь боится, что иначе тяжёлый поднос обязательно упадёт. — Дай сюда, — недовольство. Этим противным недовольством пропитан его голос, и Скарлетт хочется обойти его и самой донести поднос, но худые руки с выступающими косточками у самых кистей уже начали трястись. Дилан цокает языком, протягивая сильные руки и забирает у неё поднос. Затем разворачивается и, подобно хозяину дома, уходит. Скарлетт провожает взглядом спину, обтянутую чёрной футболкой, под которой хорошо выявляются лопатки и линия плеч. Сжимает губы в тонкую бледную полоску и идёт за Диланом, обнимая себя руками и не забыв погасить свет в кухне. Парень аккуратно ставит действительно тяжёлый поднос на журнальный столик, и ему хочется встряхнуть руками, но он кидает хмурый взгляд на вошедшую в комнату девушку и хорошо чувствует зуд от прямого взгляда Джун, поэтому лишь берёт одну кружку, делая первый маленький глоток, и медленно опускается на мягкий серый диван. Его сестра забралась на диван с ногами и поэтому лишь тянет руки за кружкой, робко улыбаясь Джун, которая отвечает ей тем же, проходя мимо подноса и садясь на самый край дивана, справа от Дилана, поджав от себя ноги. Парень пытается погрузиться в сюжет какого-то фильма, выбранного Джун, которая обеими руками обхватила горячую кружку с зелёным чаем, но не может, по какой-то причине постоянно прислушиваясь к тихому дыханию справа от себя. Девушка одной рукой обнимает себя, а второй поглаживает плечо под тонкой кофтой, также смотря на экран телевизора, который отбрасывает свет на её лицо. Она не взяла кружку. Дилан пожимает плечами, делая ещё один глоток. Видимо, не любит сильно горячий. Скарлетт сглатывает, пытаясь расправить плечи, но ей тут же становится дико холодно, поэтому она медленно облокачивается на спинку дивана, пытаясь расслабиться. Прикрывает глаза. Всего лишь пять минут.