Настоящий Рогоносец.

Гарри сидел на крыльце облокотившись на стену своего дома. Только Своего ли? Он выкурил все что оставалось в пачке. Тихо накрапывал мелкий дождь. Ветер доносил приятный аромат цветов. Выживших без пригляда человека. И только собственное дыхание еще насыщенное табаком, разгоняло дурман Красоты, дома и сада Поттеров. Мысли текли лениво. Плавно переливаясь с одной волнующей темы на другую. Хмм. Что ж. Думаю пора. Уже 10 июля. Сегодня ему нужно вернуться в Литлл Уикинг.

***

-Скажите, Мистер Уилс. Если бы вы узнали. Что то кто то очень важный для вас, скрывал тайну которую нельзя было хранить. И хранить долго. Как вы поступили бы? Поток дыма, который вдохнул Загадочный мистер, хлынул прямиком в лицо мальчика. -Я много ,много раз все обдумал. Взвесил. И выбрал бы что то из двух вариантов. Или какой нибудь смежный. -И какие же это варианты? - Поттер раздраженно чихнул и нахмурился. -Отомстить или поговорить. Два варианта и тысячи их. Вам выбирать мистер Поттер.

***

С той поездки в Годрикову впадину прошло почти полторы недели, но Гарри до сих пор не мог разобраться в собственных чувствах. Каждый день начинался и заканчивался одинаково: он просыпался с тяжёлой головой толи от духоты, толи от скорости мысли, которые повадились летать со скоростью болида формулы 1, периодически при этом вылетая с трасы, казалось будто он и не спал вовсе,поэтому Гарри долго лежал, глядя в потолок, пока в ушах снова не начинало отдаваться мерное тик-так, тик-так — словно часы в доме Дурслей пытались отсчитать время, которое ему не принадлежало. Мысли о том, что он узнал, не отпускали ни на минуту. Гарри то и дело ловил себя на том, что перебирает в памяти образы из омута: вот смеющийся Сириус, вот Лили с её рыжей копной волос, вот Джеймс — с вечным шухером и упрямой улыбкой. Всё это теперь казалось чужим и одновременно до боли знакомым. Он не сын Джеймса Поттера. Он сын Сириуса Блэка. Эта мысль крутилась в голове, как заевшая пластинка, но каждый раз, когда Гарри пытался ухватиться за неё и понять, что же он чувствует, внутри поднималась волна растерянности и пустоты. Иногда ему казалось, что он должен злиться — на Сириуса, на Лили, на судьбу, — но злость тут же сменялась странным, почти детским облегчением: будто бы теперь у него есть ещё один шанс на семью, пусть и призрачный. Вечерами Гарри часто сидел у окна, глядя на звёзды. Среди них была одна — Сириус. Он думал о том, как много лет смотрел на эту звезду, не зная, что она — его отец. Теперь же каждый раз, когда взгляд падал на ночное небо, в груди что-то сжималось. Он не мог понять: это боль от потери иллюзий или радость от обретения правды? Дни тянулись серой чередой. Гарри механически выполнял поручения Дурслей, отвечал на письма друзей, уже лениво пытаясь добиться от них ответа, где они тусуются вместе, что за секретность, и что за нелепые отмазки «Дамблдор запретил рассказывать» (когда они слушали Дамблдора), пока он здесь тухнет, здесь в городе без магии, но сейчас всё это казалось далёким и неважным. Внутри бушевала буря из вопросов без ответов: почему Сириус не сказал? Что теперь делать с этим знанием? И главное — кто он сам теперь? Иногда он ловил себя на том, что улыбается — горько, измученно, как человек, который слишком долго шёл по тёмному коридору и вдруг увидел свет, но боится к нему приблизиться. В такие моменты Гарри казалось, что он наконец-то свободен от груза чужих ожиданий, но тут же накатывала новая волна сомнений: а что, если всё это — просто жестокая шутка судьбы? Он не мог ни с кем поделиться тем, что узнал. Даже письма Рону и Гермионе казались фальшивыми — как будто он пишет не о себе, а о каком-то другом мальчике. И только по ночам, когда дом затихал, Гарри позволял себе снова тихо шептать в пустоту: — Почему ты мне не сказал, что я твой сын?.. И эхо в ответ молчало. При этом как будто находясь в другом мире, дом номер четыре на Тисовой улице, являл собой ситком классической английской семьи среднего достатка. Здесь несмотря на все внутренние бури Гарри, жизнь Дурслей текла своим чередом, размеренно и в чем то очень предсказуемо, элемент неожиданности в этой семье приносил всегда исключительно их племянник и новоиспеченные сплетни стягивающиеся вокруг новостей о вопиющих семьях не укладывающихся в стандарт среднего класса, черных утятах в тех же семья, сложности диванной аналитики проблем внутренней и внешней политики Великобритании и конечно личное реалити шоу каждого законопослушного, а иногда и не очень британца Королевская семья и все что ее касается. Но в это жаркое лето, главной темой для обсуждения и стенания являлась погода. Каждое утро начиналось с обсуждения небывалой жары. Это был не просто разговор, а настоящий крик души настоящего британца. — Боже, какая жара! — восклицал дядя Вернон, обмахиваясь свежим номером «Дейли Мэйл», его лицо уже к завтраку приобретало багровый оттенок. — В такую погоду работать совершенно невозможно! Тётя Петуния, колдуя над тостами и яичницей для «нормальной» семьи, неизменно подхватывала: — И это ещё только утро! Представляешь, что будет к обеду? А Дадли нужно хорошо питаться, у него растущий организм,! Гарри в эти моменты обычно молча сидел в углу кухни, стараясь быть максимально незаметным и радовался что с диеты Дадличка слез, на травке Гарри бы долго не протянул. К середине дня, когда жара становилась невыносимой даже для кондиционированного дома, а Гарри начинал путаться под ногами, зачем он это делал, хоть потряси его метла, сам мальчик не знал, все же слежка за новостями ему в итоге не казалась весомым поводом маячить перед глазами Тем не менее когда он слишком часто маячил своим существованием в их поле зрения, тётя Петуния приходила к единственно верному, по её мнению, решению. — Гарри! — её голос звенел от раздражения. — Ты мешаешься. Иди на улицу. И не смей возвращаться, пока я не позову. Иногда, после Хогвартца, Гарри забывал святую заповедь правильного английского ребенка, не мешайся, будь полезен, будь на виду, но на виду его терпели только при деле, в остальном он мещался. Поэтому Гарри не спорил. Не напоминал Тете о жаре. Он брал с полки маленькую пластиковую бутылку с тёплой водой — его единственный спутник на ближайшие часы — и выходил за дверь. Мир Литтл Уингинга встречал его раскалённым асфальтом, запахом сухой травы и ленивым жужжанием мух. Он шёл по одинаковым, идеально подстриженным улицам пригорода. Всё здесь было выверено до сантиметра: одинаковые живые изгороди, одинаковые почтовые ящики, одинаковые улыбки соседей из-за занавесок. Гарри чувствовал себя чужим в этом мире стерильного порядка. Особенно после наполненной жизнью Годриковой лощины. Его маршрут был неизменен. Сначала — детская площадка. Она пустовала в такую жару: нормальные дети были либо на каникулах у моря, либо сидели дома под кондиционерами. Так Дадли все время проводил у своего друга Пирса, где собиралась их веселая компания, уходил он еще ранним утром, играть в какую-то навороченную приставку, и только вечером улицы городка имели честь их лицезреть. Гарри же садился на скрипучие качели, не касаясь держащих цепей и медленно раскачивался, глядя на свои старые кроссовки. Пластиковая бутылка в его руке нагревалась от солнца. Но долго он там не задерживался. Его манил парк на окраине городка. Там росли старые, раскидистые деревья, под которыми можно было найти спасительную тень. Гарри шёл туда по знакомой тропинке, чувствуя, как городская пыль липнет к потной коже. Он выбирал своё любимое дерево — огромный дуб с узловатыми ветвями. Здесь всё было как в детстве: он мог прислониться спиной к шершавой коре, закрыть глаза и слушать, как шелестит листва. Ветер приносил запахи далёкой травы и нагретой земли. Сидя в тени, Гарри просто смотрел в небо сквозь зелёный купол ветвей. В эти часы суета Дурслей казалась ему чем-то далёким и нереальным. Здесь, под деревом, он мог позволить себе быть просто подростком, который пытается разобраться в хаосе собственных мыслей вдали от тиканья домашних часов и вечных разговоров о жаре. В этот день, после долгого уединения в парке, Гарри решил вернуться на детскую площадку. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона, а жара, казалось, сгустилась в воздухе, превратившись в тяжёлое, душное марево. Площадка была пуста — идеальное место, чтобы побыть одному. Гарри забрался на самые высокие качели. Он раскачивался всё сильнее и сильнее, ветер свистел в ушах, выдувая из головы остатки дневной тоски. Он почти сделал «солнышко» — полный оборот вокруг верхней перекладины, когда краем глаза заметил движение у дальнего края площадки. Сердце пропустило удар. Там стояла банда Дадли. Его кузен, несмотря на жару, был одет в новую футболку с каким-то агрессивным принтом и держал в руке мороженое, которое уже начало таять и капать на асфальт. Рядом с ним переминались с ноги на ногу его вечные прихвостни — Пирс и Малкольм. Гарри не стал останавливаться резко. Он начал постепенно замедляться, плавно гася инерцию. К тому моменту, как троица подошла вплотную и окружила качели, он уже едва покачивался, словно маятник старых часов в доме Дурслей. — Смотрите-ка, кто тут у нас? Потный Поттер, — протянул Дадли, слизывая тающую сладость с пальцев. Его голос был ленивым, но в маленьких глазках плясали злые огоньки. — Опять отираешься там, где нормальные люди гуляют? — Я первый пришёл, — спокойно ответил Гарри, не спуская с него взгляда. Он спрыгнул с качелей и встал прямо, расправив плечи. В груди клокотала странная смесь усталости и азарта. Пирс хихикнул:— Дад, давай сыграем в «Поймай Гарри»? Он сегодня какой-то вялый, даже убегать не будет. Они начали брать его в кольцо, подступая ближе. Дадли сделал шаг вперёд, его огромная тень накрыла Гарри. — Ну что, Поттер? Побежишь? Быстрым зайцем? — издевательски пропищал Малкольм. Но Гарри не сдвинулся с места. Он поймал кураж. Лихая улыбка тронула его губы. Он смотрел прямо в лицо своему кузену-бугайчику и смеялся — тихо, но уверенно. — А может, сыграем в другую игру, Дад? — голос Гарри звучал низко и насмешливо. Он сделал едва заметный шаг вперёд, заставив Дадли отступить на полшага назад. — Только между нами. Я расскажу тебе и даже покажу супер штуку, чему научился в своей школе. Только тебе. Дадли нахмурился, не понимая, что происходит. На улице они не пересекались уже очень давно. В доме Гарри всегда молчит и уходит. Он привык, что Гарри всегда убегает, а тут жертва сама идёт на сближение, да еще так дерзко.. — Какую ещё супер штуку? — буркнул он, но в его голосе проскользнула неуверенность. В этот момент воздух изменился. Сгущающиеся сумерки прорезал порыв ледяного ветра, который никак не мог возникнуть в этом душном вечере. По площадке пополз тонкий, неестественный туман. Он был холодным, как лёд, и казался живым — он струился между прутьев качелей, обволакивал фонарные столбы, пробирался под одежду. Ужас сковал сердце ледяными пальцами. Это был не просто страх темноты, это был первобытный, животный ужас, от которого хотелось кричать. Банда Дадли среагировала мгновенно. Пирс взвизгнул и бросился бежать к выходу с площадки. Малкольм последовал за ним, спотыкаясь о собственные ноги. Дадли остался стоять на месте, но его лицо побелело как мел.— Это ты! — заорал он на Гарри, тыча в него пальцем. Его голос сорвался на фальцет. — Прекрати это! Немедленно прекрати колдовать! Гарри ошарашенно смотрел на туман. Он чувствовал холод всем телом, знакомый холод. — Это не я! — крикнул он в ответ, отступая на шаг от надвигающейся белой стены. Он настороженно оглядывался по сторонам, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Туман сгущался всё сильнее, поглощая очертания домов и деревьев. Дадли издал нечленораздельный вопль и рванул прочь вслед за своими дружками. Гарри остался один посреди пустой площадки в кольце ледяного ужаса. И все же Гарри, обойдя площадку и поняв, что этот хлад окутал весь городок, а не площадку, не раздумывая, бросился вслед за Дадли. Сердце колотилось где-то в горле, а в руке уже была крепко сжата палочка, которую он вытащил из удлинённого кармана. Он держался настороже, вглядываясь в окружение: дома мирно стояли вдоль улицы, отбрасывая длинные, причудливые тени от фонарей, как будто не чувствуя угрозы. Но Гарри казалось, что весь мир замер, затаил дыхание перед чем-то страшным. Тем не менее, идя по тротуару, он наскоро решил срезать путь через парк — так он быстрее Дадли, который пошёл через город, выйдет к туннелю над железной дорогой. Там уже, не теряя кузена из виду, можно будет довести его до дома. Всё-таки такой холод явно говорил о магической угрозе, и мало ли какая нечисть решит им перекусить. Парк встретил его такой же душной, неподвижной жарой с привкусом хлада. Воздух был густым и тяжёлым, пахло пылью, сухой травой и далёким асфальтом. Газоны пожелтели, цветы на клумбах поникли, а листья на деревьях висели безжизненно, словно устав бороться с солнцем. Это нагоняло мрачное впечатление особенно в свете этого прозрачного холодного тумана. В этот час здесь было почти пусто. Гарри шёл быстро, почти бежал, лавируя между скамейками и клумбами. Под ногами хрустел гравий, а в ушах отдавался собственный пульс. Он срезал путь через заросли — здесь парк становился диким, почти лесным. Кусты цеплялись за одежду, а трава местами доходила до колен. В сумерках всё казалось зыбким и нереальным: тени удлинились, а свет фонарей с аллеи едва пробивался сквозь листву. Гарри то и дело оглядывался по сторонам, сжимая палочку так, что побелели костяшки пальцев. Пока он шёл сквозь тёмный парк, в голове лихорадочно крутились мысли. Он пытался вспомнить: что же это может быть? Периодически в мир маглов вырывается плюй-туман, но он действует по утрам и не накрывает весь город будто куполом холода. Туманная слизь водится в канализации... Сколько тварей Гарри ни перебирал в памяти — ни одна не подходила. Он отгонял всякую мысль о том, что это могут быть дементоры. Но чем ближе он подходил к туннелю, тем сильнее становился холод. Туннель находился на окраине парка — массивное бетонное сооружение, перекинутое под железнодорожными путями. Вокруг него всегда было сумрачно: даже днём солнце с трудом пробивалось сквозь густые кроны деревьев и нависающую конструкцию. Стены туннеля были исписаны граффити, кое-где виднелись следы копоти и ржавчины. Внизу, под сводами, всегда пахло сыростью и машинным маслом — ветер доносил далёкий гул поездов. Гарри остановился у входа в туннель и оглянулся: Дадли нигде не было видно. Только пустая аллея да тёмные кусты по бокам. Внезапно из зарослей с громким хлопком вспорхнула птица — кажется, ворона — и стрелой вылетела наружу, чуть не задев Гарри крылом. Он проводил её взглядом и инстинктивно посмотрел вверх. Там, среди сгущающихся сумерек, как будто витали две чёрные точки. Они не двигались хаотично, как птицы или летучие мыши, а словно замерли в воздухе, медленно вращаясь вокруг невидимой оси. Казалось, они поглощают свет — вокруг них тьма становилась ещё гуще. Сердце забилось в адреналиновом всплеске. Гарри осознал: это точно дементоры. Внезапно его кто-то сбил с ног. Это был Дадли. Он налетел на Гарри, как разъярённый бык, — огромный, потный, с перекошенным от страха и ярости лицом. Палочка выскользнула из руки Гарри и, звякнув, откатилась в сторону, в темноту под кустами. Холод становился сильнее, он уже не просто пробирал до костей — он словно высасывал из воздуха остатки тепла, оставляя только пустоту и отчаяние. Завязалась короткая, яростная потасовка. Дадли был крупнее, тяжелее и сейчас — сильнее, потому что им двигал животный страх. Он навалился на Гарри, прижал его к земле, вцепился в футболку и начал трясти. — Это всё ты! Ты это делаешь! — орал Дадли, брызжа слюной. Его лицо было багровым, глаза навыкате. — Прекрати! Прекрати свои фокусы, урод! Гарри пытался вырваться, но кузен был слишком тяжёл. Он чувствовал, как холод ползёт по коже, как туман начинает обволакивать их обоих, как тьма сгущается над туннелем. — Это не я! — хрипел Гарри, пытаясь оттолкнуть Дадли. — Это дементоры! Они здесь! — Дементо... что? — Дадли на мгновение замер, но тут же снова затряс Гарри. — Не ври мне! Ты всегда был ненормальным! Ты всё портишь! — Я не вру! — Гарри наконец удалось вывернуться, и он вскочил на ноги, тяжело дыша. — Посмотри вокруг! Ты что, не чувствуешь? Этот холод... этот ужас... Это не я! Дадли стоял напротив, сжимая и разжимая кулаки. Его трясло — то ли от холода, то ли от страха. — Ты всегда был уродом! — выплюнул он. — Чудовищем! Ты всё портишь! Гарри шагнул к нему, сжав кулаки. — Я пытаюсь тебя защитить, идиот! — крикнул он. — Если мы не уберёмся отсюда прямо сейчас, мы оба покойники! Но Дадли только отступил на шаг, его глаза бегали по сторонам. — Я не боюсь тебя! — заорал он, но голос сорвался, он начал яросно оглядываться. — Ты не заставишь меня бояться! Гарри оглянулся. Туман стал гуще, он уже клубился у входа в туннель, словно живое существо. Две чёрные точки в небе стали ближе — теперь он отчётливо видел их силуэты: длинные рваные плащи, скрытые капюшонами лица. Сердце билось где-то в горле. Палочка... где палочка? — Дадли, беги! — крикнул Гарри. — Просто беги домой! Я их задержу! Но кузен не слушал. Он тоже увидел их, и смертельно побледнел. Холод стал невыносимым. Он опустился на колени, шаря руками по траве в поисках палочки. В голове билась только одна мысль: «Патронус... мне нужен Патронус...» — Помоги найти палочку! — взмолился Гарри, шаря руками по холодной, влажной траве. Вокруг клубился туман, и казалось, что даже воздух стал густым и тяжёлым, как свинец. — Она где-то здесь... Гарри уже не кричал — он хрипел, срывая голос, но Дадли, кажется, наконец услышал. Дадли, всё ещё тяжело дыша после потасовки, тоже опустился на колени. Его огромные руки дрожали, но он принялся шарить по земле рядом с Гарри. Их пальцы на мгновение соприкоснулись в темноте, и Гарри почувствовал, как ладонь брата — неожиданно тёплая и живая — хватает его и тянет в сторону туннеля. — Туда! — рявкнул Дадли, и его голос сорвался на визг. — Бежим! Гарри чуть пришёл в себя. Он вырвался из хватки кузена, но тут же почувствовал, как что-то твёрдое ткнулось ему в ладонь. Палочка. Дадли нашёл её и теперь протягивал ему, глядя куда-то за спину Гарри огромными, полными ужаса глазами. — Бери! — заорал он. Гарри сжал палочку так, что костяшки побелели. Они рванули к выходу из туннеля, но едва выскочили на свет, как увидели их — четырёх дементоров. Два уже ждали их у выхода, а ещё двое медленно плыли по аллее, отрезая путь к дому. Они оказались в ловушке. Твари окружили их полукругом, прижав к бетонной стене. Дадли паниковал — он кричал, не переставая, голос его срывался на рыдания, ноги подкашивались. Гарри выставил палочку вперёд, чувствуя, как холод сковывает тело, как мысли путаются, а перед глазами всё плывёт. «Экспекто Патронум!» — выкрикнул он, но из палочки вырвался лишь слабый серебристый дымок и тут же рассеялся. Дементоры приближались. Один из них медленно поплыл к Дадли, который уже не мог стоять — он сполз по стене на землю и закрыл голову руками. И тут Дадли сделал то, чего Гарри не ожидал, позже окажется что и сам Дадли этого не ожидал. В нём словно что-то щёлкнуло: животный ужас сменился отчаянной яростью. Он вскочил на ноги и с диким воплем бросился прямо на ближайшего дементора. — Не трогай его! — заорал он не своим голосом. Он врезался в дементора плечом — это было всё равно что ударить стену из льда. Дементор даже не шелохнулся. Дадли пролетел сквозь него на пару метров и рухнул на асфальт без сознания. К нему тут же поплыл один из тварей, протягивая свои костлявые руки. Остальные трое медленно двинулись к Гарри. Гарри снова и снова пытался произнести заклинание, но страх и отчаяние душили его. И вдруг — вспышка. Перед глазами встала картина из омута памяти: гостиная, залитая тёплым светом. Джеймс смеётся, подбрасывая маленького Гарри в воздух. Сириус сидит на полу, строит из кубиков башню, а Лили, улыбаясь, наигрывает на гитаре весёлую мелодию. В комнате пахнет пирогом и счастьем. Все счастливы. Все вместе. Сердце Гарри сжалось от тоски и любви — такой сильной, что она вытеснила страх. «Экспекто Патронум!» — закричал он уже не голосом, а всем своим существом. Из кончика палочки вырвался ослепительный серебряный свет. Он принял форму огромного оленя — гордо вскинувшего голову, с ветвистыми рогами. Патронус встал между дементорами и людьми, излучая такое тепло, что туман начал отступать. Гарри не медлил. Он направил патронуса к Дадли — олень метнулся к кузену, встал перед ним стеной света. Дементор, тянувший к Дадли свои костлявые руки, отпрянул с леденящим душу воем. Остальные три существа тоже отступили, растворяясь в темноте. Патронус исчез. Хлад начал отступать из Литл Уикинга. Гарри тяжело дышал, всё ещё сжимая палочку. Дадли лежал на земле, дрожа всем телом, но живой. Они спаслись.