Настоящий Рогоносец.

Гарри стоял перед только что возникшим домом на площади Гриммо, и его сердце билось так, будто он вернулся домой после долгих лет скитаний. Воздух вокруг был пропитан древней, почти осязаемой магией, и Гарри сразу почувствовал странное, глубокое родство с этим местом — словно дом ждал именно его, а он — этот дом. Перед ним возвышался классический таунхаус, строгий и величественный, с явными готическими элементами. Высокий фасад из тёмного, почти чёрного камня был украшен резными пинаклями и узкими стрельчатыми окнами, за которыми угадывалась тяжёлая, непрозрачная темнота. Над входом нависал массивный портик с коваными воротами, а по обе стороны от двери стояли каменные горгульи — их морды были исполнены такой настороженности, что Гарри невольно поёжился. Крыша была крутая, с острыми шпилями и декоративными башенками, а по углам здания тянулись вверх тонкие, словно когти, водостоки в виде драконьих голов. Окна были узкие, с витражными вставками, в которых тускло отражался свет фонарей площади. Грюм, не говоря ни слова, шагнул вперёд и, крепко сжав плечо Гарри, первым толкнул массивную дверь дома Блэков. Та поддалась с протяжным скрипом, будто дом нехотя впускал гостей. Внутри дом оказался куда больше, чем выглядел снаружи. Едва переступив порог скромной прихожей, Гарри увидел, как длинный, сумрачный коридор уходит вглубь здания — гораздо дальше, чем позволяли его внешние стены. Потолок терялся в полумраке, а по стенам тянулись ряды старинных гобеленов, чьи обитатели провожали вошедших тяжёлыми, настороженными взглядами. Интерьер был выдержан в строгом готическом стиле: высокие стрельчатые арки, массивные дубовые двери с коваными накладками. На стенах — потемневшие от времени гобелены с гербами и сценами битв, а под ногами — каменные плиты, отполированные тысячами шагов. В нишах стояли рыцарские доспехи, а по углам висели чадящие магические факелы, отбрасывающие на стены причудливые тени. По мере продвижения вперёд коридор становился всё шире и светлее. Наконец они вышли в огромный зал — и Гарри замер. Здесь чистая готика уступала место роскошному барокко, которое органично дополнило строгую готику роскошью и изяществом. Массивные стрельчатые арки и тяжёлые каменные своды теперь соседствовали с изящной лепниной, золочёными рамами и мраморными колоннами. В центре зала висел зашторенный портрет, который как будто являлся центром всей залы — его ткань едва заметно колыхалась, будто за ней кто-то дышал. Гарри вдруг понял: всё это время они шли по помещениям для слуг — узким, тёмным, почти без украшений. А теперь оказались в сердце дома, куда вели все дороги, так как комната, будучи восьмиугольной вмещала в себе 16 сквозных арок, в том числе благодаря второму этажу. Ощущение было странным: одновременно торжественная мрачность и невероятная лёгкость, словно сам воздух здесь был пропитан древней магией и историей. Но Грюм не дал Гарри ни секунды на раздумья — он уверенно вёл его по бесконечным коридорам дома Блэков. То узкие и тёмные, словно предназначенные для слуг, то вдруг широкие и величественные, с высокими потолками и старинными портретами, эти переходы казались настоящим лабиринтом. Грюм шёл так уверенно, будто у него в голове была подробная карта, и ни одна дверь, ни один поворот не могли сбить его с пути. Гарри едва успевал замечать, как менялось всё вокруг: вот они пробирались по сумрачному коридору с низким потолком, а через мгновение уже шагали по просторной галерее, где свет из витражных окон играл на мраморных полах. Дом словно дышал, жил своей жизнью. Позже Гарри узнал: что дом Блэков, будучи по-настоящему волшебным, не признавал власти Сириуса до конца, так как Сириус не признал дом с помощью ритуала. А потому дом то запирал нужные двери прямо перед носом, то насылал стайки пикси в комнаты, где собирался Орден, переворачивая всё вверх дном. Поэтому даже самые опытные маги постоянно блуждали из комнаты в комнату, терялись в переходах и порой оказывались в самых неожиданных местах. Но Грюм, казалось, знал все хитрости дома наизусть — или просто не боялся их. Через некоторое время впереди послышался гул голосов, и дверь, к которой они подошли, внезапно распахнулась. На пороге возник Сириус — растрёпанный, с горящими глазами, в расстёгнутой мантии. Он налетел на Гарри так стремительно, что тот даже не успел ничего сказать, и сжал его в крепких, почти болезненных объятиях. — Ты цел? Всё в порядке? — голос Сириуса был хриплым от волнения, пальцы судорожно сжимали плечи Гарри, словно боясь, что тот исчезнет. Гарри стоял, не в силах вымолвить ни слова. В груди смешались облегчение, обида, радость и растерянность — всё то, что он так долго носил в себе. Но Сириус, не дав ему опомниться, тут же отстранился, заглянул ему в лицо и с искренним восхищением воскликнул: — Ты справился! Ты их прогнал! Настоящий Поттер... то есть... — он осёкся, но тут же улыбнулся, уже мягче, - Я горжусь тобой! В его глазах читалась гордость, смешанная с тревогой, а голос дрожал от переполнявших чувств. Двери снова распахнулись, и на пороге появилась Молли Уизли — растрёпанная, с раскрасневшимся лицом и решительным взглядом. Она чуть не налетела на Сириуса, который в этот момент как раз говорил Гарри, что тому стоит немедленно пойти и принять участие в собрании. Молли была с этим категорически не согласна. — Ты в своём уме, Сириус Блэк? — воскликнула она, уперев руки в бока. — Мальчик только что пережил такое, что и взрослому не пожелаешь, а ты его тащишь на собрание, как будто ничего не случилось? Сириус резко развернулся, его глаза сверкнули: — Молли, это не обсуждается. Он должен быть там. Это его касается не меньше, а то и больше, чем всех нас. — А, по-моему, — парировала Молли, делая шаг вперёд, — его касается сейчас горячий чай, плед и отдых, а не ваши взрослые игры в секретность! Гарри переводил взгляд с одного на другого, чувствуя себя зрителем на теннисном матче: голова дёргалась то влево, то вправо, пока между Сириусом и Молли завязалась настоящая перепалка, полная острот и взаимных упрёков. Гарри слушал их перепалку, и в груди у него всё смешалось. С одной стороны, ему было невероятно интересно, что там происходит, какие решения принимаются, что Орден собирается делать дальше в борьбе с Волан-де-Мортом. Он хотел быть частью этого. С другой — он чувствовал, как наваливается оглушающая усталость: ноги гудели, голова была тяжёлой, а мысли путались, словно после долгого бега. Ему хотелось и узнать всё сейчас, и одновременно просто сесть, закрыть глаза и ни о чём не думать. Но спор между Сириусом и Молли не утихал, а Гарри так и стоял между ними, переводя взгляд с одного на другого, чувствуя себя одновременно и в центре событий, и совершенно лишним. В результате Молли победила в споре с Сириусом, убедительно доказав, что Гарри нуждается в отдыхе после пережитого потрясения. Сириус уступил. Вместе они привели Гарри к ближайшей лестнице, ведущей наверх. Молли внимательно посмотрела на Гарри, вложила ему в руку небольшой компас, завязанный на Рона, а потому вместо севера указывал именно на него, сказав, что он сможет самостоятельно добраться до комнаты, где собрались его друзья. — Нужно повернуть направо на четвёртом пролёте лестницы, пройти по коридору и свернуть в первую открытую дверь слева, — чётко инструктировала она. — Мы вернёмся на собрание, а ты отдохни, присядь, выпей горячего чая и ложись спать, и всем того же скажи, утро вечера мудренее. Гарри кивнул, машинально повторяя указания про себя, чувствуя смесь благодарности и легкой тревоги. Сириус ободряюще улыбнулся, похлопал его по плечу и добавил: — Завтра утором встретимся, дружище! Гарри хотел было возмутиться, так как сон казался ему последним делом, которым ему стоит заниматься, но Молли ласково положа руку на плечо, нежно коснулась щеки и сказала: — Ты герой, Гарри. Но герои тоже нуждаются в отдыхе. Затем они быстро покинули комнату, оставив Гарри стоять у подножия широкой деревянной лестницы, ведущей в таинственное глубины дома Блэков. Поднимаясь по лестнице, Гарри не мог не обратить внимания на её готическую строгость: кованые перила, украшенные сложным узором из переплетённых стеблей и шипов, словно впивались в ладонь холодным металлом. Каждый шаг отдавался гулким эхом. На одном из пролётов, в густой тени рыцарских доспехов, Гарри вдруг заметил неподвижную фигуру. Только когда тихий, чуть надменный голос нарушил тишину, он понял, что здесь кто-то есть: — Приветствую, полукровка. Домовик стоял, словно часть интерьера, и лишь после своих слов стал заметен. Он отличался от Добби: выглядел куда опрятнее, его тога сидела как положено, а не как наволочка, взгляд был острым и пронзительным, в нём читалась смесь любопытства и скрытого превосходства. Гарри остановился, удивлённо глядя на него, и после короткой паузы ответил: — Приветствую. Как твоё имя? Эльф едва заметно склонил голову, словно оценивая собеседника, и в его глазах мелькнула тень усмешки. Эльф чуть склонил голову и, не сводя с Гарри пронзительного взгляда, произнёс: — Кикимер. После этого он, казалось, на мгновение забылся. Взгляд его затуманился, а губы беззвучно зашевелились, словно эльф вёл внутренний спор с самим собой. В тишине лестницы послышался его едва различимый шёпот: — Хозяин... мерзкий предатель... Как горевала хозяюшка... Вдруг Кикимер словно очнулся, его глаза снова сфокусировались на Гарри, и в них мелькнула странная смесь презрения и надежды: — Но мерзкий хозяин привёл сильного полукровку... сильного, сильного... Да, Кикимер покажет полукровке покои...Дом примет полукровку. Кикимер будет хорошим слугой... Всё это время, пока лился этот поток мыслей, эльф будто сжимался, теряя привычную надменность, и казалось, что он утратил покой. Но как только Кикимер принял решение проводить Гарри, он снова выпрямился, и в его облике вновь проступила та самая чопорная важность, присущая старым домовикам дома Блэков. Эльф, не оглядываясь, двинулся вперёд по коридору, приговаривая на ходу: — Полукровка должен следовать за Кикимером. Кикимер знает путь. Гарри замер в замешательстве: стрелка на компасе, который дала ему Молли, упрямо указывала в противоположную сторону, да и по ощущениям он ещё не поднялся на нужный этаж. Сомнения на мгновение охватили его — может, стоит вернуться и найти комнату самому? Но, оглядевшись, он вдруг почувствовал странную уверенность. Это его дом. Здесь жили поколения его предков. Пусть он и такой запутанный, полный тайн и собственных правил. Поэтому. Все же. Любопытство пересилило осторожность. И Гарри, глубоко вздохнув, и крепче сжав компас, шагнул вслед за эльфом. В конце концов, разве не для этого он здесь — чтобы узнать все секреты этого места? Они шли уже долго. Гарри был почти уверен, что видел уже некоторые арки и залы — здесь не было повторяющихся коридоров, каждый поворот открывал что-то новое, но вместе с тем и пугающе знакомое. Дом словно играл с ним, запутывал, водил кругами. Эльф иногда оглядывался через плечо, и в его глазах вспыхивал странный огонёк. Он приговаривал, будто убеждая самого себя: — Полукровка должен следовать за Кикимером. Кикимер знает путь. Компас давно лежал в кармане. Палочка была наготове, пальцы сжимали её так, что побелели костяшки. Что-то происходило. Дом как будто смотрел на него — не злобно, а изучающе, словно оценивал, достоин ли он быть здесь. Следуя за Кикимером по запутанным коридорам и спускам, Гарри не мог отделаться от странного ощущения: всё это уже было. Вспомнилась история, которую он читал у Дурслей, спрятавшись в чулане, — о хоббите Фродо и его проводнике Голлуме. Как и тогда, сейчас он шёл за существом, чьи мотивы были туманны, а путь вёл в самые тёмные уголки дома. Кикимер, как и Голлум, иногда оглядывался с хитрым, почти безумным блеском в глазах, бормотал себе под нос что-то неразборчивое и, казалось, вёл его не к покою, а к какой-то тайне — или ловушке. Гарри чувствовал себя Фродо, который доверился существу, не зная, друг оно или враг, и теперь вынужден идти за ним вглубь Мордора — только вместо окраин и нутра Крепости Саурона вокруг были сырые подземелья дома Блэков. Дом, как и та древняя крепость, будто наблюдал за каждым шагом, оценивал, достоин ли гость узнать его секреты. Эта мысль заставила Гарри крепче сжать палочку. Он понимал: что, как и в книге, сейчас всё зависит от его осторожности и решимости. И если Кикимер — это его Голлум, то где-то впереди ждёт либо спасение, либо погибель. Кикимер явно вёл его не в покои для сна. Обстановка изменилась: воздух стал холоднее, магические светильники исчезли, появились факелы на стенах, а ступени уводили всё ниже. Они спускались в более глубокие подземелья. Гарри наконец остановился. Сердце колотилось где-то в горле. — Кикимер, — голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Куда ты меня ведёшь? Это не покои. Эльф замер, медленно обернулся. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на смятение, но тут же сменилось привычной надменностью. Кикимер остановился, повернулся к Гарри и, глядя на него с неожиданной серьёзностью, произнёс: — Дом должен принять тебя. Полукровка сильный, он справится. В голосе домовика звучала не только привычная надменность, но и что-то вроде надежды. Его лицо — или, скорее, морда — приобрело хитрое, почти заговорщическое выражение, будто он знал больше, чем говорил. Гарри вдруг понял: это из-за крови Блэков в его жилах. Кикимер знает, что он, Гарри, — сын Сириуса, и именно поэтому дом может признать его своим. Сердце Гарри сжалось. Он вспомнил, что уже было почти за полночь — время, когда он пришёл в дом Блэков. При этом вместе с Кикимером. Он потерял счёт времени, но в голове было одновременно и болезненно ясно, когда не до сна, и одновременно сильно чувствовалась усталость. Он откинул сомнения. Пусть он не успел нормально поговорить с Сириусом, пусть всё запутано и тяжело — но он хотел, чтобы этот дом, в котором рос Сириус, его признал. Гарри сделал шаг вперёд, чувствуя, как магия дома словно ощупывает его, пробует на вкус его кровь и решимость. Он был готов принять вызов. Поначалу подземелья выглядели почти цивилизованно: стены были выложены аккуратным кирпичом, кое-где попадались старинные светильники и даже гобелены, потемневшие от времени. Но чем глубже они спускались, тем более заброшенными становились коридоры. Кирпич сменился грубой, влажной горной породой, по которой сочилась вода. Потолок нависал всё ниже, а воздух становился сырым и холодным, пахло плесенью и чем-то древним. Факелы на стенах попадались всё реже, их пламя дрожало от сквозняков, а пол под ногами был неровным, словно туннели действительно были вырыты в толще горы много веков назад. Наконец они подошли к массивной двери из бронзы. На её поверхности был искусно выполнен рельеф: сцены напоминали те, что обычно размещают на дверях католических храмов, но здесь были запечатлены не библейские сюжеты. В тусклом свете факелов Гарри разглядел фигуры магов и магических существ, переплетённые в сложном узоре —история самого дома, его тайны и трагедии были высечены в металле. Кикимер остановился перед дверью и, не оборачиваясь, произнёс: — Полукровка должен следовать за Кикимером. Дом ждёт. Гарри замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он иронически подумал: что за этой дверью его ждёт нечто большее, чем просто комната для сна. Дверь бесшумно отворилась, и перед ними открылась огромная пещерная зала. Вдоль стен тянулись ряды рельефных сюжетов — сцены из истории рода Блэков, магические ритуалы, битвы и торжества, высеченные в камне с поразительной детализацией. Весь потолок был окрашен в глубокий синий цвет, на котором мерцали звёзды — не нарисованные, а словно настоящие, магически подсвеченные изнутри. В центре залы находился внушительный грот с чистейшей водой; в ней отражались звёзды с потолка, создавая ощущение, что стоишь на краю вселенной. Ближе к стене, противоположной входу, стояла мраморная скульптура римского мага. Когда Гарри подошёл ближе, он прочёл на латыни: «Маркарян Первый Блэк». Перед скульптурой находился древний алтарь, рядом лежал ритуальный нож. От алтаря к воде шёл небольшой желоб — явно для возлияний или жертвенной крови. Кикимер требовательно смотрел на Гарри. В его взгляде читалось ожидание: дом должен принять полукровку. Только сильный сможет пройти это испытание. Гарри чувствовал, как внутри смешиваются страх, усталость и странное, почти болезненное любопытство. Он не знал, что именно должен сделать, но понимал: это место связано с кровью Блэков, с его отцом Сириусом. И если дом не признает его сейчас — он никогда не станет здесь своим. Он сделал шаг вперёд, сжимая палочку так, что побелели костяшки. Дом словно вдохнул — и замер в ожидании. Гарри сделал шаг к алтарю. Сердце билось где-то в горле, но отступать было некуда. Он взял в руки ритуальный нож — холодный, тяжёлый, с рукоятью, покрытой древними рунами. Не раздумывая, он провёл лезвием по ладони. Боль была острой, но короткой; кровь тут же выступила тёмной полосой и закапала на каменную поверхность алтаря. В тот же миг магический флер, словно живое существо, потянулся к его ране. Серебряное сияние окутало алтарь, и поток крови, смешанный с древней магией, устремился по желобу к гроту. Гарри не мог отвести глаз: алая струя, искрясь и переливаясь, текла к воде, как будто сама магия дома приветствовала его жертву. Как только первая капля коснулась поверхности грота, началась настоящая феерия. Вода вспыхнула изнутри, по ней побежали волны света, отражения звёзд на потолке задрожали и слились с сиянием внизу. Потолок будто растворился, и теперь казалось, что Гарри стоит под настоящим ночным небом, а звёзды падают прямо в грот, растворяясь в его глубине. Магия взметнулась вокруг него вихрем — не злая, не добрая, а древняя, первозданная. Она пронизывала воздух, стены, самого Гарри. Он почувствовал, как растворяется в этом потоке: мысли, страхи, усталость — всё уносилось прочь. Осталось только ощущение единства с домом, с его силой, с его историей. Гарри понял: этот грот — источник магии рода Блэков. И сейчас он стоял в самом сердце бури, становясь частью этой силы. Дом принял его.