Призраки Хитфилда

      По спине бегали мурашки. Несколько секунд Крис так и стоял, уставившись в одну точку. Какая-то тяжесть словно ушла из груди.       Он никак не мог собраться с мыслями и расставить их по местам: всё так перепуталось. Где он, а где Ричард было не разобрать. Они перемешались. Ричард будто пророс из глубины сознания Криса. А Алекс открыл дверь к потаённым закоулкам души. Что же это, судьба или совпадение? Крис ведь сблизился с Алексом сам, ещё до того, как Ричард дал о себе знать. До того, как открылась правда. А может быть воля далекого предка, передавшаяся по наследству, — это тоже Крис? Это не чужое, это его. Что, если желания и надежды прародителей живут в каждом из людей? Именно они создают многогранный противоречивый облик человека. Стоит только взглянуть поглубже — и, словно шкатулка драгоценностей, открывается душа с россыпью самых неожиданных черт внутри. Черт, полученных от предков. Здесь страхи и привязанности, любовь и ненависть, таланты и слабости, манеры, убеждения, мысли, внешность, в конце концов. Прошлое находит свое лучшее воплощение в будущем. Каждый несёт в себе часть истории, чтобы после смерти передать дальше и её, и часть себя, созданного жизнью. Так развивается человечество. Новые поколения сильнее старых, потому что несут за спинами больше груза. В шкатулке всё больше драгоценностей. Каждый новый человек кладет в нее что-то от себя. Чем больше поколений сменилось, тем тяжелее шкатулка. Крис чувствовал тяжесть от чужой ноши, но он знал, что сможет её вынести. Он хотел вынести. Он верил в свои силы.       Крис вышел из оцепенения и повернулся к Алексу. Тот смотрел на него так, будто многое хотел сказать, но боялся нарушить молчание первым. Травинка, зажатая между зубами, качалась вверх-вниз. — Алекс, я на твоей стороне. Ничего уже не исправить. Но прости! Сможешь ли ты простить? — сказал Крис. Травинка замерла. — Ричард ты или Крис? Старик-то записал тебя в сыновья. Я вижу Ричарда, я чувствую его, но ты ведь не он? Ричард, болван, так ничего и не понял. — Я Крис. Но я всё знаю, я видел всё глазами Ричарда. И я тоже… тоже тебя, с тобой… чувствую такое, как будто мы… — Крис вдруг запнулся. Он и сам не понял, что хотел сказать. Не смог выразить то, что было на душе. Решимость куда-то подевалась. — У тебя совсем мозгов что ли нет? — Алекс выплюнул травинку, — зачем ты тут появился? Это ведь всё из-за тебя. Ты заставил меня вылезти из могилы, на кой-черт, спрашивается? Сидел бы себе спокойно дома или уехал бы в эту свою Ниццу. Нет, надо было разворошить прошлое. Доволен теперь? — он сложил руки на груди. — Нет, не доволен! Пока ты здесь мне плохо оттого, что твоя неупокоенная душа бродит по земле. А если ты исчезнешь, то мне будет плохо без тебя. Не хочу расставаться с тобой. Нет, я никогда не буду доволен. Но я не жалею. Ни секунды не жалею, что встретил тебя. Это не чужая история, в которую я просто так влез. Она моя. И хватит делать вид, что тебя всё это не касается! Я знаю, касается ещё как! Потому ты и стоишь здесь со мной. Тебе тоже это нужно, не обманывай себя, будто это не так, — голос Криса набирал силу.       С лица Алекса исчезла уверенность. Оно стало рассеянным и бледным, как утренний туман, который стелился вокруг могил. — Вот как ты заговорил? — голос стал тихим и отстраненным. — Скажи тогда, зачем надо было отдавать мне эту чертову цепочку и говорить всякий вздор про то, что мы будем вместе, — он указал на медальон, — а потом называть меня вором? Если надо было от меня избавиться, что не было способа попроще? — яростный взгляд впился в Криса. — Это… это слабость, вот что. Тогда, в том кабинете перед Брайаном и Гарольдом стало так страшно. И других слов не нашлось. Всё было как в кошмарном сне. Я здесь чтобы искупить тот ужасный поступок. Эту вину. А ты? Так ведь не должно было обернуться! Почему ты вечно наказываешь себя за ошибки Ричарда, тогда, как сам ни в чем не виноват? Пусть тебя сочли вором, пусть предали, но зачем ты сделал это? Зачем лишил себя жизни? Лучше бы ты мстил или ненавидел. Так поступают с предателями. Но зачем же?.. Алекс отвернулся и плавно покачал головой. — Не было никакого предательства. Знаешь, чего я больше всего на свете не хотел? Испортить жизнь тому, кто мне её подарил, кто увидел во мне человека, а не раба. Где бы я был, если бы не Ричард? Он был для меня всем! Ричард почему-то проводил со мной всё время и верил, что так будет вечно. А я всегда знал — скоро счастливой жизни придёт конец. Иногда и мне казалось, будто наши безумные мечты могут и впрямь стать явью. Ричард верил, а я верил ему. Но мы были обречены. Я раб, как ни крути. Даже слуги из меня толкового не вышло. Вместо того, чтобы жить как подобает богатенькому наследнику, он выбрал меня. Разве я мог мешать ему и дальше? Чёртова цепочка сперва запудрила мне мозги, но когда Ричард сказал всем, что потерял её, я понял: это конец. Если он хотел, чтобы я стал вором — так тому и быть. Он, как и полагается Андерсону, сказал то, что должен. А мне больше некуда было деваться. Я должен был умереть на болоте ещё тогда от укуса змеи. Просто исправил то недоразумение. И не надо никого винить. А теперь что? Ты из-за меня портишь себе жизнь. Как глупо. — Всё не так! Ты сейчас должен злиться, ненавидеть Ричарда. А выходит наоборот. Нет, Алекс, никто не должен предавать. Пойми, наконец, ты никогда не был просто слугой. Вспомни рисунки — почти все они были сделаны после твоей смерти. И сейчас я здесь, чтобы сказать тебе правду. Я говорил об этом Брайану. И скажу тебе прямо. Я люблю тебя. И ты свободен. Хватит жертвовать своими желаниями ради Андерсонов.       Алекс вдруг резко повернул лицо к Крису. В мгновение ока он преодолел те пару шагов, что разделяли их. До шеи Криса дотронулись холодные пальцы. Они прочертили линию вниз до воротника вдоль полоски подсохшей крови. — Зря ты это. Не смей делать такое с собой. Ты ведь безумец — мог и убить себя. — Такой же, как и ты. Нет, ты хуже. — Не жертвовать собой, говоришь? Но что, если всё, чего я хочу это… — Алекс поцеловал Криса. Уверенно и смело.       Поцелуй не оказался сюрпризом для Криса. Он ожидал его и положил ладони на холодные призрачные плечи Алекса. Небо светлело. Свет прогонял дымку, которая притаилась в траве и тенях могильных камней. Ледяные губы оставляли жгучие прикосновения. В серой глубине глаз затеплился мягкий спокойный свет. Крис вдруг испугался этого света. — Алекс, — прошептал он, отстраняясь, — не исчезай. Побудь со мной еще хоть немного. — Я не хочу исчезать. Уходить, когда всё наладилось — не глупость ли? — Не уходи. Тебе надо увидеть мир по-настоящему, пожить. Ты ведь не видел ничего, кроме Хитфилда. — Выбраться отсюда, как мы мечтали? Вот уж да, красота, ничего не скажешь. Но я всё равно не смогу. Хватит и того, что ты будешь мне читать. Если я прямо сейчас не исчезну отсюда как Брайан. Ха! А если так, то и на могилу-то мою ты не посмотришь. Теперь я понял, почему надо мной стояло надгробие Филиппа Андерсона. Похоронили меня как собаку: ни гроба, ни креста. Спустя сотню лет никто уже и не вспомнил. Кладбище всё росло, вот Филлипу и не повезло лежать над моими костями. Крис нахмурился. — Не говори так. Это звучит страшно. Кости, гробы… Ты сейчас слишком живой, чтобы говорить о могиле, — он опустил взгляд и, вспомнив о медальоне, сказал: — Я… у меня есть это. Ненавидишь его? Что мне с этим сделать? — Чертова цепочка. И что ты с ней наделал? Когда-то я поклялся, что больше никогда не подойду к ней, пока она цела. А теперь что? Скажешь, она лежала всё это время на чердаке и мешала мне зайти? — Она правда была там.       Солнце поднялось уже высоко, и пробивалось сквозь затянутое густыми облаками небо. У Криса слабо трепыхнулась мысль о том, что тётя Анна должно быть уже проснулась. Если она снова найдет его на кладбище, то будет уже не до шуток. Она вполне могла выпроводить его из Хитфилда раньше времени за такое странное поведение. Но Крису нельзя было уезжать. Пока Алекс здесь, он должен быть с ним. Будто уловив эти мысли, Алекс осмотрелся по сторонам, словно только что осознал, где находится и сказал: — Мы так и будем стоять здесь? Тут слишком много покойников, они мне надоели. Хочу ещё немножко побыть живым. Пойдём, а?       Крис кивнул и протянул Алексу руку. Тот крепко сжал её. — Надо вернуться, пока тётя Анна не подняла панику.       Они зашагали прочь от сырых могильных плит по узкой дорожке. Утоптанная листва шелестела слишком тихо для шагов двоих людей. Ворота заскрипели, открывая вид на поле, набитое тугим ветром. Позади чернели могилы и неурядицы прошлого, оставшиеся на съедение плесени. А там впереди их ждал, будто обновленный, чистый особняк и предвкушение настоящей жизни. — Теперь я понимаю, о чем ты говорил. Вот она, свобода. Когда перед тобой весь мир — выбирай, что хочешь. И знаешь, почему я здесь? Потому что я так хочу. Я выбираю быть с тобой, — на губах Алекса сияла улыбка.       Крис улыбнулся ему в ответ. На душе было легко, как никогда, он чувствовал, что всё на свете сейчас по плечу им двоим. Холодное утро казалось полным солнца и надежд. Окрыленный, он не сразу понял, откуда это солнечное ощущение. А когда заметил, пришел в ужас. Алекс весь светился тем светом, с которым исчез Брайан. Как будто кровь под кожей обернулась тысячами крошечных огоньков. Это было невероятно красиво. Тело белело от сияния, в глазах прозрачно блестели отражения, волосы искрились золотом. Но Крис не дал волшебному зрелищу себя обмануть. Часть души ни за что не хотела расставаться с призраком. — Нет, стой! — закричал он, обнимая Алекса. Несмотря на свечение, Алекс оставался холодным.       Он тоже сначала не заметил сияния. И теперь изо всех сил обнимал Криса, как будто тот мог удержать его в мире живых. Свет застилал уже всё вокруг. Перед глазами было только ослепительное свечение. — Что же это? Я ведь хочу остаться! Почему нельзя? Крис! Не отпускай меня! Я ведь… — недосказанные слова оборвались и затихли.       Ладони проваливались куда-то в пустоту, сколько бы Крис ни пытался удерживать ими Алекса. Сияние стало рассеиваться, подобно дыму. А вместе с ним исчезало и ощущение чужого тела рядом. Алекс пропал. Оставив после себя только прохладный ветерок. Теперь уже он пропал навсегда.       Бежать было некуда, искать некого. Крис с затуманенным, как во сне, сознанием опустился на колени. Сквозь штанины его колола засохшая трава. Он понимал, что призракам не положено вот так просто находиться среди живых. Да и оставлять Алекса заложником особняка ещё на сотню лет он ни за что бы не хотел. Им нужно было всего лишь немного времени, чтобы Алекс смог пожить, чтобы побыть вместе. Но этого не произошло. Внутри поднималась горечь. На плечи давило бессилие. Просидев так, в тишине верескового поля, несколько минут, Крис стал приходить в себя. Он утешался тем, что душа Алекса, наконец-то, успокоилась. В конце концов, он ушёл счастливым и свободным. Вот, что главное. Крис встал и, отряхнувшись, устало побрел к особняку. Тётя Анна наверняка уже проснулась и искала его.       Когда он вошел в тускло освещённый зал, из левого коридора послышались неразборчивые шорохи и восклицания. Там была комната тёти. Крис быстро поднялся к себе. В спальне как будто ничего не изменилось после его ухода. На столике стоял полупустой кувшин с водой. Развороченное одеяло свисало до самого пола. Это было странно. Крис закрыл дверь и пошёл на глухие звуки, доносившиеся с первого этажа. Перед этим он зашёл в ванную и смыл с шеи запекшийся кровавый след.       В коридоре топтался незнакомый молодой мужчина. Он стоял напротив двери, в которую тётя когда-то просила не заходить. Его длинные пальцы сжимали край поношенной фетровой шляпы. Ноги в нечищенных ботинках отбивали отрывистый ритм. Мужчина гипнотизировал взглядом дверь или это она гипнотизировала его так, что он ничего не замечал. Крис подошел ближе и без особого интереса решил узнать, что происходит: — Добрый день, сэр… — А? — мужчина чуть не выронил шляпу от неожиданности, но быстро взял себя в руки и улыбнулся странной улыбкой, — ты, должно быть племянник мисс Андерсон? Я Томас, — он протянул свою длинную кисть. Рукопожатие было чересчур нервным. — Там моя жена. А меня выставили за дверь. Я уже битый час торчу тут один в такой момент… Нервы ни к черту! Эх, выпить бы чего-нибудь покрепче… — А что с вашей женой? — Крису всё ещё казалось, что мужчина не в себе. — Как что? Она рожает! Разбудила меня под утро, говорит — началось. Я думал, успеем в больницу, как положено. Какой там! Слава Богу, тут есть мисс Андерсон. Она к нам не раз приходила, предупреждала, чтобы если начнется, то сразу сюда. Так оно и вышло.       Томас, похоже, не умел долго сдерживать беспокойство. Не появись Крис здесь, он наверняка бы продырявил поля шляпы своими напряженными пальцами. Или стер бы паркет до дыр нервными шагами. А теперь он с благодарностью смотрел на Криса, как на избавителя от мучительного ожидания. Его душа сейчас была слаба и открыта. Крис думал об Алексе. О том, счастлив ли он теперь или всё ещё хочет вернуться. И куда его отнесло то свечение. Никакое событие не могло затмить его уход. Но и отказать в участии открытой душе Крис не мог. Он остался молчаливо сопереживать мужчине. Коридор пах какими-то лекарствами и спиртом. Из-за двери доносились стоны и слова тёти Анны. — А ты не знал что ли, кто у тебя тётя? — усмехнулся Томас. — Я тут недавно. Никогда еще не видел её за работой. — Говорят, она отличный доктор. Мы-то с женой от соседей про неё узнали. Тоже недавно сюда переехали, весной вот этой. Сами мы из Йоркшира. Знаешь, где это? — он замешкался, наскоро оценивая возраст собеседника. А потом подмигнул, — ну, конечно, знаешь. География-то у тебя была. Ну, вот, я там родился, думал и дети мои там родятся, и внуки. Ан нет, проигрался в карты, кредиторы одолели. А у жены тут, в Хитфилде, кое-какое наследство объявилось. Мы и рванули.       Крис всё меньше понимал, что ему говорят, и больше слушал стоны за дверью. Вдруг раздался плач. Надрывный и звонкий. Он просачился сквозь дверь и заполнил собой весь коридор, и весь особняк, и, казалось, весь мир. Мужчина оторопел и снова впился ногтями в шляпу. Крис тоже заволновался. Всё-таки не каждый день в соседней комнате рождались дети.       Наконец, дверь приоткрылась. Тётя Анна раскрасневшаяся и довольная, баюкала в руках свёрток из простыней, в которые был завёрнут ребёнок. Она вышла к Томасу, а вот Криса увидеть здесь не ожидала: — Поздравляю! Всё хорошо. У вас мальчик… А ты, Кристофер, тоже тут, тебе полегчало?       Крис кивнул. К тёте чуть ли не вприпрыжку подбежал возбужденный Томас. Шляпа полетела на пол. Она осторожно передала ему младенца. — Ваша жена спит. Ей повезло: малыш оказался бойкий, вышел быстро. Я вам всё же рекомендую вызвать машину до больницы. Нужно убедиться, что их здоровью ничего не угрожает.       Томас уже ничего не слышал. Он во все глаза смотрел на завернутого младенца. А потом поднял на Криса пьяное от восторга лицо. — Сын! У меня сын, парень! Видел когда-нибудь таких малюток? Погляди, какой чудный! — он смеялся от радости.       Тётя Анна улыбалась, глядя на эту трогательную картину.       Крис покорно подошел ближе и взглянул на ребенка. Ему показалось, что малыш светится. Знакомое белое мерцание окружало маленькое тельце. Крис испугался, что новорожденный сейчас исчезнет. Но сияние и не собиралось рассеивать его. Наоборот — оно сгущалось и наполняло малыша. Ни Томас, ни тётя как будто не видели этого. Свет спрятался внутри ребенка, и мерцание скрылось от глаз. А Крис всё смотрел и смотрел на пушок светлых волос. И на то, как в крошечных глазках-щелочках блестели зрачки глубокого серого цвета.       Всё вдруг встало на свои места. Ничего ещё не кончено. Крис рассмеялся. «Я понял, Алекс. Всё впереди. Мы ещё поездим с тобой по миру. У нас ещё будет время. Теперь пришла моя очередь ждать».