Я рядом с тобой

      Илья снова оказался в полной тьме. Но теперь в ней не таилось опасности. За ожиданием не следовало боли. Теперь он предвкушал, когда за ним придут. Теперь Илья чувствовал себя живым как-никогда. Теперь у него есть цель, есть задание. У него появился шанс на будущее, которое теперь действительно могло наступить. И надежда пришла оттуда, откуда он и помыслить не мог – от Соло, американского разведчика. Ковбой его выбрал, потому что убедился в его надежности и профессионализме, посчитал, что на русского можно положиться. Илья знал, как работают разведслужбы, поэтому понимал, какому риску подвергал себя Соло. И теперь Илья хотел оправдать его ожидания. Нет, он не предатель и не шпион. Свою страну он любил и не собирался даже после всего произошедшего с ним и его семьёй даже думать об этом. Но наверняка на родной земле его уже давно похоронили в общей безымянной могиле, а если нет — исправят. Всё же у него слишком провокационный «послужной список».       Но сейчас, если у него есть шанс реабилитироваться, начать жизнь с чистого листа, работать вместе с Наполеоном... Помочь несчастной Габи…       Девушку ему искренне было жалко. Илья прекрасно понимал её положение, ведь им обоим несдобровать, узнай враги их настоящее происхождение. Но ценность Габи Теллер в глазах рейха, уже бьющегося в предсмертных судорогах, могла быть равносильна спасительной соломинке: отцовские чувства профессора могли бы пошатнуть процесс организации операции «Манхэттен». Фрицы даже не знают, какое сокровище спрятано в этой умирающей помойке…       Илья долго не мог уснуть. Он лежал на кровати и раз за разом у себя в голове прогонял их план, вспоминал схему лагеря, представлял эти места, по которым он ещё вчера, ничего не подозревая, спокойно ходил и работал.       Ему показалось, что он даже и не спал, а лишь дремал, продолжая повторять про себя план снова и снова. Поэтому, когда послышался скрип открывающейся двери и в камеру проник ослепляющий свет, Илья резко вскочил и тут же, качаясь, свалился обратно. За ним пришли двое.       — Эй, живой? — гнусаво спросил один. — Смотри-ка, как его обработали. Что с ним теперь делать?       — В лазарет его, — ответил ему второй.       Эсесовцы грубо подхватили за руки русского и поволокли наружу. Илья старался изобразить полуобморочное состояние и безвольно повис на немцах, едва перебирая ногами, чтобы меньше их калечить о ступени и камни.       На улице было светло и оживлённо. Отовсюду раздавались злые крики, звуки автомобильного мотора и спешные шаги множества ног. Пару раз за собой вслед он слышал комментарии «Опять его?» и «Смотри, снова живой!», но на них почти не обращали внимание.       Наконец, они прибыли. Илья почувствовал, как один из немцев открывает дверь и заволакивает его большую тушу внутрь, ругаясь на все лады.       — Чёрт побери, надо было носилки или тележку взять, больно тяжёлый, зараза.       — Наперёд, значит, думать не умеешь? — проворчал второй, тоже вталкивая Илью внутрь.       — А сам чего не предложил?!       — А потому и не предложил.       Они начали было препираться, но тут их прервал знакомый голос:       — Добрый день! Спасибо большое, что доставили мне пациента. Положите его на свободную кровать, — вежливо сказал им Соло.       Илья чувствовал, что Соло стоит совсем рядом. Немцы притихли, сконфузившись. Уже не раз Курякин замечал, что эсесовцы при личном контакте с американцем ведут себя не как обычно, особенно если вокруг нет посторонних глаз. Эти двое даже как-то более бережно перехватили безвольное тело и положили на койку в дальнем углу — именно на ту, под которой спрятан замаскированный подкоп.       Наполеон вежливо поблагодарил немцев и с разговорами увёл их наружу. Однако Илья не открывал глаза, так как слышал шёпот и скрип соседних коек — здесь были другие пациенты. Перед ними тоже не стоило раскрывать себя. Поэтому, в ожидании Соло, русский стал прислушиваться к их разговорам. Как и ожидалось, обсуждали его самого. Чьи-то слова выражали суеверный ужас, чьи-то — восхищение, чьи-то — жалость. Через несколько минут вернулся Наполеон — Илья узнал его по уверенным шагам, направившимся прямо к нему.       — Да уж, серьёзно они тебя так отделали, — прокомментировал американец, критично осматривая тело. Будто и не он был автором этой картины.       — За что его так? — осторожно спросил один из пациентов. Шёпот стих — все внимательно уставились в их угол.       — За то, что борется, — ответил Соло. — Сопротивляется и не ломается. Не в первый раз у меня он тут, так что, будьте добры, как он очнётся, не беспокойте его.       Пациенты закивали и вернулись на свои места. Теперь уже во всех них был поселен суеверный страх. Но Илья был мысленно благодарен доктору Соло — он очень не хотел ни с кем говорить, особенно сегодня, накануне такой важной ночи.       Илья почувствовал, как Наполеон сел рядом и стал обтирать его тело мокрой тряпкой. Сам же он не смел выдать себя даже лёгким подёргиванием. Хотя было приятно чувствовать тёплую влажную тряпку на стянутой запёкшейся кровью коже. Не его кровью. А Соло делал свою работу размеренно, аккуратно, будто Илья и вправду вновь прошёл этот ад. Интересно, в прошлые разы он так же смывал с бесчувственного русского кровь и грязь? Подумав об этом, Илья едва нахмурился и услышал в ответ тихий смешок.       — Ему стоит пока отдохнуть, — сказал как бы другим заключённым Наполеон, вставая. – Будить его не буду – пусть сам проснётся. А через три часа сюда принесут для вас ужин из столовой. Поедите, выдам лекарства и проведу перевязку, а потом отбой. Сообщите мне, когда он очнётся, а я на час выйду к Бергеру.       Соло давал указания кому-то из других узников, но Илья услышал инструкцию для себя: «проснуться» через час, после ужина приготовиться к делу и с отбоем начать операцию.       Этот час тянулся очень долго. У Ильи не было возможности проверить, сколько времени прошло, поэтому считал про себя. Лишь раз он пошевелился, чтобы тело не затекало. В этот момент все в лазарете вдруг замолчали, но через минуту снова заговорили шёпотом. Напряглись не на шутку, значит.       Когда Соло вернулся, Илья наконец решился открыть глаза.       — О, очнулся! — усмехнулся Соло, подходя к его кровати. Все вокруг снова замолчали и уставились на них. – Как самочувствие?       — Сносно, — прохрипел Курякин. Он не говорил со вчерашнего дня, так что прозвучало правдоподобно.       — Хорошо. Идти можешь? Мне надо тебя в процедурной обработать.       Илья кивнул и очень медленно встал. Затёкшее тело двигалось плохо, как несмазанный механизм. Наполеон подхватил его под локоть и повёл в соседнюю комнату, где располагалась железная кушетка, небольшой деревянный стол и стеллаж с препаратами, закрытый на ключ. Соло посадил пациента на кушетку и закрыл за ними дверь.       — Ты просто превосходный актёр, большевик! – шёпотом проговорил он весело. Илья усмехнулся в ответ.       — Спасибо, ковбой. Что дальше?       — Сейчас умойся, переоденься и иди ложись. На ужине поешь хорошенько, чтобы силы были. А дальше всё по плану – жди сигнал.       Илья кивнул и стал выполнять распоряжения.       Время тянулось очень долго, но Илья никак не выказывал внутреннего нетерпения. Отвернувшись к стене, он ни с кем не говорил, а только слушал, что творилось за спиной. Соседи по лазарету, как он понял из разговоров, были из новоприбывших, едва переживших переход в их лагерь. Видимо, эсесовцы посчитали их способными на восстановление и последующие работы, раз не отправили их напрямую в Малый лагерь. Помимо Курякина в помещении находилось девять пациентов, среди которых пять немцев, три поляка и один австриец. Все они общались между собой на немецком. Шёпотом, вздрагивая и замолкая при любом постороннем шуме. Говорили о скором завершении войны. «Дожить бы…» — повисли в воздухе слова, наполненные надеждой.       Наконец, настало время ужина: в палату вошёл Соло в сопровождении молодого фрица и ещё одного заключённого, тащившего большую кастрюлю с кашей. Каждому пациенту раздали по тарелке с серой горячей жижей и по куску хлеба. Тайком Наполеон передал ему дополнительно ещё два куска хлеба, которые русский тут же спрятал под плед.       Илья ел долго и размеренно, пережёвывая каждый кусок хлеба. Надо было подавить чувство голода, чтобы как можно дольше не хотелось есть. Кто знает, когда у них будет шанс на передышку.       Когда все поели и посуда была возвращена, Соло принялся за вечерние процедуры: двум немцам нужна была перевязка. Потом он всем раздал кружки с разведённым в них лекарством:       — Сегодня мне удалось добыть для вас лекарство для восстановления иммунной системы организма, — сказал Соло, — поэтому надо воспользоваться возможностью и принять его, пока дают. Будет горчить, зато действует эффективнее бабкиных отваров.       Все тут же влили в себя содержимое своих кружек. Илья едва прикоснулся губами к своей и почувствовал, что там всего лишь вода, и последовал примеру остальных. Соло удовлетворённо кивнул.       — Скоро отбой, так что готовьтесь ко сну. Через полчаса придут запирать лазарет.       С недавних пор эсесовцы стали запирать все помещения, где содержались заключённые: бараки, лазарет, крематорий, где дежурили круглосуточно некоторые узники. Видимо, из-за большого количества новоприбывших они не хотели лишний раз рисковать. Поэтому незадолго до отбоя пришёл фриц, осмотрел лазарет и запер дверь с той стороны.       Вскоре шум на улице стих. Постепенно шёпот и шорохи в лазарете тоже смолкли. Не было слышно ни сопения, ни стонов, ни храпа — снотворное начало действовать.       Илья лежал, дожидаясь сигнала от Наполеона. Тот ночевал в процедурной на кушетке. Вскоре дверь оттуда открылась с тихим скрипом. Тёмный силуэт крадучись пробрался к койке русского.       — Пора, — сказал Соло.       Илья аккуратно встал со своей кровати. Вместе они взялись за неё с двух сторон и чуть оттащили от стены. Соло достал небольшой мешок с необходимыми принадлежностями: сапёрной лопатой, кусачками, отмычками и пистолетом. Вместе они осторожно расчистили пол от земли и отодвинули доску. Приставили кровать обратно к стене. Соло полез первым. Лаз был небольшой, словно кроличья нора, но он довольно ловко пролез наполовину, расчищая себе путь с той стороны. Ещё минуту он не выбирался, проверяя обстановку, и, наконец, вылез полностью.       — Чисто, — раздалось снаружи. Илья полез следом, вытягивая вперёд руки. Вот ему было тяжелее протискиваться. Он почувствовал, как американец подхватил его за руки и помогал пролезь. Вскоре и Курякин оказался снаружи.       Они вылезли с той стороны лазарета, которая выходила на внешний лагерный забор. Ближайшие вышки были далеко и в их сторону не смотрели.       Соло шёл впереди, Курякин прикрывал. Людей не наблюдалось, что упрощало дело. Добежав до забора, полусогнувшись, они пристроились у решётки и Соло принялся кусачками разрывать металлическую сетку. Илья придерживал проволоку руками, чтобы та не создавала шума. Спустя несколько минут Соло вырезал небольшой аккуратный полукруг. Сперва он вытащил наружу мешок, затем полез сам. Курякин придерживал сетку и отцеплял её от одежды напарника, за которую та яростно пыталась схватиться. То же сделал для Ильи Наполеон, когда пришла его очередь лезть наружу.       — Чисто. Идём, — скомандовал Соло и они, согнувшись, небольшими перебежками направились вдоль забора к женской части. Где-то раздавались голоса и мелькали силуэты часовых, но беженцы преждевременно засекали опасность и падали за пригорки и в овраги, расстеленные вдоль лагеря. Свет прожекторов их не засекал.       Наконец, они оказались напротив крематория. От цели их отделяла такая же решётка. Соло несколько минут сидел, прислушиваясь, затем махнул рукой и они рванули к забору. Время шло на секунды. Также, сообща, они проделали дыру в заборе, пробрались внутрь и побежали к крематорию. На массивной железной двери висел большой амбарный замок. Вход в крематорий находился в зоне видимости одной из башен, поэтому, пока Наполеон возился с замком, Илья во все глаза глядел на то место, где в любой момент мог показаться часовой.       — Чёрт, не поддаётся, — зло зашипел Соло, нервно дёргая замок.       — Дай я, — сказал Илья и перехватил отмычки. Ещё минута и замок поддался.       — Молодец, большевик, — удовлетворённо кивнул Соло и осторожно приоткрыл дверь. – Жди сигнала.       Илья прикрыл за напарником дверь и встал за угол, где его не могли увидеть с вышки.       Сейчас Соло должен был найти внутри здания Габи и провести её к выходу. Он тихо постучит в дверь изнутри, что они готовы выходить, и тогда Илья должен, если чисто, открыть её.       Вдруг с другой стороны от крематория послышались шаги, лёгкие, но уверенные. Илья напрягся, не ожидая кого-то здесь прямо сейчас. Если человек не уйдёт, придётся что-то придумывать.       Из-за угла показалась высокая блондинка с убранными в пучок волосами. Виктория Винчигуэро. Она прошла мимо двери, не заметив отсутствия замка, и встала спиной к ней в паре метрах, глядя на город за забором. Тут Илья впервые растерялся. Перед ним был враг, который мог их раскрыть и провалить дело. Но в то же время это была женщина, хоть и в форме эсесовца…              Думать было нельзя. Илья тихо подкрался к ней за спину. Та ничего не услышала, мирно закуривая сигарету. Илья выставил руку, примериваясь, и со всей силы замахнулся ей по голове. Женщина без звука, безвольной куклой рухнула ему в подставленные руки. Не дожидаясь сигнала Соло, он открыл дверь крематория и затащил Викторию внутрь. В эту же минуту в тускло освещённый коридор выскочили Наполеон с Габи. Девушка охнула, увидев тело Виктории, и прижалась к Соло.       — Большевик, что ты сделал? – нахмурился американец.       — Не волнуйся, она всего лишь без сознания. Видимо, направлялась прямо сюда, — ответил Илья и прислонил тело женщины к стене. Тут только вблизи и при небольшом свете он смог увидеть этого Ангела смерти. Винчигуэра действительно была красива, но это была роковая красота, демоническая. Её можно было бы принять за светскую львицу, не знай её настоящих деяний…       — Её надо убить! – вдруг яростно воскликнула Габи. Мужчины удивлённо уставились на неё.       — Габи, нам надо уходить… — сказал было Соло, но девушка его прервала:       — Она должна умереть за всё содеянное!              Илья точно не знал, что с Габи делала эта женщина, но по полному отчаяния и ярости во взгляде девушки он всё понял. Он прекрасно её понял, вспомнив все измывания Вебера. Габи, не сломленная издевательствами, желала мести. Как и он. Они оба прошли через жестокий ад, но каждый со своим демоном. И надо было преодолеть прошлое, чтобы идти дальше без страха.       Илья вытащил нож, который висел на поясе у Виктории, и передал Габи.       — Большевик… — хотел было одёрнуть его Соло, но Курякин прервал его:       — Она должна это сделать. Сама.       Габи удивлённо уставилась на Илью. Тот ей ободряюще кивнул.       — Время поджимает… — занервничал Соло, но ничего не предпринимал.       Девушка схватила нож и направилась к Виктории, тяжело дыша. Вдруг она оторопела и с ужасом уставилась на свою мучительницу, сломанной куклой валявшуюся у неё в ногах.       — Я… я не могу… — у Габи выступили на глазах слёзы, она яростно закачала головой. – Я не убийца… Я не могу…       — Тихо, Габи, — Наполеон тут же схватил девушку в объятья, успокаивая её, как маленького ребёнка. – Всё хорошо, ты не обязана.       Он гладил дрожащую Габи по голове, приговаривая на ухо успокаивающие слова. Не отпуская немку, он повернулся к Илье:       — Надо идти. С Винчигуэро надо что-то сделать.       — Я займусь. Идите вперёд.       Илья высунулся из-за двери, чтобы проверить, всё ли чисто, и выпустил Соло с Теллер. Те на корточках побежали к дыре в заборе, а Илья вернулся к Виктории.       Ну не мог он убить женщину, хоть та и была Вебером в юбке. Значит, надо было её связать и спрятать. Илья нашёл в одном из помещений верёвки, которыми перевязывали трупы, и как можно крепче связал Викторию. Та не подавала признаков жизни, лишь очень слабо дышала. Курякин подхватил её и занёс в помещение, где стояло несколько печей. Самая крайняя не горела и была холодной. Илья положил тело на загрузочный стол, задвинул его в кремационную камеру и закрыл толстую металлическую дверь, повернув ручку. Оттуда её никто не услышит и найдут лишь под утро.       Выйдя из крематория, он повесил обратно на дверь замок и, убедившись в отсутствии опасности, побежал к лазу. Наполеон и Габи спрятались в овраге неподалёку. Завидев русского, Соло побежал к забору помочь ему выбраться наружу. Их никто не засёк. И тут Илья почувствовал, что он выбрался на свободу. Теперь концлагерь с его ужасами находился у него за спиной, а они с товарищами побежали, скрытые ночной тьмой, в сторону спящего города.       — Сейчас бежим небыстро, чтобы хватили силы на лодку, — на бегу скомандовал Соло. Всё равно в их состоянии они вряд ли бы смогли ускориться.       Бежали трусцой в полном молчании. Всё дальше и дальше позади оставалась решётка холокоста, долгие годы питавшаяся смертью невинных. Там Илья уже мысленно похоронил себя, сжёг вместе со всеми испытаниями, болью и прошлыми воспоминаниями. Вдруг в темноте раздался металлический хлопок и Наполеон вскрикнул, резко остановившись.       — Ковбой? – повернулся к нему Илья.       — Нога… Сука, капкан! – Соло согнулся пополам, рыча сквозь стиснутые зубы. Габи охнула.       Они с Ильёй подскочили к товарищу. Правая нога Соло угодила прямо в медвежий капкан, схлопнувшийся прямо под коленом. Металлические зубы вошли глубоко в плоть.       — Сейчас раскрою, — Илья взялся за две половины капкана и потянул в разные стороны, будто Самсон, разрывающий пасть льва. Соло змеёй завертелся от боли, воя в согнутый локоть.       — Габи, держи его, — приказал Илья и девушка всем телом прижала Наполеона к земле, навалившись ему на грудь. Тот тяжело дышал и сдавленно ругался на все лады, силясь не заорать во всю глотку.       Наконец, Илье удалось обезвредить капкан. Он вытащил из ловушки ногу американца, которая вся побагровела от крови.       — В кости, возможно, трещина, но больше пострадали мышцы, — констатировал Курякин после беглого осмотра ранения. Он оторвал от подола рубахи длинный бинт и перевязал ногу Соло над коленом, чтобы уменьшить кровотечение. – Идти сможешь?       — Постараюсь, — слабо ответил Наполеон, тяжело дыша. Даже в ночной тьме было видно, как побелело его лицо. – Чёрт, как же глупо было не предусмотреть эту мелочь. Ловушка, рассчитанная на безрассудных глупцов, решившихся на побег.       Да, Курякин слышал, что капканы могли ставить вокруг лагеря в полях. Но сам их лично не видел. Теперь эта неосмотрительность могла стоить им провала.       — Надо двигаться дальше, — Илья поднял за плечи Наполеона и перекинул через себя его руку. Тот медленно ковылял, шумно выдыхая при каждом шаге. Габи стала с другой стороны от Соло и тоже помогала ему идти.       Их продвижение в разы замедлилось. Группа начинала нервничать.       Масла в огонь подлил сигнал тревоги за их спинами. В лагере обнаружили побег.       — Надо поторопиться, — Илья поудобнее перехватил тело Наполеона и ускорил шаг. Между тем лагерь просыпался и всё больше походил на потревоженный пчелиный улей. Зажглись все прожектора и фонари, крики усиливались, послышался лай собак.       — Они сейчас отправятся прочищать округу! – воскликнула Габи.       Река была ещё очень далеко. Если бы не нога Соло, они уже минут через десять сели бы в лодку, но теперь всё усложнялось.       — Оставьте меня, — вдруг сказал своим спутникам Соло. – Вы без меня точно успеете добраться до реки, а я для вас лишний груз.       — Нет! – вскрикнула Габи.       — Ты спятил, ковбой! – зло выплюнул Илья.       — Они уже скоро будут здесь, — настаивал Соло. – Так они все отвлекутся на меня, я смогу их задержать, выиграв вам время. У меня есть пистолет, так что даже получится поотбиваться немного.       — Наполеон, не надо, — всхипнула Габи, прижимаясь к другу.       — Вы иначе не успеете.       — Ковбой…       — Это приказ, Курякин!       Илья пристально смотрел в подсвеченное лагерным светом лицо товарища. Дружба дружбой, но они оба понимали, что задание намного важнее и его необходимо выполнить любой ценой. Даже ценой их смерти… И долг взял верх над чувствами.       — Габи, надо идти, — Курякин отпустил Соло, сажая его на землю. Девушка с непонимание смотрела на них.       – Чего? Нет! Нет, Илья, так нельзя!.. – она не понимала, не хотела понимать. Она тоже была привязана к Соло и не могла его просто так отпустить.       — Габи, — прервал её истерику Соло, глядя снизу вверх на подругу, — доверься Илье. Делай всё, что он скажет. Если повезёт, вы уже на рассвете окажетесь в безопасности. А за меня не переживай. Я с самого начала знал, на что и ради чего иду, — он попытался через боль улыбнуться своей привычной улыбкой, но вышло слишком криво.       На глаза девушки навернулись слёзы. Она прижалась к Соло, крепко обнимая. Илья стоял рядом, не зная, что сказать.       — Спасибо тебе, большевик, — обратился Соло к нему, когда Габи поднялась и отошла. – Я рад, что выбрал тебя. Доведи дело до конца.       Американец протянул руку для рукопожатия. Илья крепко схватился за неё, не желая отпускать.       — И тебе спасибо, ковбой, — только и смог сказать он. Хотелось что-то добавить, но слов было не подобрать. И времени всё меньше.       Курякин схватил за локоть рыдающую Габи и, не оборачиваясь, направился к реке. Соло остался сидеть на земле, потирая раненную ногу.       Девушка вскоре перестала плакать, лишь изредка всхлипывая. Они оба продолжали бежать молча, оставляя позади лагерь и Наполеона.       Шум разведывательной группы всё приближался, поэтому они ускорились. Вдруг раздался лай собак и два громких выстрела. Илья с Габи остановились, обернувшись на звуки. Они нашли Соло.       — Нет!.. – взвыла девушка, прижав руки к лицу. У Ильи всё сжалось внутри, но поддаваться было нельзя.       — Габи, быстрее, — он вернул немку в реальность и они побежали ещё быстрее. Но вскоре девушка замедлилась, тяжело дыша.       — Я… не могу… тяжело… — она с трудом выговаривала слова, согнувшись пополам. Она была очень слаба.       Илья подхватил девушку на руки. Она была ещё легче, чем он себе представлял, почти невесомая. Крепко прижимая тоненькое тельце к груди, он побежал с удвоенной скоростью. Им нужно было во что бы то ни стало добраться до реки, которая уже так недалеко мерцала в свете вышедшей из-за облаков луны.       Вот она, река. Илья опустил девушку на землю и пошёл вдоль берега, выискивая лодку. Та стояла в указанном месте, спрятанная в небольшом омуте среди зарослей. Рядом, как и говорил Наполеон, был привязан небольшой плот из нескольких дощечек.              Курякин нашёл на дне лодки мешок с одеждой: два мужских комплекта и одно женское платье.       — Переодевайся, быстрее, — Илья передал Габи платье, а сам, отвернувшись, стал надевать брюки и куртку. Старые вещи он связал, кинул на отвязанный плотик, который тут же, качаясь, медленно поплыл по течению.       Илья отвязал верёвку, удерживающую их лодку, и оттолкнулся от берега. Теперь надо было серьёзно выложиться, чтобы против течения проплыть вверх по реке.       К реке никто не спешил. Неужели решили, что Наполеон был единственным беженцем? Или пошли в другую сторону по ложному следу? В любом случае, медлить было нельзя. Габи сидела на краю лодки, обняв себя за плечи и иногда всхлипывая. Им сейчас обоим было тяжело. Для них обоих Соло был лучом надежды, который осветил им путь на свободу.       Илья чувствовал злость, горечь и отчаяние. Он закипал от мыслей о Соло, но свою энергию он вкладывал в управление лодкой, сильнее наваливаясь на вёсла. Наконец, когда ему показалось, что они достаточно далеко отплыли, он пристал к противоположному берегу. Там как раз шёл небольшой разворот, где можно было замаскировать лодку.       Затем они пошли дальше в сторону города. Редкие огни были для них ориентиром, даже свет в окнах жилых домов не был виден — казалось, будто всё вымерло. Город притаился, приготовился к новой бомбардировке, поэтому старался не привлекать к себе внимания, спрятавшись в спасительном для него ночном мраке.       За всё время пути Габи не проронила ни слова. Она покорно подчинялась приказам Ильи, лишь иногда тихо всхлипывая. А Курякин даже не знал, что сказать. Сейчас чувство долга в нём боролось с человеческим состраданием к маленькой беззащитной девушке, которая еле-еле перебирала ногами, то и дело спотыкавшаяся в темноте о каждую кочку. Она совсем пала духом, и это грозило оплошностями, которые они не могли себе позволить, будучи почти у цели.       — Эй, Габи, — подал голос Илья. Он понимал, что надо что-то предпринять. — Мы почти дошли, осталось совсем немного.       Она равнодушно кивнула, не поднимая головы. Ей было всё равно — она скорбела по Наполеону, своему другу и спасителю.       — Габи, мне тоже жаль Соло… — пробубнил он, отведя взгляд, но его слова послужили горящей спичкой для пороховой бочки и девушка взорвалась:       — Жаль?! Ты оставил его! Мы могли бы его спасти! Ты оставил его умирать!       Её слова были полны отчаяния и ярости. Она, наконец, могла, не держа всё в себе, дать волю чувствам. Теперь ей никто не мешал рыдать навзрыд, захлёбываясь переполнившими её эмоциями. Долгие годы она подавляла в себе всё это, чтобы не навлечь на себя беду в лице эсесовцев. Поэтому её горе было усугублено до безумия.       По-хорошему, Илье надо было её заткнуть, чтобы не выдать их с потрохами. Но он лишь огляделся и навострил слух, готовый при необходимости схватить немку в охапку и бежать.       — Габи, ты слышала Соло, — сказал, наконец, он, когда девушка окончила тираду. — Твоя жизнь превыше всего.       — К чёрту такую жизнь! — выплюнула она. — К чёрту эту войну, этот лагерь! Что это за жизнь, если из неё убирают всё!       — Габи, он этого хотел, — пытался вразумить вконец распалившуюся девушку Курякин, но она закипала ещё сильнее.       — Потому что он идиот! Вы все идиоты, раз думаете, что делаете так лучше! Сейчас уже никакая жизнь не ценится, так почему моя должна что-то изменить?!       В бессилии она свалилась на землю и закрыла лицо руками. Она судорожно дрожала. Ничего не говоря, Илья присел рядом и крепко обнял девушку, которая покорно вжалась в его грудь. Через несколько минут она стихла, изредка всхлипывая.       — Габи, — тихо заговорил Илья, поглаживая подругу по спине, — скоро всё это кончится. Слышишь? Скоро всему этому придёт конец. Ты сильная, раз война и лагерь не вырвали из тебя эти чувства. Мы до сих пор способны скорбеть по близким, несмотря на то, что столько лет соседствовали со смертью. И это делает нас сильными. Мы справимся, Габи, и скоро с этим адом будет покончено. А теперь нам пора идти.       Габи сильнее прижалась к Илье. Они одни остались друг у друга. Поэтому они просто обязаны были завершить начатое.       Илья поднял девушку с земли, и они с новыми силами рванули в сторону города. Бежали по полю вдоль дороги, ничком падая при каждом постороннем шуме. Лишь один раз по дороге проехала машина из лагеря в сторону города. Видимо, доложить о побеге. Им пора было спешить.       Наконец, показались первые постройки — редкие небольшие домишки, постепенно перерастающие в целые кварталы. Ни одной живой души не показалось им за всё время. Они тихо пробирались по переулкам, слившись со стенами во мраке. Случайный мещанин мог ненароком выглянуть в окно проведать обстановку, поэтому крались ещё осторожнее, чем доселе.       Штаб-квартира располагалась в обычном здании недалеко от того места, которое не так давно расчищали заключённые их лагеря. В полуподвальном заведении и скрывался под вывеской «Прачечная» их пункт назначения. У него было два входа: с главной улицы и черный, в подворотне. Илья ещё раз внимательно осмотрел улицу и окна домов. Тишина. Лишь где-то вдалеке ехал патруль, искавший нарушителей комендантского часа. Илья потянул Габи за собой, и они сделали последний рывок, перебегая пустую улицу. Снова огляделся — никого. Даже занавески не дёрнулись ни в одном окне. Они подошли к непримечательной деревянной двери, и Курякин простучал условленный сигнал. Тишина. Он ещё раз простучал сигнал, но уже следующую комбинацию. И только тут за дверью раздался лязг отодвигаемой задвижки и дверь слегка приоткрылась. За ней была полная тьма.       — Идём, — прошептал Илья Габи, и они осторожно вошли внутрь. Девушка крепко вцепилась в его руку.       Как только дверь за ними закрылась, лишая их последнего света, они будто напрочь лишились зрения. Но за лязгом дверного замка последовал шорох и помещение озарил свет керасиновой лампы в руках незнакомца, стоявшего у выхода. Это был немец средних лет в опрятном костюме обычного горожанина. Курякин по описанию Наполеона признал в нём Генри, одного из сообщников. Тот внимательно оглядел новоприбывших.       — Где Соло? — спросил он по-немецки у Курякина.       — Его схватили, — ответил тот.       — Тогда надо спешить, — было ответом. — Если его схватили, то велика вероятность, что за вами могут послать группу. При худшем раскладе они поставят патрули на выездах из города и нам просто будет не выбраться.       По узкому коридору они прошли в небольшое помещение без окон, где до невозможного воняло сыростью и химикатами. Здесь стопками лежало постиранное бельё.       Их сопровождающий подошёл к одной из корзин с кучей мокрых тряпок и вытащил оттуда два небольших портфеля.       — Держите, — Генри протянул их Габи и Илье. — Там паспорта, разрешение на перемещение и вещи первой необходимости. Оружие не даю — если найдут, сразу арест. Йоганна дожидаться не будем, раз мы оказались без Соло. Отдышитесь и приготовьтесь — через десять минут выдвигаемся.       Габи собралась было что-то сказать, но Илья её одёрнул. Она хотела спросить про Наполеона, но сейчас это было ни к чему. У Курякина на душе кошки скребли.       Как только они уже приготовились уходить, снаружи раздался стук в дверь. Все замерли.       — Ждите здесь, — приказал немец и вышел в коридор, погасив лампу. Послышались скрип двери и шаги двух человек. В комнату вошёл Йоганн, эсесовец и сообщник Соло из лагеря. Он тяжело дышал. Форма всё ещё была на нём.       — Вы добрались, отлично! — он перевёл дух обратился к товарищу. — В лагере полный хаос, Генри. Они обнаружили пропажу русского, но исчезновение Теллер пока нет. Но, видимо, уже прямо сейчас они прочищают и Женский лагерь, потому что Винчигуэро тоже пропала.       — А что с Наполеоном? — вырвалось у Габи. Йоганн скривился в лице, глядя на неё.       — Его схватили и повели в карцер на допрос. Он будет молчать, но начальство уже вызвало дядю Руби, чтобы тот его «разговорил».       У Габи вырвался вскрик ужаса. Курякин напрягся.       — Он жив, но его будут пытать, пока он не расколется. К сожалению, мы ничем не можем ему помочь, — сказал Йоганн с искренним сожалением. Ему действительно было плохо от мысли, что он не может помочь своему сообщнику.       Габи снова зарыдала. Йоганн бросился к ней, чтобы успокоить, а Генри, нервничая, запричитал, что надо срочно уходить. Обстановка накалялась. Один Илья стоял неподвижно, обдумывая план действий. Он был твёрдо уверен в своём решении.       — Я пойду в лагерь спасать ковбоя.       Все в комнате резко смолкли и непонимающе уставились на русского.       — Это невозможно, — отрезал Йоганн.       — Я попробую, — отрубил в ответ Курякин.       — Ты спятил?! — вдруг взорвался Генри. — У нас операция и надо следовать плану!       — Цель операция — спасти Габи Теллер. Я её передал вам, и вы сейчас втроём сможете бежать. Здесь я, скорее, буду обузой.       — Всё равно это самоубийство! — воскликнул Йоганн. — Как ты собираешься пробраться в лагерь? Они сейчас даже муху пришибут!       — План есть, — отрезал Илья. — Если имеется хоть малейший шанс его спасти, я это сделаю. Всё необходимое здесь есть.       Тут уже Габи подскочила к Илье и заключила его в крепкие объятья.       — Илья, пожалуйста, я не хочу потерять ещё и тебя, — застонала она, крепче сжимая руки.       — Всё будет хорошо, доверься мне, — прошептал он ей, поглаживая девушку по спине.       Все молчали. Немцы колебались, не зная, как поступить. В конце концов, Генри сдался:       — Чёрт с тобой! Что ты там задумал?       Илья вкратце рассказал свой план.       — Нет, ты точно самоубийца! — проворчал недовольно Генри. — Ладно, времени нет, поэтому мы уже уходим, а Йоганн пусть оставит всё, что тебе там нужно.       Йоганн поспешно переоделся в приготовленную для него гражданскую одежду и оставил все свои вещи на одном их столов.       — Как у вас там говорят? Ne puha ne pera, — на ломаном русском проговорил немец, нервно хихикая.       — К чёрту, — усмехнулся Илья и напоследок ещё раз обнял Габи. — Береги себя, взбалмошная ты немка.       — Пожалуйста, вернитесь оба живые, — взмолилась она, утыкаясь в грудь Курякина. Она не доставала головой даже до его подбородка. Вот она, его маленькая многострадальная подруга. За неё все мужчины в этой комнате готовы были сложить головы, а она капризно не желала быть спасённой, думая о близких, с которыми ей приходиться прощаться.       — Всё, что в моих силах, — сказал Илья, разжимая объятья.       — Всё, выходим сейчас же! — затараторил Генри, которому эта сцена была поперёк горла. Все трое ушли, тихо закрыв за собой дверь.       Илья остался один в полутёмной сырой комнате.       Пора готовиться к новой операции.