Error 404

12 лет назад. Этот мальчик ходит в церковь каждую неделю, по несколько раз, если получится убежать из дома. И своего младшего брата он тоже приводит с собой. Люди здесь знают, из какой они семьи и чьи, поэтому никто рядом не садится. Каждый раз это невероятно ранит старшего, но он подавляет эту желчь внутри себя, терпит ради брата. Но уже неделю как с ними рядом садится еще один неизвестный. Мальчик, на вид старше их, одет строго и постоянно во всё черное. Он настораживает братьев, и они даже пытаются в следующий раз прийти пораньше и сесть в другое место. Но каждый раз этот мальчишка садится возле них. А сегодня старший пришёл один. Снова в своей помятой грязной рубашке, с фингалом под глазом. Снова эти косые взгляды и перешептывания, будто бы они пришли сюда поглазеть на несчастного ребёнка, отпрыска самой скандальной семьи на окраине городка. Никто никогда не приближался к их дому ближе, чем на сто метров. Про его родителей ходят самые разные слухи. Убивают животных, едят людей, похищают и продают детей. Всего этого старшенький уже наслышался вдоволь, от всего этого его тошнит. Его отец — самый ужасный человек, но его мать… Она не заслужила такого клейма, которое получила от брака с этим ублюдком. В этом городе их не любят, но это не было всей проблемой. Дети, которые никогда в жизни дальше дома и церкви никуда не ходили, привыкли считать это прогнившее место всем миром. Дети, которых дома, казалось, не любили ещё сильнее, чем на улицах. Чувствуя себя лишними в этом мире, у них не было никаких надежд, пока однажды мать не принесла им книгу. В ней рассказывалось о дальних странах, землях, где живут люди. Где люди счастливы. Где-то он слышал, что церковь — это то место, где человек может попросить все, что угодно. И если очень хорошо попросит, это произойдёт. Наивные братья зацепились за эту идею и с тех пор каждый раз просили у Бога одного — счастья. — Привет, — заговорил незнакомый мальчишка в чёрном с ним. — Я — Ви, — он протягивает ему руку и ожидает, пока тот представится. Старшенький не доверяет ему, боится. Прежде с ним никогда никто не говорил, и коленки его предательски затряслись. — В-виен, — заикаясь, произнёс мальчик, но руку не пожал. Ви, как он представился, поджал губы и спрятал руку, тяжело вздохнув. — Я знаю про вас. — Про нас многие знают, — говорит Виен, а затем обращает внимания на недобрые взгляды людей. — Они смотрят. Тебе лучше не садиться со мной, иначе в новом городе не приживешься. — А я сюда не жить приехал. Я приехал тебя забрать. Виен замирает, а его тело пропускает удар. Прежний страх больше не кажется таким сильным, как-то, что он испытывает сейчас. Вжимаясь в лавочку, он сверлит взглядом пол. — Забрать? — Ты, наверняка, хочешь сбежать. Из этой семьи. Ты можешь пойти со мной. Его голос звучит так спокойно и уверенно, будто бы он заранее знает, что тот скажет в ответ, будто бы заранее знает, что тот согласится. — К-куда? — Туда, где они тебя никогда не найдут. Я заберу тебя в Сеул. Слышал про Сеул? Ты будешь счастлив, сможешь жить так, как захочешь. И никто не будет смотреть на тебя так, как смотрят они. Виен молчит. Молчит, потому что даёт себе время представить. В его сердце огонёк, что прежде жалобно догорал в кромешной тьме, теперь разгорелся в огромное пламя, способное осветить то счастье, что прежде он не мог увидеть. — А церковь?.. Там есть церковь? — Их там сколько хочешь! Ты можешь ходить в любую! — Правда? — его глаза, наверное, впервые в жизни загораются настоящей, не самовнушенной надеждой. — Нужно поторопиться, если хочешь попасть туда сейчас. — Подожди, но мой брат! — Твой брат? — Ви удивленно приподнимает брови, а затем выдыхает.— А, помню. Прости, но я могу взять только тебя… Твоему брату еще не исполнилось восьми. — Что? — непонимающе спросил Виен, и мальчишку осенило. — Похоже, ты даже чисел не знаешь. А там тебя научат всему. Расскажут о разных странах, местах, научат считать и читать. — Но я обещал брату… — Что ж, придётся нарушить обещание, — сказал он это слишком грубо, и Виену это не понравилось. — Я не нарушаю обещаний. Я пообещал ему, что всегда буду рядом, что мы будем счастливы и убежим вместе. Ви задумчиво хмыкает. Кажется, мальчишка на ходу пытается придумать что-то, что может уговорить его, но Виен об этом не догадывается. — Как насчёт того, что ты отменишь своё обещание взамен на моё, — с хитрой улыбкой предлагает мальчик, на что получает вопросительный взгляд. — Ты поедешь со мной, а я пообещаю, что твой брат останется целым и невредимым, и что вы обязательно когда-нибудь встретитесь. — Но как ты это сделаешь? — Это уже моя забота. Ты согласен или нет? Виен разрывался. Ещё пару ночей назад он не хотел и не собирался покидать это место без брата. Но сейчас, пускай этот мальчик ему не знаком, пускай выглядит подозрительно, ребёнок этого не понимает. Всё, что он слышит, это «счастье», за которым мчится всю свою жизнь. — Обещай, что я с ним увижусь, — тихо произносит Виен, смотря на него исподлобья, словно остерегаясь. — Обещаю, — говорит Ви, и этого достаточно, чтобы запутавшийся и потерявшийся в этом мире мальчишка слепо последовал за ним.

***

Чонгук чувствует резкую, неприятную боль в животе, и только когда оказывается на коленях, понимает, что произошло. Скрючившись, хватается за живот и болезненно кашляет. — Мразь, — сплевывает Нгуен и отходит на пару шагов, достав пистолет и направив дуло прямо на своего брата, готовый как никогда нажать на курок. — Я знал, что все так будет, — говорит парень, опуская взгляд на землю. — А также я знаю, что тебе нужен только я. Поэтому, прошу, отпусти всех, кто еще остался в живых, и можешь делать со мной всё, что хочешь. — Как мило с твоей стороны, — холодно говорит Нгуен, в его выражении лица можно заметить тень отвращения. — Жертвенность, — фыркает и отводит взгляд. — Так ожидаемо, что такое отвратительное чувство присуще именно тебе. Теперь, глядя на него снизу вверх, Чонгук видит. Видит то, что скрывалось за его невинной маской, притворством, которое Нгуен разыграл, словно школьную пьесу. Во взгляде человека, что приставил пистолет к его лбу, нет ни капли от того мальчишки, что когда-то плакался ему в рубашку. Человек, что стоит перед ним — не его брат. Больше нет. И именно сейчас, стоя на коленях перед тем, кого больше всех в жизни хотел уберечь, он поймет, что убил его. Убил так же, как убил себя, как убил Джина, Намджуна… Как убьёт всех. Настоящий убийца здесь — только он сам. — Ты думаешь, я позволю тебе просто так взять и обменять свою жизнь на жизни других? — презрение в его голосе обжигает сильнее племени. — Двое твоих уже мертвы. Конечно, Шуга — очень ценный человек. Но крыс я не люблю, а все они — твои крысы. И для него уже все решено. О тех, что уехали на машине, тоже позаботятся. Я заставлю их страдать так же, как ты заставил страдать меня. Они ни в чем не виноваты, зато виноват ты. И ты будешь за это в ответе. — Тогда стреляй, — говорит парень, закрывая глаза и произнося последнюю молитву в своей жизни. Он отчаянно пытается вспомнить те молитвы, что они заучивали в детстве, но понимает, что они остались лишь обрывками, как и его подобие на человека.

***

13 лет назад. Ночь сегодня выдалась непростая. Буря за окном усиливается с каждой секундой, и маленький мальчик утыкается носом в грудь старшего брата, испуганно вздрагивая от каждого раската грома. — Виен, мне страшно, — говорит он тихонько, а голос его дрожит. — Потерпи немного, — откликается старший шёпотом. — Ещё немного, Нгуен. Он чувствует, как содрогается тело мальчишки и слышит его всхлипы. И Виен не может ничего сделать, он лишь сильнее прижимает мальчишку к себе, поглаживая по голове и растрепывая и без того непослушные волосы. — Опять пришёл, чёрт знает когда, ублюдок сраный! — раздаётся за дверью пронзительный женский крик, который звучит ещё страшнее, чем природная стихия снаружи. — Молчать, шлюха! — отвечает ему грубый мужской голос, а затем удар. Шлепок, вскрик. Нгуен плачет. Так, как ещё никогда не плакал, и Виен чувствует, как намокает его старая грязная рубашка, но ничего не делает. Не может ничего сделать. Снова раздаётся грохот небес, а вместе с ним на кухне бьётся посуда. Одна за одной тарелки летят во стороны. — Ненавижу тебя, подонок! Я потратила на тебя всё! Я отдала тебе всю свою жизнь! Подумай о детях, мразь! Мать звучит отчаянно. Так, как звучит последний крик перед смертью. Словно у неё больше ничего не осталось, и это первый раз, когда Виен столкнется с подобным чувством, когда поймёт, насколько страшно — потерять всё. Это первый раз, когда он поклянется себе, что никогда не позволит им с братом испытать это. — Нгуен? — говорит он, и тот поднимает голову. Опухшими красными глазами мальчишка смотрит на него так, словно Виен — весь его мир. Он был для него ангелом-хранителем, защитником, последней и единственной надеждой. — Я никогда тебя не оставлю, — говорит он, и в этот момент его лицо, освещенное луной, выглядит так искренне, так по-теплому заботливо, что Нгуен вновь утыкается носом в его рубашку, пряча слёзы. — Мы есть друг у друга и так будет всегда, слышишь? Мы убежим отсюда, когда-нибудь убежим вместе. И все будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо. В эту ночь луна светит ярче, чем обычно, осветив надежды двух братьев, которые нужны были друг другу больше, чем этому миру.

***

Со всей силы вжимаясь ногой в педаль газа, Чимин обхватывает руль дрожащими руками. В глазах все плывёт и парень не отдаёт отчёт своим действиям. Он даже не знает, как управлять этой машиной, не говоря о том, чтобы на ней оторваться от жуткого хвоста. Черный автомобиль с тонированными стёклами, что на полной скорости мчался за ними, наводил на парня ужас. «Я не должен быть здесь, не должен», — говорит он себе, но вспоминает, что дал Чонгуку обещание. — Мы не уйдём, — подаёт голос Хосок, приподнявшись на локтях. — Тебе нужно лежать! — громко выкрикивает парень, не в силах контролировать свой голос. — Доза, которую достал для меня Юнги, конечно, не то, что мне нужно, но так я смогу прожить хоть на пару минут дольше. Я чувствую себя лучше, чем за все последние несколько дней, — он прикладывает тыльную сторону ладони к своему лбу и с разочарованием вздыхает. — Чонгук сказал, у меня есть шанс спасти и тебя и себя. — Он не прав. Чимин еще сильнее напрягается, глядя на друга через зеркало. Выглядит он неважно, и если бы парень не видел, что творилось с ним пару дней назад, то сказал бы, что Хосок выглядит так, будто бы вот-вот умрёт. — Обратного пути нет. Они у нас на хвосте. — Если мы продолжим убегать, то погибнем оба. — И что ты предлагаешь?! Я пытаюсь изо всех сил! — срывается Чимин, больно ударяя рукой по рулю и вскрикивая от боли. — Оставь меня и беги. — Что? — хмурится, но после такого заявление не решается смотреть ему в глаза, а сосредотачивает все свое внимание на дороге. Потому что он стыдится того, что готов пойти на это. — Н-нет, я не могу… Я должен… — Послушай. Чонгук хочет спасти как можно больше жизней. И я здесь, говорю тебе, что у тебя есть шанс спастись. То, что я сдохну, и так понятно. Доедем мы до безопасного места или нет, это лишь вопрос времени, когда я больше не смогу терпеть, — он кряхтит и пытается принять сидячее положение. Схватившись за голову, Джей-Хоуп тихонько скулит от боли, что пронзает все его тело. — Мы что-нибудь придумаем… — Послушай сюда! — на этот раз срывается уже Джей-Хоуп, заставляя Чимина заткнуться и выслушать. — Если Скорпионы нашли нас, значит они знали гораздо больше, чем знали мы. Чонгук остался там, а значит, пошел на верную смерть. Ты нужен ему, как никогда прежде. — Разве в этом есть смысл? — У Чонгука не было людей, которые любили бы его так искренне, а если и были, то он уже позабыл, что это такое. Ты дарил ему любовь, был предан, и больше всего на свете я хочу, чтобы он умер рядом с тем, кто будет по нему плакать. Дрожь в руках Чимина прекратилась, парень оцепенел. Времени совсем не осталось, но хочет ли он возвращаться ради этого? — Я не позволю ему умереть. — Только с тобой у него есть шанс на победу. Пусть хоть кто-нибудь из нас будет рядом с близким, раз уж сегодня я Юнги не помощник. — Значит, мы делаем это? — внезапно его взгляд становится серьёзным, и Хосок готов поклясться, что никогда прежде его таким не видел. На огромной скорости рассекая шоссе, два автомобиля устроили гонку не на жизнь, а на смерть. Ревущий мотор и свист ветра, всё это кипятило кровь в жилах и заставляло сердце выпрыгивать из груди. Терять больше нечего, и одновременно в одно мгновение они могут потерять все. Сворачивая с шоссе на плохие городские дороги, машина искусно заворачивает за угол и на какое-то время скрывается за домами. — Сейчас! — кричит Хосок, и парень рвется к дверям. — Чимин, — на мгновение одергивает он парня, — извинись за меня перед Юнги. Чимин кивает, в последний раз глядя в его безнадёжные глаза. Смирившийся взгляд Джей-Хоупа в тот момент заставил его еще сильнее загореться желанием выжить. Выжить и спасти всех, кто остался. Он поклялся себе, что их жертвы не были напрасны, он поклялся, что будет жить. Жить ради них всех. Сбивая колени и ладони в кровь он изо всех сил бежит прочь, не оглядываясь. Слышит визги шин и понимает, что до Джей-Хоупа уже добрались. Парень не позволит себе обернуться даже тогда, когда поймет, что сзади никого нет. Потому что боится, что это потянет его назад. — Ну что, не ждали, мрази? — ехидно выплевывает Хосок в лицо Скорпиону и стреляет последней пулей из своего оружия. Он стреляет ему в голову прежде, чем тот успевает сообразить, и парня не расстраивает даже тот факт, что их больше. Гораздо больше. Когда его тело примет на себя все пули, он будет лишь сидеть и улыбаться. Освещенная весенним солнцем, его улыбка будет сиять ещё ярче, чем когда-либо прежде, потому что боль наконец пройдет. Он наконец-то будет счастлив.

***

— Тогда стреляй. — Чонгук, нет! — слышится крик на другой стороне улицы, и парень открывает глаза. Поворачивает голову и видит, как Чимин падает. Падает на колени, сдирая их еще сильнее, но вновь поднимается, не сводя взгляда со своей цели. Его лицо всё в слезах, а глаза полны преданности. И Чонгуку уже все равно на то, что тот ему говорил прежде, сейчас он больше всего на свете счастлив. Счастлив, что он пришел. Нгуен фыркает и меняет свою цель, наставив пистолет на Чимина. Тот резко останавливается, чувствуя, как сердце вот-вот остановится. Вновь этот страх, и вот он уже не может пошевелиться. Мечется испуганным, рассеянным взглядом, сталкивается с такими холодными глазами Нгуена. В них он узнает Чонгука, и от сходства парня передергивает. Ноги подкашиваются и Чимин вновь падает на колени. Он не чувствует боли, что разрывает его тело на кусочки, он видит лишь эти глаза, что будто парализуют. А затем двери их дома открываются, и оттуда выходит Техен. Все внимание тут же переводится на него, и только брат Чонгука продолжает наблюдать, поджав губы. — Ви! Ви! Убей его! Стреляй, Ви! — во все горло кричит Чимин, увидев в руке друга пистолет. А затем выстрел. Сердце Чонгука пропускает удар, когда краем глаза он видит падающую фигуру. Широко распахнув глаза, он смотрит на Чимина, а тот, схватившись за плечо, издает крик, ещё сильнее, чем предыдущий. Он тогда впервые чувствует свою кровь, как горячую неостанавливающуюся жидкость, словно жизнь, покидающую его тело. И эта боль. Не сравнимая ни с чем. В глазах темнеет, и парень жадно хватает воздух ртом. «Не плачь, не плачь, не плачь», — бесконечно твердит он себе, глядя в небо, но с каждым разом останавливать слёзы становится всё труднее. — Раздражает, — Техен цокает и присоединяется к Нгуену, наблюдающему за этой ситуацией. А затем их с Чонгуком взгляды сталкиваются, и в его глазах больше нет той вины и раскаяния, которая была в доме. Он смотрит в его глаза и понимает, что теперь в них, как и в нем самом, уже ничего не осталось. — Как опрометчиво с твоей стороны, — говорит Нгуен, — было прийти сюда, Чимин. Чимин слышит, как он произносит его имя, и внутри загорается огонь. Голос, принадлежащий тому, кто забрал жизни его друзей. Его товарищей. Голос того, чьи глаза так похожи на глаза Чонгука. Как он смеет? Парень переворачивается и из последних сил делает попытки подняться. Боль, исходящая от плеча, раздается по всему телу, пронзая каждую клеточку, но животный рев, зародившийся внутри, еще громче. — Как опрометчиво с твоей стороны, — шипит он сквозь зубы, медленно поднимая голову и глядя на него из-под слипшихся прядей волос, упавших на лоб, — иметь наглость ходить по этой земле, мразь. — Меня такие слова уже давным-давно не ранят, знаешь? Учитывая то, что одурачили здесь вас, лучше бы тебе придержать рот на замке. — Ты думаешь, что никто не знал? — подает голос Чонгук, и Нгуен переводит удивленный взгляд на брата. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не понять, в чем дело. Я знал, что ты используешь именно Ви. Я позволил тебе себя одурачить. — И чего ради?! — Нгуен злится, подходя ближе и вплотную приставляя пистолет к его лбу. — Чонгук! — Чего ради, я тебя спрашиваю?! — кричит, а потом будто одергивает себя. — Ты все равно проиграл, — тише добавляет он. — Ради обещания, — отвечает он, стиснув зубы. Нгуен сжимает губы в тонкую полоску, и на на его лице проскальзывает ярость. Он злится, и Чонгук прекрасно понимает, почему. — Обещания? — спрашивает брат, и голос его вздрагивает. — Ради обещания? — Которое я дал Техену, — смело признаётся парень, переводя свой взгляд на друга. Ни одна мышца на его лице не вздрогнула. Даже при виде друзей, стоящих на коленях под прицелом, Чонгук не видел в его глазах ни капли сожаления, какого-то порыва. — Какой же ты отвратительный, — вновь выплевывает он ему в лицо. — Из кожи вон лезешь, чтобы выполнить обещание, данное Техену, но не смог выполнить клятву, данную родному брату. — Ты знаешь, что это не так. — Именно так. — Я был ребёнком! Я ничего не знал! Я не знал, как все это работает! Они оба хотели счастья, а Чонгук был всего лишь ребёнком, который слишком устал отмывать кровь от побоев с единственной рубашки. — Это не отговорка. Ты был старше меня, ты поклялся мне. И я надеялся на тебя. Я ждал тебя. Ты не предупредил меня, ты не сделал ничего, кроме как убежал в столицу, жить своей роскошной жизнью! — Ты думаешь, мне в столице жилось хорошо?! Ви пообещал мне, что защитит тебя! Он пообещал мне, что ты будешь жив, и что мы встретимся! — Но обещал ли он тебе, — его голос становится тише, словно Нгуен сам уже устал говорить, — что я буду счастлив? — щурится, ожидая ответа, глядя на то, как Чонгук молчаливо сожалеет. — Ты хоть представляешь, как мне жилось? Я убил собственного отца, а мать хотела закопать меня заживо. Чонгук широко раскрывает глаза, делая глубокий выдох, а затем переводит взгляд на Техена, на лице которого по-прежнему ни единой эмоции, кроме пассивного раздражения от сложившейся ситуации. — Ты… что? Почему ты говоришь мне об этом только сейчас? — Потому что когда Техен привел тебя в мафию, я хотел тебя убить. Я хотел разорвать тебя собственными руками, когда узнал, кто ты. Я ненавидел тебя, Виен, — подчеркивает он эту фразу, стиснув зубы. — Но тогда я не был в Скорпионах. И у меня не было никакого на это права. Поэтому я ничего тебе не сказал, лишь принял жалобные мольбы Ви о твоей пощаде, но сам себе поклялся, что дождусь этого момента. Чонгук щурится, а его рот слегка приоткрывается, то ли в мнимом удвоении, то ли в разочаровании. Словно все, что вокруг происходит, вдруг кажется бессмысленным, бесполезным. Словно все, во что он верил, только что было опровергнуто у него на глазах, а ценности, что вели его по жизни, стали дешевле той драной рубахи. — Ты проделал этот путь… только для того, чтобы убить меня? — Все, ради чего я жил, вело к этому моменту. И я хочу, чтобы ты знал, как ты испортил мне жизнь. Я хочу, чтобы ты ощутил то же, что и я, когда вспорол нашему дорогому папаше кишки на глазах у мамы. Я хочу, чтобы ты ощутил то, что ощущал я, блуждая бесчисленное количество дней по лесу, без еды и воды. Чонгук не знает, что сказать. Он никогда прежде не думал, что обещание, данное Ви, на самом деле ничего не стоило. Он никогда не думал, что в погоне за своим счастьем, разрушит жизнь единственного человека, которого он любил по-настоящему. И как ведь трагично сложилось, что счастье своё он так и не нашёл. Думал ли он тогда, в детстве, что те годы окажутся самыми счастливыми? Эта мысль сейчас кажется такой глупой и дикой, но Чонгук понимает, что это так. Парень хочет винить в этом Ви, правда, хочет. Но не может. Потому что он не сделал ничего, за что бы его можно было винить. Ви был такой же жертвой этой жестокой мафиозной системы, в которую они попали, и у него не было выбора. Техен был единственным, кто помогал Чонгуку адаптироваться к частым тренировкам, избиениям, к бесконечному голоду. Сидя вдвоем, в подвале того дома, адрес которого он до сих пор помнит наизусть, который кровью каждый раз писал на запястье. Когда времена становились тяжёлыми, Техен жертвовал последней едой, чтобы поднять его на ноги. Техен оберегал его, был ангелом хранителем. Техен был его первым настоящим отцом, семьей, которой у него никогда не было. «Я могу сделать это за тебя. Мы никому не скажем», — говорил он, когда их заставляли вскрывать глотки людям, перешедшим дорогу мафии. И Чонгук стоял и смотрел, как Ви медленно, но верно сходит с ума. Из-за него. Из-за того, что ему не хватало смелости, из-за того, что он постоянно отворачивался. Он бездействовал даже тогда, когда Ви начинал убивать остальных детей, что были в том же положении, что и они. «Пока он меня не трогает, все хорошо», — по такому принципу он жил. Это он породил в нём всё то, что сейчас его и погубит. И с его стороны было бы глупо и неразумно винить Техена в чем-то. Мальчика с поломанной психикой и таким же испорченным детством. Они все здесь переживали одно и то же, но каким-то образом наставляют друг на друга пистолеты. Это ли не глупо? Чонгук невольно усмехается, пока горячая слеза катится по щеке и падает на горячий песок. — Прости, — шепчет он и смотрит куда-то сквозь. — Никогда, — отвечает Нгуен, сжимая курок. — Нет! — последнее, что они слышат, это надрывный крик Чимина. А затем выстрел.

***

Юнги почти не дышит. Он сидит так тихо, как только возможно, сидит и наблюдает. Парень всегда отличался острым зрением, но с такого расстояния даже ему трудно прицелиться. Чонгук не рассчитал, он встал намного дальше, чем нужно было, и теперь все зависит от самого Шуги. Все их будущее зависит от одного выстрела, который будет либо в цель, либо мимо. Он не может выстрелить несколько раз, потому что у него всего одна пуля. К тому же, выстрели он более одного раза, он может привлечь слишком много внимания и привести к еще большему количеству жертв. Второго шанса нет, попытка всего одна. Его цель — Нгуен. И Юнги наблюдает. Смотрит, как они разговаривают и невольно внутри что-то сжимается, когда он видит их объятия. Объятия двух братьев, которые шли против друг друга почти всю свою жизнь. Шуга сжимает губы в тонкую полоску, сглатывая. Ему не нужно размышлять над тем, почему Чонгук так заботится о брате, почему не делает этого сам, почему попросил его. Потому что он понимает. Понимает его, как никого прежде. Он бы никогда в жизни не поднял руку на свою сестру. Он бы никогда себе не простил этого. Даже если потом умер бы сам, он меньше всего на свете хотел бы умереть с кровью собственной сестры на руках. И поэтому Шуга сейчас здесь, на своём прежнем месте, как наемный убийца. Он выполняет свою работу и должен смотреть на нее не серьезнее, чем на очередное дело. Но почему же ему так тяжело прицелиться? Его руки дрожат, а в голове творится неразбериха. То, как Нгуен бьёт Чонгука в живот, как ставит на колени и наставляет пистолет, заставляет его задуматься, что же произошло между этими двумя, что тот полностью готов убить собственного брата. Выбегает Чимин, и Шуга хмурится. Он не знает, что ему делать. Такого в плане не было. Конечно, всего того, что сейчас происходит, в плане тоже не было, но по крайней мере, его позиция сохранялась до сих пор. А Чимин и по предыдущему плану должен был бежать вместе с Хосоком. Но он вернулся. И вернулся один. Юнги перестаёт целиться. Опускает пистолет и, раскрыв рот, чувствует приближающийся ураган внутри, панику, которая крепко хватает его за горло. Где Хосок? Юнги опускает взгляд и видит, как перед глазами все начинает плыть. Картинка размывается, сфокусироваться на чем-либо становится почти нереально, и парень замирает. Прокручивает в голове разные варианты развития событий, пытается дать хоть какое-то оправдание Чимину, пытается придумать, как бы его друг мог спастись. Пытается успокоить себя собственными иллюзиями, но с каждой новой мыслью все глубже уходит в себя. Внезапно окружающая его ситуация перестает быть для него решающей, перестает иметь важность. А затем выстрел. Выстрел, который приводит его в чувства, и он вновь устремляется взгляд вдаль, с замиранием сердца пытаясь найти пострадавших. Чимин, скорчившись, упал на землю и, схватившись за свое плечо, тщетно пытался остановить кровотечение. Его крики эхом раздаются в голове Шуги, и тот начинает медленно сходить с ума. Все идет не так. Все идет не по плану. Шуга тянул слишком долго, и теперь из-за него могут погибнуть все. Действовать нужно либо сейчас, либо никогда. И парень вновь поднимает пистолет и, делая глубокий вдох, целится. Крепко держит оружие в руках и ставит палец на курок, замечая, что сейчас это сделать сложнее, чем обычно. — Не так быстро, — вдруг слышится незнакомый шепот сзади, а затем удар в спину. Кто-то выворачивает его руку и выбивает оружие. Пистолет летит в угол, а сам Юнги тут же оказывается прижат к стенке. Болезненно впечатавшись в нее носом, он слышит скрежет ножа по стене. И вновь действует незамедлительно. Потому что любая секунда на обдумывание — прямой путь к смерти. А умирать Шуге еще рано. Еще хотя бы пару минут… Он выворачивается и ударяет незнакомца в маске ногой в бок, заставляя того скрючиться от боли и на какое-то время оказаться безобидным для Юнги. Парень тут же бросается за своим пистолетом, но как только хватается за оружие, чувствует крепкую хватку. А затем нож у своего горла. Еще бы чуть-чуть, и он бы коснулся кожи, но Шуга успевает перехватить руку незнакомца. — Сдавайся, ты уже проиграл, — говорит ему Скорпион, но Юнги не собирается отвечать. Он не намерен разговаривать со Скорпионами, потому что он знает, что с ними разговоры бесполезны. Изо всех сил стараясь не уронить неудобно лежащий в руке пистолет, парень переворачивает его. Пытается поддаться вперед, но незнакомец не желает подпускать его к окну, потому что прекрасно знает, чем это чревато. Однако Юнги тоже не собирается проигрывать просто так, не сделав ни одной попытки. Вертеться из стороны в сторону у него не получится — слишком опасно, учитывая, в какой близости лезвие находится от его горла. Тогда парень сгибает колено и ударяет его между ног изо всей силы. Незнакомец болезненно стонет, и Шуга пользуется моментом, подтягивая того к окну. Выставляет руку с пистолетом. Целиться совсем нет времени, поэтому Юнги просто стреляет. Стреляет в том направлении, в каком целился до этого, надеясь, что это хоть как-то поможет. Что даже если он не попадет, это хоть как-то выиграет время. Это мгновение, когда пуля выпущена, и в оружии больше нет нужды, оно кажется Юнги бесконечным. Он не видит, куда попадёт, да и не особо его это больше беспокоит. Внезапно все звуки стихают, и парень наслаждается звуками тишины. Впервые за несколько месяцев, крики вокруг стихают. И Шуга невольно задумывается, простят ли его, если он уйдёт сейчас? Задумывается, а есть ли вообще кто-нибудь, кто еще сможет его простить? Он чувствует боль. Чувствует, как глубоко заходит лезвие, чувствует, как одна за одной разрываются его связки, как горячая кровь тут же пускается наружу. Он все это чувствует. Но его это уже не заботит, ведь боль пришла так же быстро, как и уходит.

***

Как только звучит выстрел, все замирают. Затаив дыхания, никто не шевелится, словно боится, что если двинется, то обнаружит, что не может. Они словно ждут, пока кто-то упадёт за него. И только Чонгук глядит в глаза собственного брата. Глядит спокойно, наблюдая за тем, как постепенно его взгляд меняется. Смешанные с гневном, на его лице теперь сияли полное безумие и дикий, животный страх. Пистолет выпал из его рук, и Нгуен опустил голову, будто зачарованный наблюдая за красным пятном в груди. Еще один вздох, и тот падает. Падает, но не касается земли. Чонгук подскакивает и хватает тело своего брата, аккуратно укладывая на землю. Нгуен делает тяжёлые попытки вдохнуть полной грудью, но не может, его легкое пробито. Он открывает рот, жалобно хватая воздух, и Чонгук готов поклясться, что сейчас он выглядит таким же беспомощным, таким же родным, как тогда, в детстве. — Ви-ен, — медленно хрипит он, а на его лице больше нет эмоций. Только каменный, черствый взгляд в небо. — Я здесь, Нгуен, — громко дышит Чонгук, а лицо его искажается болью, сожалением. Он не хотел, правда, не хотел. — Я рядом, — шепчет и аккуратно касается его лица, не обращая внимания на кровь, льющуюся изо рта прямо на его ладонь. Нгуен перехватывает его руку, крепко цепляясь, но Чонгук явствует, как ослабевает его хватка. — Все будет хорошо, Нгуен. — Я люблю тебя, братик. Сильный порыв ветра вновь поднимает песок. Я люблю тебя, братик. Эти слова он подхватит и унесет их с собой, как можно дальше, будто бы самое сокровенное, что нужно спрятать подальше от чужих глаз. Чимину трудно держаться, но даже он замирает, с трепетом наблюдая за тем, как впервые за несколько месяцев Чонгук оживает. Точнее, теперь-то Чимин знает, что тот всегда был жив, и Нгуен был этому причиной. Кровь из его плеча продолжает течь, и парень как можно сильнее закрывает рану рукой, шипя от боли, но не позволяет этому помешать ему встать. Чимин оказывается на ногах, слегка покачнувшись, и наблюдает свысока за содрогающимся Чонгуком, склонившимся над телом мертвого брата. Или он должен сказать «Виеном»? Потому что теперь Чимин совершенно точно видит его настоящего. То, ради чего он жил, то, ради чего он жертвовал. Теперь он понимает, что Чонгука не существует, и никогда не существовало. — Он не был виноват, — шепчет Виен, крепче сжимая тонкую ткань его прежде белой футболки. Горячие слезы обжигают кожу на щеках и застилают глаза, но парень продолжает отчаянно хвататься за брата. Кладет голову ему на грудь, но не слышит ничего. Лишь ощущает тепло от еще неостывшего тела и сильнее к нему прижимается. Пытаясь вернуть свои детские воспоминания, он ещё тысячу раз произнесет «всё будет хорошо, всё обязательно будет хорошо». — Он просто запутался, — еще тише произносит он, и слышит лишь он сам. — Ты правда это сделал, — раздается низкий голос Техена, и Чимин отрывается от Чонгука, глядя на парня. — Ты… — шипит он, стиснув зубы, и собирается наброситься. Он не знает, что с ним сделает, но так уверенно поддается вперед, отдаваясь случаю. Однако у него не выходит. Он падает. Ви лишь фыркает, не сказав ничего, и, обойдя стонущего Чимина, отдаляется на пару метров. Теперь, когда все закончилось, ему остается лишь присесть посреди дороги и ждать.

***

Чимин возвращается в дом, оставляя Чонгука снаружи. Он находит аптечку и быстро перевязывает свое плечо. Так, как может, как умеет. Он без понятия, делает ли это правильно, да и не это для него сейчас важно. Главное, чтобы не было крови. Когда парень заканчивает, то какое-то время просто рассматривает этот дом. Сколько он здесь прожил? Каких-то жалких пару месяцев, но они кажутся ему вечностью. Будто бы он живет здесь, сколько себя знает. Потому что столько всего изменилось, что сердце в груди болезненно сжимается. Теперь здесь пусто. Тише, чем обычно. Ни криков Хосока, ни пения или возмущений Шуги. Эта тишина кажется страшной, будто бы угрожающей, и находиться здесь становится невыносимо. Чимин шипит от боли, подхватывая свою руку, и встает. Вытирает диван, который он успел запачкать кровью, и направляется в ванную, пытается привести в порядок свое лицо. Грязная, мокрая, жирная кожа совсем не смотрится привлекательно, зато дополняет его полумертвый вид. Парень включает воду и сперва пытается промыть раны на своих ладонях, тут же корчась от боли, что испытывает, когда вода касается кожи. Смывает слой песка с лица и смотрит на себя в зеркало. Теперь его отражение кажется парню чужим, он больше не узнает сам себя. Парень вспоминает свою семью. Лица родителей, звонкий смех брата, и думает о том, как глупо было с его стороны пытаться выжить. Ведь сейчас он мог бы быть вместе с ними. Он уверен, что они где-то там, ждут, пока Чимин присоединится к ним. А Чимин разочаровал их. Он думал только о себе. — Простите, — срывается надрывное с его уст, и он опускает голову, позволяя слезам упасть на холодную плитку. То, кем он был, и то, кем он стал. Кто эти два человека, и почему они решили сойтись здесь? Словно два кусочка вроде бы одного и того же пазла, но которым никогда не суждено было стоять вместе. Лишь дополнять. И теперь они здесь, все в нем. И впервые в жизни Чимин ощущает себя ошибкой. Он выходит на балкон и как-то по-новому глядит на солнце, опускающееся на горизонте. Небеса окрашиваются в алые цвета, как окрасилась земля. Чимин чувствует прохладный ветерок, забирающийся под одежду и охлаждающий его тело, его разум, и не знает, что они остались единственными выжившими в этом городе. Слышит какие-то звуки сзади и испуганно оборачивается, но выдыхает, увидев Чонгука. Смотрит вниз и видит оставленное снаружи тело Нгуена, а затем вновь возвращает взгляд на парня. — Чонгук, — начинает Чимин, а его голос не хочет подчиняться, от чего звучит как-то хрипло, срываясь в разных местах. — Прости, что я вернулся… Я правда не хотел тебя ослушаться, но Хосок сказал тогда, что так будет лучше… Они его взяли. Он мертв. Из-за меня. Все мертвы из-за меня, Чонгук, я… — Нет, — Чонгук хватает его за руку, так грубо, что тот шипит от боли. И тогда парень, взглянув в его испуганные глаза, все понимает. Даже сейчас, когда Чимин знает Виена, он продолжает разговаривать с Чонгуком. Он продолжает жить иллюзиями, и если продолжает до сих пор, то вряд ли когда-нибудь перестанет. — Ты тут не виноват. Это все было предрешено задолго до твоего появления. Это было между мной и Нгуеном. — Чонгук… — Не называй меня так, — его интонация звучит властно и раздраженно, и Чимин сжимается. — Ви был прав. Чонгук мёртв. — Что? — хмурится, выдергивая здоровую руку из его хватки. — Что ты говоришь? Ты сейчас здесь, со мной. Ты победил, Чонгук! Мы победили! Миссия удалась. Чонгук смотрит, как красиво эти алые оттенки переливаются на его коже, как блестят его глаза и сияет надежда. И вздыхает. Хочет сказать что-то, но не сразу находит слова. Потому что сказать правду сложнее всего. Живя своим придуманным персонажем, он больше всего боялся своего прошлого, которое настигло его быстрее, чем он ожидал. — Чимин, — спокойно начинает парень. — Ты помнишь, что загорелось на экране? Что там было написано? — Я не понимаю, — хмурится, действительно не имея понятия, как это относится к разговору. — Скажи, ты помнишь? — Там было написано «Error 404». — Верно, — так же спокойно отвечает Чонгук и отходит на один шаг, опираясь руками о перила балкона. Сперва опускает голову, делая глубокий вдох, а затем вглядывается вдаль. Будто бы зацепившись взглядом за что-то, наполняется уверенности. — А знаешь, что значит «Error 404»? Снова этот прохладный ветерок, и теперь Чимин не в силах отвести взгляда от того, как его черные волосы развиваются и переливаются приятным блеском. Последний раз так спокойно и прекрасно было в его сне, но теперь это происходит наяву, и Чимин уже начинает невольно слышать приятные звуки гитары где-то вдали и ненавязчивый шепот волн. — Это ошибка, с которой сталкиваются пользователи при посещении битых или мёртвых ссылок. — Я не понимаю… — Это было то, что Ви и Нгуен пытались донести до меня все это время. Тот Чонгук, которого ты полюбил, и был той мёртвой ссылкой. Я и есть та самая мёртвая ссылка, Чимин. — О чем ты говоришь… — у него начинается паника, но Чонгук спешит повернуться и вновь схватить его за руку, на этот раз нежно. Так что от его прикосновений начинает жечь. — Может Чонгук и мертв, — он подходит ближе, сжимая его руку в своих ладонях, — но у него была мечта. Ты помнишь? — Мечта? — его голос предательски повышается и парень резко выдыхает, пытаясь сдержать слезы. Почему это выглядит как прощание?

— Скажи, у тебя есть мечта? — Мечта? — Да. Что-нибудь большое, грандиозное. Что-то, что ты бы хотел совершить, чего хотел бы достичь, если бы не был здесь. — Она довольно глупая. — Я не буду смеяться. — Обещаешь? Мечтаю сыграть свадьбу на космической станции. Эй, ты обещал не смеяться!

— Та самая, — говорит Чонгук и уголки его губ вздрагивают в печальной улыбке, когда он понимает, что Чимин вспомнил. — Но… Чонгук не дает ему договорить, он, не отпуская его руку, опускается на колени. Его колени, так же как и колени Чимина, избиты в кровь, но на его лице нет боли. — Чимин, — произносит он, и его голос кажется Чимину каким-то другим, особенным в этот раз, а небеса будто бы разгораются еще сильнее, окрашивая все вокруг в оттенки красного. — Если я и должен исполнить мечту Чонгука, то это должен быть ты. Ты был любовью всей его жизни. Чимин молчит, застывает на месте. Он не в силах пошевелится, и это мучит его. Он не понимает, почему он говорит о Чонгуке, как о ком-то другом, если сам сейчас стоит здесь, перед ним. Парню начинает казаться, будто бы он еще одна очередная иллюзия, которую создал его мозг, но затем Чонгук целует его руку, прижимается к ней своей щекой, и тело Чимина дает ему понять, что это не так. Что он настоящий. — Ты выйдешь за меня? — спрашивает Чонгук, и вселенная останавливается. Нет больше прошлого, нет будущего, нет настоящего. Есть лишь одно мгновение, за которое решится судьба ещё одних сбившихся с пути людей. Мгновение за которое Чимин произнесет заветное «да», а Ви нажмет на кнопку. Мгновение, за которое дом, что был наполнен мечтами и надеждами, и ими же был разрушен, взлетит на воздух. Мгновение, которое поможет несчастному мальчишке осуществить свою мечту о свадьбе на космической станции.