Error 404

Хосоку с каждым днем становилось все хуже и хуже. Несмотря на то, что его рука заживала, парню не хватало дозы. Убивший свое тело и здоровье наркотиками, парень страдал теперь от их почти полного отсутствия. С каждым днем он становился все бледнее, ходить и двигаться ему становилось все труднее. Лихорадка, дрожь и нескончаемые, адские боли. Все это наблюдал Юнги. Юнги, который оставался у его кровати ночи напролёт. Он не отходил от Джей-Хоупа ни на шаг. Порой по ночам остальные ребята могли слышать его крики. Крики мольбы о том, чтобы тот облегчил его судьбу. И каждый раз они казались невыносимы. Настолько сильно, что, казалось, невозможно сопротивляться. Но каждую ночь Шуга переживал. Он держался, как не держался еще прежде никогда. Он не мог просто так отпустить еще одного дорогого ему человека. Он бы себе этого не простил. Проглотив всю свою гордость и то, кем он когда-то был, он едва ли мог сомкнуть глаза, ведь любая секунда, любое мгновение были важны. Самопожертвование, которое и прежде было ему свойственно, теперь подкармливалось невероятной привязанностью, которую сам парень до последнего отрицал. Не признавал ни одной клеточкой его тела. Шуга вел себя почти точно так же, но лишь Хосок был способен заметить то, чего не увидели и, наверное, никогда не увидят другие. Постоянное сожаление, даже жалость. То ли к самому себе, то ли еще к чему-то, но эта грусть в его глазах никуда не пропадает, даже когда тот счастливо улыбается, а этого в последнее время никогда не происходило. Он постоянно думает о сестре. Не переставая. Он корит себя за это, его терзают настоящие мучения, словно адская пытка похуже всего того, что пережил парень за всю свою жизнь. Ноющее, ломающее все подряд чувство. Он ведь оставил ее. Оставил одну в этом жестоком мире, оставил умирать. Он клялся, что защитит ее, клялся, что подарит ей будущее. Подарит ей счастье. И порой, сидя возле окна, вглядываясь в пыль на свету ночных фонарей, он понимал, что все это было ложью. Не только Ганхан, родителям, богу. Но и самому себе. Как человек, счастье внутри которого умерло много лет назад, мог ли он подарить его кому-то? Юнги никогда не жалел о том, что делал, но порой, лишь иногда, он невольно думал над тем, как бы повернулась его жизнь, не сделай он тот или иной страшный шаг. Он даже завидовал всем тем, кто был грязно убит его набитой рукой. Он думал, что вышел победителем, но в итоге победили все они, а он остался ни с чем. Только мертвое сердце, в котором еще тускло тлеет огонек. И он отчаянно пытался заполнить эту пустоту, пытался вновь зажечь огонек. И когда Шуга заботливо пытался перевязать его руку, так аккуратно и нежно касаясь его, словно боясь сломать, Хосок знал, что он пытался сделать. Пытался заменить сестру. И он позволял ему это сделать, потому что не мог иначе. Им всем сейчас нужен кто-то, и если Шуга выбрал его, ему остается лишь сделать все так, как хочет он. Намджун стал чаще появляться на глазах, но всё ещё по-прежнему неразговорчив. Он каждый раз прожигает всех упрямым, гневным взглядом, от которого мурашки предательски пробегают по телу. Но несмотря на это, беспорядок, который он устроил на рождество, он позже сам и убрал. Намджун стал много времени проводить во дворе, сидя на лавочке и наблюдая за тем, как снежинки, беззаботно кружась, падают на белоснежный покров. Это его успокаивало, и парень мог часами сидеть в одном положении. Ребята, наблюдавшие за ним в окно, удивлялись и гадали, что же в этот момент происходит у него в голове. А ничего не происходило. Рэпмон не думал ни о чем. Он был так же, как и Чонгук, мёртв внутри. Больше не было ни смысла в его жизни, ни целей. Он просто бездумно существовал и сам удивлялся тому, что впервые за столькое время по-настоящему нашел покой. Отбросив прошлое, настоящее, будущее, закрывшись от всего и оставшись наедине с чёрным ничем, парень испытал такое вселенское облегчение, что ничего больше для него не имело значения. Может, оно и к лучшему, думал Чимин, но все же внутри закрадывалась тревога и чувство вины за то, что он не может ничем помочь. Мертвым помощь не нужна. Чонгук?.. Никто не понимал Чонгука. И вряд ли когда-нибудь смог бы понять. Раньше это был веселый, слегка чудаковатый парнишка в очках, который слишком сильно любил компьютеры. Сейчас же это взрослый, убитый опытом и грязью за своими плечами мужчина, который непонятно зачем продолжает жить, когда огонь в глазах давным-давно погас. Он перестал петь Чимину, и тот проводил все больше одиноких ночей в тишине. Несмотря на то, что они делили одну кровать, Чимин все чаще и больнее ощущал это чувство пустоты там, рядом, на месте, где спал Чонгук. Словно его там и вовсе не было. «Может, оно и к лучшему», - думает парень глубокой ночью, сидя на подоконнике и глядя на то, как равномерно опускается и поднимается его грудь. Обычно в такие моменты Чонгук не спит, лишь делает видимость. Он слушает тихие всхлипы парня и каждый раз убеждается в том, что уже окончательно умер внутри. Потому что он не чувствует ничего. Ни любви, ни желания, ни даже сочувствия к Чимину. Он хочет, правда, хочет это чувствовать, но ему попросту становится все равно. А Ви... Ви уже нет дома третий день. Никто из парней не знает, куда тот мог уйти. — Может, его схватили? - выдвигает теорию Чимин, и Чонгук тут же отрицательно кивает. — Это вряд ли. — Откуда ты знаешь, м-м? - тут же скептически бросает Шуга, приподняв брови от любопытства. — Убей бы они Техена, мы бы уже давным-давно об этом знали. — Почему ты так уверен, что он им нужен, чтобы убить? — Потому что мой брат иначе не действует. — Тогда где же он? - в недоумении спрашивает Чимин, переводя взгляд с Чонгука на Юнги. — С ним все в порядке, об этом можете не волноваться. Шуга цокает, вскинув руками. Кажется, вся эта ситуация начинает выводить его из себя, потому что в следующее мгновение он подходит к столу и, замахиваясь, швыряет стоявшую чашку прямо в стену. — Да откуда ты, блять, знаешь?! - взрывается он, разводя руками. — Откуда, скажи?! — Юнги, - вмешивается Чимин. — Что «Юнги»? Что?! Почему вы так спокойно реагируете на это? Скажите, почему? Ты уверен, что Ви в порядке, да? Ты с ним связывался может быть?! - Чонгук только машет головой. — Тогда что?! Телепатия? Я не знаю, чем вы там, уродцы, промышляете, но пошевели своими извилинами и передай на вашем марсианском ему, чтобы он не выёбывался и пиздовал сюда, потому что это последнее, что нам сейчас нужно! — Юнги, успокойся, - тот вновь пытается его усмирить, поднимаясь и хватая парня за руку. Шуга вырывается, бешено глядя им всем в глаза, и отходит назад. — Господи, да неужели не понятно, что эти двое отпетые предатели? Неужели вы не понимаете, что кроме как своей шкуры, они ничьи жизни спасать не собираются?! Неужели вы и правда такие тупые? — Возьми свои слова обратно, - твердо требует Чонгук, и по телу Чимина проходит холодок. Юнги небрежно сплевывает и, подняв в воздух средний палец, удаляется из комнаты, громко хлопнув дверью. Конечно, это не было первым разом, когда Юнги закатывал истерики и срывал собрания, но сейчас это стало особенно опасным. Для них всех, потому что их команда и так уже давно разваливается на кусочки. Молчание кажется слишком долгим и тянучим, и поэтому Чимин разрезает тишину вопросом: — Ты правда не знаешь, где он? — Не знаю, - говорит Чонгук. — Но я знаю, что он в порядке. Я знаю Ви. — Тогда нам не стоит волноваться? — Волноваться стоит людям, которых он встретит на своём пути. Чонгук говорит это с таким холодом, что парни невольно съеживаются, чувствуя легкую дрожь, пробежавшую по телу. Словно они на подсознательном уровне поняли, что тот имел в виду, а эта черная пустота, исходящая от него словно плохая аура, лишь накаляла обстановку. Техена нет уже более недели и никто не знает, что с ним, где он. Никто, кроме, кажется, Чонгука. Точнее, Чонгук на самом деле-то не знал, просто его уверенный в безопасности друга вид убеждает всех в обратном. Неизвестность сжимает им горло и тревожное ощущение внутри готовит к худшему. Рэпмон часами сидит в своей комнате, и никто действительно не имеет понятия о том, чем он там занимается. Шуга пишет песни. Пишет их для Хосока, на котором не осталось почти ни одного живого места. Его тексты оказываются слишком глубокими, слишком хорошими. Конечно, они немного избиты, и все подчиняются одной единственной теме, но неужели это кого-то волнует? Чонгука раздражало это пение, которое постоянно доносилось с его спальни. Неумелое, фальшивое. Парня вообще все раздражало. От ситуации, в которой они все находятся, до грязной чашки, которую Чимин оставил в его комнате. Неужели так сложно за собой убрать? Так продолжается довольно долго. Парни ни откуда не получают известий. Техена не видно на горизонте, а работа Чонгука, похоже, не сильно продвигается, раз он ни слова об этом не говорит. Кажется, их лидер давным-давно забыл о том, что он лидер, и что должен хотя бы чисто из уважения проводить какие-то собрания, оповещая их о происходящем. Чонгук отделился от них, он предпочел делать все сам, и это всегда было лишь его собственной ошибкой. Все, что происходило, было результатом его ошибок и ни чьих более. Самое страшное, что Чонгук это и сам понимал, просто не видел другого выхода. Не знал, как повернуть все в свою сторону. Прошло несколько месяцев, прежде чем он наконец созвал собрание. Все очень удивились, потому что думали, что этого уже никогда не случится. Парни невольно забыли, кем являлись на самом деле, на какое-то время превратившись в обычных сбившихся с пути подростков. — Точно в двенадцать? - уточняет Шуга, глядя на свои часы и хмурясь. — Да, мне сказал ровно в двенадцать, - кивает Чимин. — Опаздывает уже на десять минут. — Я думаю, с учетом того, что он опоздал на последнее собрание на три месяца, десять лишних минут мы можем подождать, - улыбается парень, но раздражение Шуги никуда не улетучивается. В гостиной появляется Чонгук, неся в руках несколько папок и огромную стопку бумаг. Все замирают на месте, наблюдая за тем, как он спокойно кладет их на стол, с невозмутимым лицом молча начав в них копаться. Парни переглядываются, не зная, разрешено ли им говорить сейчас, и только Чимин, которому выпадает честь перекинуться с ним парой фраз куда чаще, чем остальным, решает спасти неловкое положение. — Какие-то новости по поводу Ви? — Готов план контратаки, - проигнорировав вопрос, тут же выдает Чонгук с неподдельной уверенностью, и все в недоумении переглядываются, постепенно осознавая, что именно их ждет. — То есть как? — Вот так, - пожимает плечами Чонгук, но не выглядит особо взволнованным. Скорее, уставшим. — Мы убьем верхушку сеульской мафии.

***

— Все будет зависеть от того, в какую сторону они начнут бежать, - продолжает Чонгук, показывая пальцем на карте два направления. Ребята внимательно наблюдают за его действиями, потому что им это действительно необходимо. Хоть что-то новое в жизни, потому что однообразие почти свело их с ума. И они слушают, кивают, вникают в план последней миссии, которая и решит их будущее. Будут они жить или же проиграют, а цена проигрыша — жизнь каждого из них. — Как мы поймем, куда бежать? - интересуется Чимин, склонившись над картами больше всех. — Смотрите, для этого я придумал специальные знаки, которые нам нужно идеально выучить... — Чонгук, - внезапно перебивает Юнги. — Вот эти листы, тут все жесты расписаны, - парень начинает раздавать каждому лист и по привычке кладет на стол рядом с местом, где стоял Шуга, даже не замечая, что его уже там нет. — Чонгук. — Смотрите, вот это, - указывает пальцем на рисунок и повторяет своими руками, - означает, что всем нужно сворачиваться и бежать, куда глаза глядят. Это в случае... — Чонгук. — ... экстренной ситуации. Бежать нужно будет именно в разные стороны, потому что так хоть у кого-то из нас останется шанс на спасение или хотя бы выигрыш времени. — Чонгук! - кричит Шуга, и все мгновенно поворачивают головы в его сторону. Чимин хмурится, глядя на пустующее место с самим собой, словно поражаясь тому, что его друга там нет. — Обязательно перебивать меня сейчас? Если хочешь сорвать еще одно... — Там Ви. Чонгук не договаривает, он застывает на месте. Все они. Затаив дыхание, стоят, их глаза округляются от медленного осознания. Настенные часы тикают, и каждый нервно вздрагивает с каждым новым стуком, болезненно разрезающим звенящую тишину. Чимин, первым придя в себя, оглядывает окружающих испуганным, растерянны взглядом и, ударив кулаками по столу, срывается с места. Остальные один за другим бегут за парнем, вокруг воцаряется суматоха и беспокойство, и только Юнги остается стоять у окна. Чимин резко толкает дверь, вываливаясь на улицу, и та с грохотом впечатывается в стену порывом ветра. Парни один за другим собираются у порога, застывая при виде своего друга. Чонгук проталкивается сквозь небольшую группу, грубо отталкивая парней в сторону, и выходит вперед. Техен стоит перед ними, босый, в грязной одежде, с ног до головы покрытый кровью, которая уже успела засохнуть. Волосы слиплись и толстыми, жирными прядями падают на лоб. Кожа жирная и грязная, а руки слегка подрагивают. Чонгук осматривает его каким-то разочарованным, но в то же время... благодарным? взглядом. Ви ловит этот взгляд и открывает рот, чтобы что-то сказать, но не произносит ни звука. — Боже, Ви, мы так волновались, - начинает Чимин, закрывая рот руками и пытаясь сдержать слезы. Чонгук уверенно, но будто неумело шагает вперёд, разводя руки и подходя к недвигающемуся другу. Он обхватывает его и прижимается к груди, совершенно не заботясь о том, что тот грязный, о том, что он в крови, и это чья-то кровь. Техен, словно кукла, слегка поддаётся вперёд, приподняв голову и позволяя тому уткнуться носом в свою шею, но парень не делает ничего более. Он не обнимает его в ответ, не говорит ни слова. Он словно находится не здесь, а где-то далеко-далеко. И только Юнги стоит, наблюдает за всем из окна второго этажа. Он не вышел не потому, что всю свою сознательную жизнь желал Техену смерти. Не потому. Его глаза предательски сверкают, а сам парень чувствует какое-то облегчение, как только видит пропавшее лицо. Уголки губ вздрагивают в легкой, еле заметной улыбке. Юнги не вышел, потому что не хотел, чтобы остальные увидели это. Увидели его беспокойство. Но Техен, поднявший голову вверх, сталкивается с его глазами. Именно эту улыбку, этот взгляд, что тот так не хотел показывать, и видит Ви. И улыбается в ответ. Не той противной улыбкой, которая заставляла Юнги желать всему миру сгореть, лишь бы больше не видеть этого, не той, с которой он улыбался каждый раз, когда оказывался прав. А простой дружеской улыбкой. Словно что-то в этот момент зародилось между ними. Что-то, что разрушило все стены и дало Шуге понять страшную истину, которой он боялся всю жизнь. Свою привязанность.

***

Никто не задает вопросов. Все прекрасно знают, что не получат ответов. Они лишь молча сидели в гостиной, разойдясь по углам, и ожидали. — Давай, аккуратно, - приговаривает Чонгук, помогая продрогшему Техену зайти в ванную. Он видит, как дрожат его руки, как содрогается все его тело, но ничего не говорит, лишь вздыхает. Он понимает, что с ним происходит, и понимает, что такими темпами ему недолго останется. Он помогает парню снять промокшую насквозь одежду, кидая ее куда-то в угол, и, взяв Техена за руку, помогает ему забраться. Тот покорно, молчаливо подчиняется, словно это то, что они делают каждый день. И действительно, ведь это уже не первый раз, когда Чонгук помогает Ви принять ванную. В таком состоянии он вряд ли может здраво оценивать ситуацию, а сейчас, возможно, и вообще не понимает, где находится. Несмотря на то, что Чонгук понятия не имеет, что происходит в его голове, он всегда знает. Знает, как поступить лучше. «Человек, который меня вырастил, воспитал, с которым мы вместе росли, и которому я должен отплатить за все это», - так он думал о нем, так оправдывал свою необъяснимую уверенность в его благополучии. — Хосоку становится все хуже, - говорит он, поворачивая того к себе спиной и пытаясь смыть всю прилипшую кровь. — Задержи дыхание, - предупреждает Чонгук, аккуратно касаясь его волос и направляя душ на его голову. — Тебе не любопытно, где я был все это время? - внезапно подает голос Техен, и, несмотря на то, что его голос звучит спокойно, тело все так же содрогается. — А ты скажешь? — Я бы сказал, если бы ты спросил. — Не нужно, - неожиданно для Ви произносит Чонгук. Нахмурившись, он прикусывает нижнюю губу, но, к его счастью, тот не видит его лица. Не видит, что тот знает куда больше. — Знаешь, когда-нибудь эта слепая вера в меня погубит тебя. — Пусть так. Я никогда не давал обещания сохранить себе жизнь. Я обещал спасти лишь тебя. — Ради чего? - небрежно бросает Техен, хмыкнув, а затем запрокидывает голову, позволяя Чонгуку намылить его волосы. — Ради всего того, что ты для меня сделал, - после небольшой паузы отвечает Чонгук. — Я знаю тебя гораздо больше, чем ты знаешь себя, Виен, - его и без того низкий голос казался еще глубже от грозной, отцовской интонации. Чонгук вздрагивает, услышав это имя, и внезапно воспоминания завладели его разумом. Какое-то чувство ностальгии и невероятной близости с Техеном ощущалось теперь куда сильнее, чем когда-либо прежде. — Если ты собираешься врать, ври всем остальным. Ты делаешь это не ради благодарности, даже не ради обещания. Чонгук молчит. Пар от горячей воды заполняет комнату, а шум её внезапно кажется таким тихим, что тот может услышать настенные часы, бьющиеся в другой комнате. Быть может, той стрелкой, отбивающей секунды, было его сердце. Только вот сердце его уже давным-давно перестало биться. Он не ошибся. Всё-таки часы. — Ты делаешь это ради смысла жизни, - разрывает эту «тишину» Ви, поняв, что тот не собирается ничего говорить. — Ради цели. Чтобы умереть снаружи, потому что ты, как и я, мертв внутри. Ты желаешь какого-то движения, которое оживит тебя. Ты ждешь, чтобы оно тебя оживило. — Но ведь ты мне как отец... — И поэтому я имею право учить тебя, как жить. То, что ты пытаешься вернуть себя к жизни, не означает, что ты выбрал правильный путь. Ты нашел не то, за что нужно цепляться. Я не смогу вытащить тебя из этой ямы, ведь я там же, где и ты, Виен. — Пожалуйста, не называй меня так. — Я буду тебя так называть, - отрезает Техен, и в этот раз словно стены начинают трястись под тяжестью его голоса. — Потому что я сейчас разговариваю не с Чонгуком, а с Виеном. — Виен мертв. — Ошибаешься. Это Чонгук мертв. Разделяя тайны друг друга с самого детства, они идут нога в ногу, и никого ближе у них нет. Сейчас Чонгук как никогда чувствует, что, как бы ни разошлись их дорожки, даже если они когда-нибудь станут врагами, он все равно будет ему помогать. Слепо следуя за тем, что само предупреждает его о своей опасности. Говорят, что любовь слепа, но привязанность еще более безрассудна.

***

Тихо. Настолько тихо, что можно услышать биение его сердца. Парня, который идет по коридору беззвучно, плавно, осторожно оборачиваясь. Глаз Техена слегка подергивается, но это не мешает ему действовать так аккуратно, как он только может. Это не мешает ему еще сильнее сжать в руке кухонный нож. Настенные часы давным-давно замолчали, оставляя Техена один на один со своим преступлением. Он чувствует, что за ним наблюдают, но это все в его голове. Все голоса, что он слышит, говорят ему сделать это, говорят ему «завершить начатое», «положить начало концу». Доходит до последней двери и понимает, что пути назад нет. Слишком много сделано, слишком много крови пролито, чтобы проявлять человечность сейчас. Ви бесшумно выдыхает и, не колеблясь, поворачивает ручку двери, аккуратно приоткрывая ее. В последнее время Намджун перестал закрываться, поэтому проблем с замком у него не было. Техен вглядывается сперва в абсолютную темноту, а потом, когда глаза его привыкают, начинает различать очертания беспорядка. Повсюду разбросаны вещи, некоторые из них разбиты или сломлены. На стенах остались вмятины от брошенных в нее предметов, и совершенно точно можно сказать, что это комната человека, у которого не осталось ничего. Впрочем, как у самого Техена. И он даже как-то выдыхает с облегчением, потому что то, что он собирается сделать, теперь кажется даже правильным. Переступает через мелкие и большие вещи, лежащие на полу, и медленно, но верно подбирается к кровати. Еще крепче сжимает нож в руке и стоит. Наблюдает. Грудь Намджуна так спокойно поднимается и опускается в размеренном дыхании, его лицо такое умиротворенное и расслабленное, что Ви становится интересно, каким оно станет потом. Луна сегодня сияет с другой стороны, и в комнате темно. Техен подходит ближе и наклоняется. Он резко поднимает нож вверх, хватаясь за рукоять обоими руками, направив остриём вниз, но внезапно останавливается. Делает глубокий вдох и выдох, который оказывается его ошибкой. Выдох, в котором выражается все его волнение, пробуждает Намджуна, и тот широко раскрывает глаза. Их взгляды сталкиваются, и на мгновение обоим кажется, что этот миг тянется бесконечность. Миг, в котором Рэпмон смотрит на него, якобы спрашивая, но не получает ответа. Не получает ответа от Ви, которого знает, потому что перед собой его больше не видит. И парень действительно хочет позволить этому незнакомцу завершить начатое, потому что, в отличие от него самого, у того, кажется есть цель. И если его смерть — чья-то цель, пусть хоть кому-то удастся достичь её. Но затем в голове мелькает образ. Образ обычного парня, когда-то совсем чистого, такого невинного, мечтающего о светлом и беззаботном будущем. Парня, с которым они вместе планировали идти по жизни нога в ногу, всегда быть рядом, который никогда не делал ничего плохого, всегда был рядом, поддерживал и контролировал такого вспыльчивого и местами заносчивого Намджуна. Мелькает образ Сокджина. Он улыбается ему своей такой яркой и палящей, как летнее солнце, улыбкой. И Намджун больше не чувствует ожогов, не чувствует боли, понимая, что и сам он давным-давно мёртв. А Джин всё улыбается. Он что-то говорит, но Рэпмон не может разобрать, что. Не хочет. Он не в силах отвести взгляд от его глаз, таких невероятных, таких захватывающих и бесконечных, как вселенная, но таких по-детски наивных, наполненных любовью. Как много он потерял и как ничтожно мало теперь стоит его жизнь. Но он вспоминает свое обещание. Выжить, несмотря ни на что. Пускай его уже нет рядом, но Намджун все ещё может что-то сделать для него. «Смотри на меня», - и с этой мыслью он мгновенно выставляет руки вперед, хватая руки Техена, сжимающие нож. — Слишком поздно, - рычит Техен, отчаянно пытаясь достать тем заветным кончиком до груди Рэпмона, до которой оставались считанные миллиметры. — По крайней мере, это не будет легким квестом для тебя. Намджун резко дергается и Ви роняет нож в сторону, и тот падает в кучу вещей, теряясь из виду. Но он быстро принимает эту ситуацию и действует, блокируя руки Намджуна и ударяя его головой о ближайшую стенку. Тот чувствует звон и на какое-то время прекращает что-либо слышать вокруг себя. Но все же замахивается ногой, ударяя Техена в живот и отбрасывая в противоположный ножу угол. Тот отчаянно рвется к месту, куда он упал, но Намджун бросается на него, и оба неприятно приземляются на пол. Ви кряхтит, чувствуя, как что-то впивается ему в спину, а Рэпмон садится на него сверху, потянувшись к горлу и крепко сжав его руками. Парень начинает открывать и закрывать рот, глаза широко раскрываются, и он взглядом пытается ухватиться за что-нибудь, пытаясь остановить потемнение. Техен пытается найти руками нож, но оба прекрасно знают, что он далеко. И Рэпмон хмурится, на лбу выступает вена, и он медленно наблюдает за тем, как жизнь покидает тело его недавнего товарища. — Все мы знали, что это ты, - шипит Намджун, лишь крепче сжимая его горло в своих руках, впиваясь в кожу ногтями. А затем снова удар. Лежащая рядом бутылка оказалась слишком близко, и Ви, используя свои последние силы, хватает ее, ударив Намджуна по голове. Тот откидывается в сторону, и Техен, не теряя времени, встает и пинает парня ногой в ребро. Рэпмон падает и разбивает себе лоб и губу о шахматные фигурки, рассыпанные по полу. Он больше не в силах подняться. В глазах потемнело, в ушах звон, и все, что он может видеть, это искры, все, что он может чувствовать, это боль. Адскую, жгучую боль, с которой умрёт он. Умрёт так же глупо и бесполезно, как Джин. Техен быстро находит нож и возвращается к полуживому Рэпмону. Он поднимает его с пола и прижимает к стене. Глаза его открыты, но взгляд направлен куда-то сквозь. Техену вдруг становится интересно, о чем он думает. О чем человек думает перед смертью? Намджун думает о Джине. Прокручивает его образ, голос у себя в голове до тех пор, пока больше не сможет. Так жадно пытаясь вспомнить каждую деталь, которую, возможно, уже успел забыть. И только теперь может разобрать то, что говорит ему образ Сокджина. «Мы скоро встретимся. Поторопись». — Прости, - срывается с уст Ви, и в какой-то момент Намджун и правда чувствует себя счастливым. Мёртвый изнутри, почти мёртвый снаружи, истекающий кровью и преданный своим же союзником, он чувствует себя счастливее, чем когда-либо. И он улыбается. Эта улыбка служит неким знаком, и Ви без колебаний резко насаживает друга на лезвие. И ещё раз, и ещё, и ещё... Снова его руки в крови. Кровь снова повсюду. И его руки начинаются трястись, но он не остановится до тех пор, пока эта улыбка не сойдет с его губ, пока не сотрёт его с лица земли. Рэпмон не чувствует ничего. С каждым ударом долгожданное воссоединение, о котором твердит ему мальчишка, кажется все ближе. И, господи, как же он рад, что последним, о чем он подумает, станет звонкий смех Джина. В комнате тихо. Темно. Темная фигура, сгорбившись, склонила голову над мёртвым телом. Фигура человека, впервые отобравшего жизнь своего друга. Он не ощущает той паники, что накрывает его с головой и полностью сносит крышу после убийств незнакомцев, коих на его счету тысячи. Он ощущает спокойствие, умиротворение. Точно такое же, как когда-то у спящего Намджуна. Отбирать жизнь у человека, которого больше никто не ждёт, которому самому больше некого ждать – не преступление. Так он думал. Или так заставили его думать. Те голоса, что бесконечно твердили одно и то же, не давая покоя, до сих пор никуда не исчезли.

***

На часах около часа дня, когда Чонгук выходит из своей спальни, оставляя спящего Чимина внутри. Он чувствует себя отвратительно, и тут дело не в недостатке сна. Сегодня тот самый день. День, который он тщательно планировал несколько месяцев, день, когда любое неверное движение может пустить коту под хвост всю эту работу. День, когда испытают судьбу ещё разок. «Последний раз», - думает он, выходя на балкон и бросая словно прощальный взгляд на уже приевшиеся глазу улицы. Вряд ли он будет скучать, но почему же так грустно? Последняя ночь с Чимином, последнее утро, последняя чашка кофе, последняя пачка чипсов... Как избито звучат эти слова, и так грустно, что об этом он думает в первый и, возможно, последний раз. Его обычная утренняя рутина сегодня такая же, как и прежде. Только со множеством лишних мыслей в голове. Парень садится за свой компьютер, оставленный в гостиной, и еще раз проверяет все системы, план. Все должно быть идеально. Все должно быть на своих местах. И думая об этом, Чонгук задумывается. А на своем ли месте он сам? Все считают его невероятным специалистом, и он сам таковым и является. Но после всех ошибок, совершенных им, которые привели к тому, что они имеют сейчас, разве это имеет значение? Хороший специалист в плохом месте — разве не это самая бесполезная вещь? Разве не он является самым бесполезным? Он не замечает, как смотрит на цветущую за окном сакуру уже который час. Нежно-розовые лепестки, кружась на лёгком ветерке, плавно касаются земли, и в этом парень находит что-то особенное. Что-то успокаивающее. Холодная зима осталась позади, впереди жаркое лето. А они словно застряли где-то посередине. Чонгук дома. Но разве дом не называют местом, где ты чувствуешь себя в безопасности? Так почему же ему кажется, что то самое жаркое лето он больше не увидит? Разве можно назвать это место домом, когда семья не в полном составе? Семья ли эти ребята для него вообще? Здесь тихо. В начале дня бывает тихо только в мёртвых местах. Там, где жизнь уже давным-давно остановилась, где жители один за другим медленно умирают. Если уже не умерли. И это мёртвое место люди зовут домом. Становится тошно. Парень вспоминает свое детство и усмехается тому, как сидит и высмеивает чужой дом, почти никогда не имев своего собственного. То, что у него было, не было домом. Человек, который всю его сознательную жизнь олицетворял это место, желает его смерти. Кто-то говорил, что в самые трудные моменты своей жизни человек всегда бежит домой. Чонгук бежит туда уже несколько лет. Бежит со всех ног. Бежит и никак не может найти. Словно забыл дорогу. И даже теперь, когда конец становится всё ближе и ближе, пепелище терзающих воспоминаний и лиц мёртвых друзей всё еще теплится, дымится. С этим ему придётся идти до самого последнего. — Чонгук? - из своих размышлений парня вырывает знакомый голос, окрашенный, как кажется парню в эту самую секунду, самым невероятным тембром на свете. Он вздрагивает и поворачивает голову, глядя на сонного Чимина с взъерошенными и торчащими во все стороны волосами, обеспокоенной улыбкой. Чонгук думает лишь о том, как невероятно смотрится на нём эта большая полосатая рубашка. — М-м? — Доброе утро, - он давит улыбку, и Чонгук делает в ответ то же самое. Искренне улыбаться сегодня невозможно. — Больше никто не встал? — Вроде нет. Не знаю. — Ты ночью хоть поспал? - внезапно спрашивает парень, и тот хмурится. — О чем ты? Я спал всю ночь. — Да? - Чимин выглядит сбитым с толку. — Просто я ночью слышал какой-то шум. Думал, ты снова работаешь всю ночь. — Какой-то шум?.. - повторяет Чонгук с вопросительной интонацией, отводя задумчивый взгляд куда-то в стену и пытаясь понять, о каком шуме идет речь. Парень прокручивает в голове всё, что помнит, всё, что знает. Та ситуация, в которой они находятся, из неё ведёт множество дорог, но только лишь сейчас, сидя здесь, парень понимает, что все они ведут в одно и то же место. И всегда вели. — Не может быть, - тихо шепчет он, а его глаза медленно округляются. Чимин чувствует панику, подступающую к горлу, и не может выдавить и слова. Только наблюдает. Наблюдает за животным страхом, что загорается в глазах того, кто давным-давно забыл, что это значить — хотеть жить. Чонгук подскакивает и пускается прочь бегом, оставляя ошарашенного Чимина в гостиной, который, придя в себя, срывается за ним. Ступеньки вовсе не кажутся ему препятствием, потому что не проходит и пары секунд, как он оказывается на втором этаже и со всех ног пробегает коридор, на ходу открывая каждую дверь подряд. Юнги, который снова уснул у кровати Хосока, вздрагивает и просыпается. Последней оказывается уже не запертая дверь в спальню Намджуна, и парень врывается внутрь, тут же отворачиваясь. Мгновение. Одного лишь мгновения понадобилось, чтобы все понять. Он видел всего ничего, но картинка застыла в его разуме с обжигающими, леденящими кровь подбродностями. Чонгук видит Чимина, бегущего по коридору к нему, и единственная мысль приходит ему в голову: «Не дать ему увидеть». Выбегает Юнги, следуя за всеми, пока Чонгук, перехватив бегущего Чимина, не позволяет ему пройти дальше. — Что там? - на выдохе спрашивает он, пытаясь вырываться из крепкой хватки. Чонгук не пускает, он силой оттаскивает парня дальше от комнаты, и тот видит лишь застывший ужас в глаза Шуги. — Что там?! - надрывает голос, и его сознание начинает рисовать для него картинку. — Просыпаемся, - он грубо пинает дверь в комнату Ви, открывая ту нараспашку и бросая на него серьезный взгляд, от чего о коже невольно пробегают мурашки. — Начинаем.

***

Error 404. Именно так гласила надпись на экране. В комнате внезапно становится еще тише, чем обычно. Лицо Шуги искажается невообразимым отчаянием, и парень на самом деле оказывается полностью «убит» этой надписью. Потому что он как никто другой понимает, что это означает. Чонгук замирает, затаив дыхание. Еще и еще раз пробегая взглядом по красным буквам, он чувствует как внутри все сводит, сжимается. Ему становится страшно. Он злится, так сильно злится, что остальные могут слышать скрип его стиснутых зубов. Он как никто другой знает, что это означает. Это означает, что история повторяется. Это означает, что кто-то из них вновь погибнет. Атмосфера становится все тяжелее, и в этот момент в комнату влетает запыхавшийся Ви. Чонгук поднимает глаза, и их взгляды сталкиваются. — Мы не можем просто так стоять и бездействовать, - начинает Чимин, поднимая вокруг суматоху. — Нам нужно убегать отсюда. — Нужно забрать Хосока, - словно завороженный, говорит Юнги, напролом направляясь в комнату своего друга. — Быстро, Чонгук! - кричит Чимин, бросаясь к лестнице. — Возьми ключи от машины! Но тот бездействует. Он стоит и смотрит в глаза Техену. Его виноватый, сожалеющий взгляд говорит ему о том, что он был прав. Все это время. «Прости», - разбирает он по его губам, и лишь вздыхает. Проходя мимо, парень останавливается и, разочарованно глядя на него через плечо, произносит: — Не нужно извиняться за то, что я знал и допустил сам. И он уходит, оставляя Ви на втором этаже. Спустившись вниз, он видит Чимина, лихорадочно разыскивающего ключи, и тут же бежит к нему, останавливая и разворачивая к себе за плечи. — Послушай меня. Хватай Джей-Хоупа и уезжай, - он достает ключи из заднем кармана и протягивает парню. — Уезжай как можно дальше. Сделайте оба что-нибудь с внешностью, чтобы вас трудно было узнать. И ради всего святого, ради бога, никогда не возвращайтесь, ладно? Понял? — Ч-что? - в недоумении он переводит взгляд с одного его глаза на другой, но не видит в нем ожидаемого беспокойства, которое парень так старательно играет. Единственное, что видел он в его глазах, было его собственное отражение. Чимин невольно вспоминает своих родителей, в чьих глазах он видел то же самое. Парень правда думал, что наконец-то обрёл свой дом, считал себя счастливчиком, потому что нашел семью сразу после того, как потерял. «В кого я превратился?» - спрашивает он себя. Когда-то он видел вокруг это безразличие, знал, как с этим жить. И как так получилось, что он отдал всю свою любовь человеку, не заметив пустого взгляда, с которым он смотрел на него? Или заметив, но не пожелав признавать? Именно сейчас, когда все катится к черту, Чимин спрашивает себя: когда и что он сделал не так? — Я не могу... - бормочет он. — Ты должен. Спаси жизнь и себе и Хосоку, вам обоим это нужно. У вас есть шансы выжить! — Я не хочу выживать, если без тебя! - кричит Чимин, чувствуя, как паника душит его за горло. Несмотря на все то, что он думает, на все то, что он понимает, он все равно пойдёт за ним. Пойдет, потому что кроме Чонгука у него ничего не осталось. Чонгук устало вздыхает. Ему не хочется объяснять парню что-то, читать лекции, но также он не знает, как объяснить. — Мы должны спасти как можно больше жизней, Чимин. Мы можем это сделать. Разве ты пожертвуешь всеми ради себя? — Ради лишних пяти минут, проведённых с тобой, я готов предать весь мир. Шуга выводит Джей-Хоупа, предоставив себя, как опору. Он быстро, но аккуратно спускается по лестнице, и болезненное выражение лица Хосока говорит им о том, что идти или бежать он сам не может. — Ты — его последняя надежда, - стиснув зубы, произносит Чонгук. — Что происходит? - интересуется Юнги, проходя мимо. — Чимин не хочет уезжать и забирать с собой Хосока. Понимая, что это единственный шанс на спасение их обоих. — Значит так, - Юнги подходит ближе. — Этот человек — последнее, что у меня осталось, как и у многих из нас, - его голос звучит ниже, а тон угрожающе. — И если ты не сделаешь ничего ради того, чтобы продлить его жизнь, клянусь, я прикончу тебя прямо здесь, не дав ни единого шанса на то, чтобы ты провёл последние минуты с любовью своей жизни. Чонгук отрывает взгляд от Чимина и удивленно приподнимает брови, вопросительно глядя на Юнги. — Что? Думаешь, я не заметил? - небрежно бросает Шуга, а затем фыркает. — У нас нет времени. Ты берешь ключи и валишь отсюда, иначе я знакомлю твои мозги с пулей, - диктует он грубо и чётко, передавая Хосока Чимину. Его тело содрогается, а лицо блестит от пота. Теперь, когда он так близко к Чимину, он может слышать его негромкие болезненные стоны. — У тебя все по плану, - говорит Чонгук Шуге, и тот, кивнув, достает пистолет и направляется к чёрному входу, чтобы оттуда сесть в засаду в здании напротив. — Что будешь делать ты? - спрашивает Чимин, и его голос дрожит. Дрожит от страха вновь потерять всё. — Я попытаюсь поговорить с Нгуеном, - твердо заявляет Чонгук и видит, как тот опускает взгляд. — А ты попытайся выжить. Ради меня. Чонгук остаётся в доме, зная, что Техен всё еще где-то на втором этаже. Он слышит звук постепенно отдаляющегося мотора и на душе становится легче. Чимин уехал, они с Хосоком в безопасности. И не важно, как сейчас пойдут дела. Он выложится по полной и сделает все, чтобы если не закончить свою миссию, то хотя бы не умереть позорно. «Боишься? - спрашивает он сам себя. — Чего же ты боишься? Тебе больше нечего терять, как и всем нам». Но он был не прав. Им всем было, что терять. На какое-то время все вокруг стихает. Словно грядёт что-то грандиозное, только вот Чонгук этому совсем не рад. Он знает исход этой игры. «Ну, что, Нгуен, ты так хочешь, чтобы я помолился за тебя в последний раз?» - разговаривает он с братом в своей голове, инстинктивно сжимая крестик на своей груди. Подходит к двери, поправляет очки и смахивает челку со лба. Крепко закрывает глаза и делает глубокий вдох, успокаивая себя мыслями о том, что обратного пути нет, и не было с самого начала. Открывает дверь и стремительно выходит из дома, направляясь на середину улицы. Вокруг словно все умерло, ни звука, даже деревья застыли в предсмертном полумраке, отчего цветы сакуры казались ему похоронными. От его быстрой походки с земли под ногами поднимается песок. Чонгук останавливается и замирает на месте, не упустив из рук тот самый крестик. Проходит несколько минут. Жизнь будто бы проносится перед его глазами, а воспоминания одно за одним появляются в воздухе. Стараясь не обращать внимание, он закрывает глаза, крепче сжимая крест, так, что тот болезненно впивается в ладонь. — Ну где же ты?! - кричит он все горло, и голос его звучит надрывно, истошно. — Ты опередил меня! Ты победил! Не хочешь выйти и взглянуть мне в глаза?! Казалось, впервые за несколько минут природа оживает. Дует ветер, вновь растрепывая его прическу, а поднявшийся песок пачкает стекла очков. — Знаешь, а я ведь устроил всё это, только чтобы увидеть тебя, - слышит он за своей спиной и вздрагивает. Чонгук широко раскрывает глаза и медленно оборачивается. — Но теперь, когда ты здесь, передо мной, я действительно хочу тебя убить. С последней их встречи Нгуен изменился. Его черные волосы теперь были идеального белоснежно белого цвета, но все так же торчащие во все стороны. Чонгук усмехается, вспоминая, как он психовал в детстве, когда тот помогал ему укладывать эти непослушные патлы. Парень во всём белом, представший перед ним, похож на ангела. Его мягкая улыбка, освещённая ярким весенним солнцем, цветущая сакура на заднем плане... Не так Чонгук представлял себе встречу с братом, и сейчас невольно отводит взгляд, словно боясь того, что не заслуживает. Голая смуглая кожа на его открытых мускулистых руках говорит парню о том, что все эти годы он зря времени не терял. Гордая, ровная осанка, но все такое же по-прежнему детское выражение лица. Внутри Чонгука разгоралось пламя. Не он растил его, не ему теперь гордиться, но все же он рад, что все обернулось именно так. — Разве не это ты пытался сделать все это время? - глядит ему в глаза, обжигаясь, его голос хрипит, но это не мешает Нгуену расслышать слова. Чонгук опускает взгляд на татуировку скорпиона на его правом плече, там, где когда-то красовался шрам. Такой же, как у него самого на щеке. Те дни, когда братья дрались за то, кто прочтёт новую книгу, что принесла мать, кажутся парню незаслуженным воспоминанием. — Думаешь, если бы я хотел тебя убить, ты бы стоял здесь, передо мной? - усмехается, глядя на брата будто свысока. — Ты всё еще носишь его, - произносит Чонгук, устремив взгляд на точно такой же крестик на его шее, что он и сам сжимает в кулаке. — Как напоминание. О родном брате, что так жестоко предал меня, - стиснув зубы, он даже не прикасается к предмету. Чонгук молчит. Он знает, что любые слова сейчас бесполезны, хоть и хочет поговорить. Действительно хочет. Он так долго не видел своего брата, что, кажется, стал забывать его. Трудно сказать, кто стоит перед ним сейчас. Ангел, демон или просто запутавшийся мальчишка с испорченным детством и разрушенным будущим, озлобленный на мир и все такой же по-детски наивный? Чонгук не знал ответ. Он просто видел. Видел, как за неизвестно сколькими попытками осветлить как волосы, так и своё существование, скрывался всё тот же прежний взгляд, который Нгуену удалось пронести через года. А по ощущениям — через столетия. — Ну, что же ты? - наигранно удивляется Нгуен. — Разве ты не рад мне? - разводит руки и подходит ближе. — Обнимемся, - он обхватывает его обеими руками и прижимает к себе ближе, - брат. Чонгук чувствует тепло его тела, впервые за больше, чем десять лет. Слышит, как бьётся его сердце, и невольно расплывается в улыбке. Он жив. Нгуен на самом деле жив. И это значит лишь одно. Ви сдержал своё обещание.