Мамина сказка...

      — Пап! Ты сейчас очень занят?       — А что ты хотела? Если ты в очередной раз будешь мне объяснять и доказывать, что у того у кого нет аллергии на собачью шерсть не может ее быть и на кошачью, то очень.       — Не буду, я уже знаю, что была неправа. Пап, я поговорить хотела.       — Тогда, конечно, свободен.       Лиза забралась с ногами на диван в папином кабинете, и надолго замолчала. Отец понял, что ей трудно начать разговор, встал из-за рабочего стола, тоже сел на диван и притянул к себе дочь.       — Что-то случилось, солнышко? — Лизонька помотала головой и только плотнее прижалась к отцу.       — Папа, а ты любишь маму? — неожиданно спросила она.       — Да, очень.       — Всегда любил?       — Нет, не всегда, — он почему-то понял, что отвечать нужно серьезно.       — А до мамы ты любил кого-нибудь?       — У меня были увлечения до мамы, но мама первая, кого я полюбил, полюбил по-настоящему.       — Что значит первая? Потом ты еще кого-то полюбил?       — Я неудачно выразился. Мама единственная, кого я по-настоящему полюбил. И люблю до сих пор.       — А ты знаешь, что мама очень умная?       — Что-что, а это я точно знаю, — засмеялся отец.       — А что она очень добрая?       — Лиза, я начинаю нервничать. Что случилось?       — Пап, а если бы тебя очень-очень обидели, вот очень-преочень, ты стал бы мстить? Стал бы отвечать злом на зло?       — Не знаю. Да что случилось-то?       Лизонька открыла мамин дневник и прочла: — Некто спросил учителя: — «Правильно ли говорят, что за зло нужно платить добром?» Учитель сказал: — «А чем же тогда платить за добро? За зло надо платить по справедливости, а за добро — добром». — дочь подняла на отца свои огромные карие материнские глаза. — А по справедливости, это как? Мстить?       — Вовсе нет. Допустим, кто-то тебя оскорбил, или ударил, не дай Бог. Это не значит, что ты в ответ должна оскорбить или ударить, хотя и это было бы по справедливости. Но вот если ты перестанешь общаться с обидчиком, вычеркнешь его из своей жизни, то, наверное, это будет большим наказанием для него.       — А мне кажется, что если в ответ на оскорбление я дам понять обидчику, что выше его оскорблений и лучше него, то это будет гораздо большим наказанием.       — Лизка, ты в кого это такая умная?       — В вас с мамой. Ладно, пап, я пошла дальше читать мамин дневник.       — А ты чего приходила, я не понял.       — Мне нужно было разобраться с маминым вторым выводом.       — Разобралась?       — Кажется, да.       21. 08. 2005 г.       Столько событий произошло за эти три дня, что я не вела дневник, что я теперь и не знаю с чего начать их описывать. Да, с этой работой времени на себя совсем не остается. Но сегодня, слава Богу, воскресенье, родители уехали на дачу, можно спокойно все записать, пока я не забыла.       Первый рабочий день был очень суматошным, очень нервным и очень-очень длинным…       Для начала Андрей Павлович показал мне мой «кабинет», который запросто мог бы соперничать духотой, темнотой и удобством расположения с тайной комнатой Синей Бороды, потому что ни окна, ни кондиционера там предусмотрено не было, размером он был чуть больше стенного шкафа, и находился в глубине президентского кабинета за тонкой дверью, не заглушающей не только звуков, но, как мне кажется, что и запахов. Как я понимаю, меня посадили работать в чулан, где раньше хранили архивы.       Это было унизительно, это было неудобно, ведь даже для того, чтобы сходить в туалет, мне придется проходить через кабинет Андрея (Дорогой дневник, ты же меня не выдашь, если я начну опускать его отчество, правда?), а это не самое приятное для него. Зная себя, я понимала, что отныне буду терпеть до последнего, чтобы лишний раз не покидать свою норку. Черт возьми, я Шапокляк, а не крыска, почему я должна ютиться в норке?       Зато, в компенсацию всех возможных минусов, у меня появился один, но такой жирный плюс — возможность всегда быть рядом с Ним! Всегда! Потому что я через тонированное стекло в двери вижу его тень, когда он ходит по кабинету; потому что я слышу каждый его вздох, а не только каждое сказанное им слово; потому что мы дышим одним воздухом.       Кстати, в первый же день выяснилось, что такая звукоизоляция, вернее ее отсутствие, из плюса плавно перекочевала в минус. Какой влюбленной девушке будет за счастье слышать, как объект ее любви целуется со своей невестой, или флиртует по телефону с какими-то моделями?       Да, Кира Юрьевна, нос свой вы можете задирать сколько угодно высоко, но я ни за что не хотела бы оказаться на вашем месте, потому что уже через несколько часов первого же рабочего дня я поняла, что на голове у вас растут ветвистые оленьи рога. И чем выше вы задираете свой нос, тем больше у вас шансов задеть рогами за провода. Вот так-то.       Как выяснилось в дальнейшем, на одно вакантное место взяли не меня одну. Викторию Клочкову тоже взяли на это же место, правда посадили в приемной. Но это я уже вперед забежала.       Так, с чуланом разобрались. Теперь я попробую разобраться еще с одним, касающимся Андрея Павловича, вопросом. Он почему-то упорно называет меня Клавой. Я поправляю его с той же завидной регулярностью, с которой он настойчиво зовет меня чужим именем. Что это? Плохая память? Пренебрежение? Какая-то игра, которой я не понимаю? Меня это нервирует, как нервирует все, чего я не в силах логически объяснить для себя. Ладненько, пока отставлю этот вопрос в сторону и буду надеяться, что это не издевательство. От Него мне было бы очень больно терпеть насмешки.       Надо же, как интересно. На работе у меня хорошее чередуется с плохим. Да, Андрей называет меня Клавой, но зато как он поставил на место… Нет, нет! Это я опишу подробно.       Прошло часа два с начала работы, я уже вовсю ползала по банковским документам «Зималетто», помечая для себя некоторые нестыковки и, как я надеюсь, всего лишь ошибки в расчетах, а не что-то похуже, не хотелось бы начинать работу с копания в чужом грязном белье.       — Ну, вот знакомься, — раздался голос Киры, — теперь это новое лицо приемной и всего «Зималетто».       — Доброе утро! А я уж надеялся, что твоя пунктуальная подруга и вовсе не придет.       — Этого больше никогда не повторится, — вроде бы голос Виктории.       — Чего?       — Я больше никогда не опоздаю. Просто я сегодня всю ночь…       — Избавь меня от рассказов о своих ночных похождениях.       — Ты неправильно понял! Я просто всю ночь читала «Учебник по делопроизводству».       — Это похвально, особенно после МГИМО. Узнала что-нибудь новое?       — Да!       — Молодец. Клава, — позвал Андрей.       — Я Катя, — сказала я, выходя из чулана.       — Да-да, конечно, Катя! Катя, знакомьтесь, это Вика. Теперь у меня будет два личных секретаря. Во время испытательного срока вы будете делить одну ставку на двоих.       Это было ударом, я понятия не имела об испытательном сроке, а Кира еще добавила горечи в это блюдо, совершенно не считаясь с тем, что я стою рядом.       — Я надеюсь, что к концу испытательного срока ты поймешь, что тебе нужна только одна секретарша, которая будет лицом компании, и которую не нужно будет засовывать в чулан подальше от людских глаз.