Мамина сказка...

      — Лиза, заканчивай читать. Мы хотели выйти из дома. Помнишь?       — Помню, папочка. Только я еще не дочитала.       — Ты не хочешь никуда идти? Я правильно понял?       — Пап, я очень хочу, — дочка сделала паузу, — завтра. В «НикаМоду», с тобой. Ладно? Джино обещал, что мое платье будет к примерке готово. А потом мы вместе пообедаем, а вечером вместе поедем встречать маму. Пап, ну пожалуйста, можно я сегодня почитаю?       Отцу очень хотелось настоять на своем, он видел, как Лизок плакала, опустив голову на руки. Плакала тихо-тихо, чтобы он не услышал и не запретил ей читать. И он решил ничего не запрещать и ни на чем не настаивать. В конце концов, Катя очень мудрая и любящая мать, знает, что делает. Раз дала Лизе свой дневник, значит, так надо.       — Можно, конечно можно. Но хоть вечерний чай мы сможем попить вместе? Я соскучился без вас. Мама уехала, ты все время читаешь, а я один, все время один.       — А я говорила, рожайте еще детей. Сколько раз просила братика, а? А сестричку?       — Знаешь, а ты права! Будет тебе братик. Или сестричка.       — Папа, ты что? Ты серьезно? А мама, она согласится?       — А мы у нее спрашивать и не будем. Родим и все! Куда она денется.       Лиза вернулась к чтению в самом наипрекраснейшем расположении духа — у нее будет братик или сестричка! Будет! Папа никогда не врет. Теперь и читать было полегче…       — Катя? А почему вы еще здесь?       — Вы же сказали мне не уходить, пока вы меня не отпустите, — я подняла глаза на Андрея.       — А я еще не сказал?       — Нет.       — Можете уходить.       — Совсем?       — Совсем.       — Андрей Павлович, можно я только в демонстрационный зал зайду?       — Зачем?       — Мои очки, Мне нужно их разыскать. Без них я не доеду до дома. — это было даже хорошо, что я видела лицо Андрея смутным расплывшимся пятном. Было не так стыдно и страшно на него смотреть.       — Возьмите ваши очки, — он сунул мне в руку мои очки с лопнувшей дужкой. Но дужка, это не страшно, дужка, это не стекла, у отца много изоляционной ленты, починит. Он все чинит изолентой. Мой старый мобильный, очки, телевизионную антенну. Все. Может он сможет и душу мою обмотать, там, где разбилось? Впрочем, о чем это я? Мой папа может только доломать мою душу.       — Спасибо, Андрей Павлович, — я взяла очки и начала собираться. Это было очень важно, ничего не забыть. И я на этом сосредоточилась. Потому, что если бы я не сосредоточилась на сборах, я бы завыла.       — Катя, вы доделали аналитическую справку? — говорить я не могла, боялась зареветь, поэтому только кивнула и протянула справку Андрею. — Спасибо, — он углубился в чтение.       — Прощайте, Андрей Павлович.       — Прощайте, Катя, — сказал он довольно спокойно. Я опустила голову и пошла к двери, но меня догнал его крик. Нет, даже не крик, а вопль: — Как вы могли? Сделать такую справку, показать мне какой вы работник и заставить себя уволить! Вы что, идиотка? У вас мозги есть? Как можно было додуматься выйти на подиум, когда там идет показ, и начать подметать?       — Но вы же сами приказали мне.       — Что я вам приказал?       — Прийти на подиум и подмести, — я все еще сдерживала слезы.       — Я? — Андрей взревел. — Вы мне сейчас хотите сказать, что я вам сказал прийти на подиум? Вы меня идиотом считаете? Когда я вам такое говорил?       — По телефону, Кире Юрьевне.       — Таааак… Один из нас точно сошел с ума. И, боюсь, что это не я. Катя, вы, когда врете, хоть присвистывайте.       — Я не вру. Я никогда не вру, Андрей Павлович. Вы позвонили, трубку сняла Кира Юрьевна и… и… — я все же не выдержала, разревелась.       Я не знала, как ему объяснить, чтобы он поверил, а то, что он не звонил, то, что меня попросту подставили, я уже поняла. От этого было еще обиднее. Что же я за идиотка такая, которую все, кому не лень, пинать могут. Странно, но Андрей решил во всем разобраться.       — Катя, прекратите реветь, — он достал мобильный, набрал номер, дождался соединения. — Кирюша, ты где?.. Вот как?.. Скажи, пожалуйста, а зачем ты отправила Пушкареву подметать подиум?.. Кирочка, а ты говоришь мне правду?.. Хорошо, хорошо. Я все понял, — он выключил мобильный и посмотрел на меня, как мне показалось с грустью и с презрением. — Катерина Валерьевна. Я не знаю, в какую игру вы играете, но Кира даже не была сегодня после обеда в «Зималетто». Они с Викторией поужинали в ресторане, а потом поехали к ней домой, где находятся и по сию минуту.       — Что? Но это ложь! Они обе были здесь, в кабинете.       — Хватит! То я вам позвонил, то Кира… Хватит! Я больше вас видеть не хочу. Ваш первый рабочий день стал вашим последним. Я ненавижу, когда мне врут. Прощайте.       — Я вам не вру, Андрей Павлович. Не вру. Прощайте.       Впереди было объяснение с отцом, крики за позднее возвращение домой, слезы мамы и… пустота. Никогда больше я не увижу Андрея. Никогда. А самое ужасное, что он считает меня лгуньей, идиоткой и дрянью…       Не хочу даже вспоминать, какой скандал устроил отец, когда я пришла домой. Об увольнении я решила рассказать родителям назавтра, если бы отец уцепился еще и за эту тему, до утра бы пилил. Вполне хватило и того, что я явилась домой позже того времени, до которого отец разрешал гулять своей маленькой несмышленой доченьке. За одно это он довел маму до скачка давления, а потом меня же в этом и обвинил. Впервые мне было плевать на все его крики и обвинения. Только маму было очень жалко. По случаю им было выпито полбутылки беленькой, папа уснул, и я, наконец, смогла уйти в ванну. Хорошо, что и аптечка там есть. Я приняла сразу две таблетки анальгина и влезла под горячий душ.

***

      В субботу утром, я сказалась больной. Мне категорически не хотелось никого видеть, ни с кем разговаривать, ни с кем ничего выяснять. В конце концов, нужно было «поболеть» всего лишь денек, завтра родители целый день будут на даче, а я смогу за это время поискать какую-нибудь другую работу. Вон хоть уборщицей куда-нибудь устроюсь. Я решила ничего им не рассказывать про увольнение, так будет спокойнее и тише дома.       Я спала почти до двенадцати часов дня… Всю ночь я плакала, засыпала, просыпалась, снова плакала и снова засыпала. Пока в полдень мама не принесла мне телефонную трубку.       — Кто?       — Твой начальник. Андрей Павлович.       — Ктоооо? — я схватила трубку. К счастью у мамы горели котлеты и она побежала на кухню, а папа возился с машиной, так что меня никто не подслушивал. — Алло.       — Катерина?       — Да, Андрей Павлович, — сердце задрожало, как заячий хвост.       — Можете выходить в понедельник на работу.       — Как это?       — Вы не читали сегодняшнего обзора нашего показа?       — Нет, не читала.       — А зря, вас там называют великой клоунессой. Мне уже звонили, просили ваш телефончик, — он хихикнул. — Только я никому не дам. Самому такая нужна.       — Я ничего не понимаю, Андрей Павлович.       — Короче, все обошлось. Все решили, что так и было запланировано. Назвали это гениальным ходом, принципом контраста. Вся пресса пестрит вашими портретами с расширившимися от ужаса глазами. Говорят, что вы сыграли гениально. Боюсь вас теперь в кино переманят.       Он смеялся, а мне хотелось плакать. Мало того, что какой-нибудь журнал может попасться на глаза отцу, а тогда… Даже представить страшно, что будет тогда. Он молчал о самом главном. О Кире! Если он поверил ей, а не мне, то я не вернусь. Я не смогу с ним работать, думая, что он считает меня лгуньей и дрянью.       — Андрей Павлович, а как же быть с тем, что я вам солгала?       — Катя, давайте не будем копать так глубоко. Неважно, кто соврал, кто не соврал, давайте забудем об этом инциденте. Так что, я жду вас в понедельник. Вы придете.       — Андрей Павлович, это важно. Это очень важно, как вы не понимаете. Если вы мне не верите, я не смогу с вами работать. А зачем вам вообще нужно, чтобы я вернулась?       — Из-за аналитической справки. Я увидел ваш потенциал. А ваша идея с неликвидами — это просто бомба. Вы молодец, — я молчала не знала, что сказать, пауза затягивалась, — Кать, я не хочу выяснять кто из вас сказал мне неправду. Приходите на работу.       Я поняла, что он знает — я не вру…