Мамина сказка...

      — Коля, — позвала я, как только проснулась в следующий раз, и тут же осознала, что голос ко мне вернулся, потому что уже через пару секунд Николай вбежал в комнату.       — Ты звала меня, или мне показалось?       — Звала.       — Ух ты! Заговорила! Слава Богу. Кать, ты нас очень напугала. А шевелиться тоже можешь?       — Вроде могу, — я попробовала пошевелить руками, и у меня получилось, а вот ноги, почему-то слушаться пока отказывались. — Правда, ногами еще не получается управлять. Колька, а что со мной случилось?       — Ну, Пушкарица, ты даешь. Ты что, ничего не помнишь?       — А что я должна помнить?       — Погоди, я только Юлиане отзвонюсь, посоветуюсь, а потом все тебе расскажу, — он почему-то вышел из комнаты, при мне звонить не стал.       Мне это совершенно не понравилось. Что это еще за секреты? И откуда он знает Юлиану, да еще так хорошо, что звонит ей? Николая не было достаточно долго, наконец, он вошел в комнату со здоровенной чашкой чая в одной руке и с круассаном, на который смотрел так жалобно, что чуть ли не выл, в другой.       — Давай, пей сладкий чай с булочкой. Пока не выпьешь и не съешь, ничего рассказывать не буду. Не велели.       — Коль, ты мне можешь сказать, почему у вас ведра вместо чашек в доме?       — Не твое дело. Пей давай, и не рассуждай.       — А круассанчик поможешь съесть?       — Нет! — Зорькин отказался от круассана! Это был настоящий подвиг, и я это оценила. — Если захочешь в туалет, я тебя отнесу, не бойся, не уроню, — сказал он, провожая глазами каждый откусанный мною кусочек булочки и делая глотательные движения вместе со мной.       — Я не боюсь, что ты меня уронишь, я подавиться боюсь.       — Прости, Катюха. Не знаю я, почему я такой. Ведь четыре булки уже умял, а все равно голодный.       — Держи, — я протянула ему недоеденный кусочек, — и рассказывай.       — Ешь сама. В общем, ты помнишь, что мы на сайте газеты «Никаких тайн» прочли?       Я сразу все вспомнила и мне опять стало нехорошо. Возможно, я даже побледнела, потому что Колька вскочил со стула и подлетел ко мне с перекошенным то ли от страха, то ли от злости лицом.       — Кать, тебе плохо? Я ничего больше не буду рассказывать.       — Нет, Коленька, все нормально, ты говори, — я попыталась улыбнуться.       — Ну… Ты прочла и грохнулась на пол. Я так испугался, что даже не знал, что делать, собрался уже бежать к твоим, и тут звонит твой мобильный. Я ответил, это был Сергей Игнатьевич…       — Он разрешил тебе себя называть так?       — Что?       — Он требует, чтобы его называли Игнатович.       — Кать, ну, что тебе такая чушь в голову лезет? Я не знаю, я не спрашивал. Я даже не помню, как я его называл. Черт, перестань меня с мысли сбивать. Значит, Сергей позвонил, сказал, что он подъехал, машина внизу ждет, а я в панике кричу ему, что тебе сейчас не до машины, ты на полу лежишь и как бы без сознания. Он прибежал сразу. Переложил тебя на кровать, позвонил в скорую. Только он не в обычную позвонил, а в платную. Оказывается, пока он сюда бежал, он успел поговорить с Юлианой, она велела посмотреть, что с тобой, и если что-то не так, то вызвать платную скорую.       Потом приехала неотложка. Я рассказал, что случилось, и доктор взял у тебя анализ крови, потому что ты не реагировала ни на что, даже на нашатырь. Оказалось, что у тебя гипогликемия, — прочел он по бумажке.       — Что у меня?       — Гипогликемия, — начал он спокойно и вдруг заорал, — работаешь сутками, ни черта не жрешь, психуешь из-за всяких Ждановых и Воропаевых, бунты поднимаешь, а потом удивляешься, что у тебя резкий скачок сахара вниз случился? Ты вообще сдохнуть могла, если бы тебе глюкозу не прокапали и успокоительное.       — Коль, давай спокойнее, пожалуйста, без крика и истерик. Что со мной случилось?       — У тебя было резкое падение сахара в крови, — устало сказал, сдувшийся, как шарик, Зорькин. — Врач сказал, что это очень опасно. Тебе подняли сахар, а ты все равно в себя не приходила, тогда они вызвали еще одну бригаду, потому что я не отдавал тебя в больницу. Потом приехала Юлиана, потом уехала, оставив Сергея с машиной в мое распоряжение. В общем, когда скорая решила, что опасность миновала, они уехали. Потом ты в себя пришла, вернее твои глаза, а не ты, — у Кольки задрожали губы, — знаешь, как страшно было, когда ты ни говорить не могла, ни шевелиться. Юлиана велела снова вызвать ту же бригаду скорой. Они проверили все рефлексы, сказали, что ты спишь, потому что тебе в капельницу успокоительное со снотворным эффектом вливают. А то, что ты не говорила и не могла шевелиться, так это твой мозг команды не подавал, что такое бывает, после кислородного голодания мозга.       — Так кислородного или сахарного?       — Это как-то взаимосвязано. А теперь сосредоточься и представь свои ноги и дай им команду пошевелиться, хотя бы пальчикам. Юлиана велела. Сказала, что если не сможешь, снова нужно будет вызывать скорую.       Я сосредоточилась, представила свои ноги и начала их медленно сгибать. Затем я даже умудрилась повернуться на бок. Если так пойдет и дальше, то Кольке не придется нести меня в туалет. Правда, слабость еще была очень сильной. Всего лишь повернувшись на бок, я устала так, как будто вспахала целое поле.       — Коля, ты можешь дать мне мой мобильный и выйти из комнаты?       — А куда ты звонить собралась?       — Это не твое дело, друг мой Колька, я ушла от надзора отца не для того, чтобы попасть в поднадзорные к тебе. Так что давай телефон и вали отсюда.       — Катя, я просто боюсь за тебя.       — Отец тоже просто боялся.       — Согласись, что ситуация несколько другая.       — Согласна. Я не иду одна по темной улице. Я всего лишь прошу, пока прошу, уважать мое право на общение с внешним миром.       — Да, пожалуйста. Думаешь, не знаю, что ты сейчас собралась звонить Жданову? Прекрасно знаю! Делай, что хочешь, мне для тебя носовых платков не жалко. Главное, чтобы гипогликемия не повторилась. — Николай сунул мне в руки мой мобильный и вышел из комнаты.       Я довольно долго собиралась с мыслями. Я должна была узнать, что с ним ничего не случилось, что он никуда не пропал, а все, что я прочла, это просто газетная утка. Должна была извиниться, должна была объяснить, что я его не предавала, что я просто сама сорвалась. Я должна была подготовить себя к тому, что услышу крик и, возможно, к тому, что он вообще бросит трубку и не захочет со мной говорить. Должна была…       Трубку не снимали долго, очень долго. Наконец, я услышала пьяное: — Я вас очень внимательно подслушиваю.       — Андрей Павлович, это Катя Пушкарева.       — Кто?       — Это Катя.       — И что нужно этой Кате?       — Я только хотела узнать, как вы?       — Вашими молитвами, Катенька.       — Я могу вам чем-нибудь помочь?       — Да! Мне выпить не с кем. Составите компанию?       — Андрей Павлович, я серьезно.       — А если серьезно, то убирайтесь к чертовой матери, и чтобы я вас больше не слышал и не видел. Я хочу забыть вас, как свой самый страшный сон…