Мамина сказка...

      30. 11. 2005 г. 7:25       Какая же я дуреха. Все вечером записала, кроме одного, но самого главного для меня события вчерашнего дня. Поэтому и встала пораньше, чтобы в тишине и одиночестве записать то, что никак нельзя забывать, даже в мелочах — Андрюша сделал мне официальное предложение! Ура! Все было так романтично и торжественно, что у меня до сих пор сладко замирает сердце при воспоминании этого момента. А было так…       Марго попросила всех наполнить бокалы шампанским, потом подняла свой бокал и сказала:       — Валерий Сергеевич, Леночка, мы с Пашей всегда мечтали о дочке. Вот о такой Катеньке. Умной, нежной, доброй, умеющей любить, — и заплакала.       И мама заплакала, хотя не знала почему плачет Марго. А я знаю. Ну, или думаю, что знаю. Ей бы тоже хотелось быть не одной, ей бы тоже хотелось, чтобы ее муж сидел рядом с ней. Но Павел Олегович… Нет, не хочу сейчас о нем писать, совсем не хочу, ну его. Положение спас, как ни странно папа своей грубой солдатской неуместной шуткой.       — Ну, бабье! Откроют кингстоны и ни замуж девку не выдать, ни хлопца женить, — все засмеялись, а папа продолжил. — Нам, Марго, тоже всегда сына хотелось. Ленке, чтобы было кого кормить, кроме Кольки, а мне футбол обсудить не с кем. Так что пусть у тебя еще и дочка будет, а у нас еще и сын.       Все, кроме нас с Андреем, выпили шампанское. А потом… Все ждали, что сейчас Андрюша достанет коробочку, опустится на одно колено и попросит моей руки. И я этого ждала. Только ничего подобного не произошло. Я не знаю, как он это сделал, честное слово, не знаю, но именно в эту минута в комнату вошел Лорд, подошел к моему стулу, мурлыкнул и прыгнул мне на колени. Потом задрал свою умную голову и потерся ею о мою руку, мол, посмотри, что мне привязали. У него, и правда, на шее был повязан большой белый бант. Вообще-то Лорд не любил, когда его украшали и я подумала, что он просит освободить его от этого излишества. Развязала бант и… заревела почище мамы с Марго вместе взятых. На белоснежной ленте, почерком Андрея было написано: «Катя, выходи за меня замуж», а сама лента была продернута через тонкое, нежное, очень красивое колечко.       — Катенька, родная, не плачь. Ну, чего ты? Я что-то не так сделал?       — Все так, я от счастья.       — Ты согласна?       — Да! — окончательно разревелась я.       — Это гормоны, не нужно ее трогать, это гормоны, — Андрей нес меня в нашу комнату. — Вы празднуйте, мы сейчас придем.       — Мама, ты ничего не написала о дедушке. Он что, отказался приехать на вашу помолвку?       — Понимаешь, Лизонька, папа позвонил отцу, сказал, что собирается жениться, что у него будет внук или внучка, но дедушка…       — Отказался приехать?       — Да. И еще оскорбил папу, очень оскорбил. Сказал, что такой сын ему не нужен, что он готов был признать только одну невестку, Киру, но Кирочка девочка умная, вот и отказала Андрею. А всякие там, готовые выйти замуж за такого, как Андрей, его не интересуют, как и их потомство.       — И папа его все равно потом готов был простить? Я бы никогда не простила. Никогда.       — Ну, вот, а еще говоришь, что ты папина дочка. Ты моя дочка. Я тоже трудно прощаю.       — Я ваша дочка. Что-то от тебя, а все остальное от папы и от меня самой. Мам, как хорошо, что ты мне все рассказываешь. Я бабулю теперь прямо обожаю, преобожаю.       — Которую?       — Маргошеньку. И я поеду к ней на каникулы.       — Ого! Ты же всегда отказывалась.       — Я же не знала, что она такая клевая.       — Ты даже не представляешь какая. Вот закончу читать, тогда и узнаешь.       — Ну, так читай дальше.       30. 11. 2005 г. 22:35       Денек сегодня был тот еще. Ровно в десять утра, как и намечено мы собрались в кабинете, чтобы провести совещание. Провели, как же. Ха-ха-ха! Дурной пример оказался на редкость заразительным!       Вначале Макс прокашлялся и сообщил нам, глядя почему-то в пол, словно выдавал какой-то неприличный секрет, что вчера вечером он сделал предложение Шурочке, и что она согласилась выйти за него замуж сразу после окончания всей этой истории, как только они себе смогут позволить снять какое-то свое жилье.       Все бросились их поздравлять. Это, и правда, было очень здорово. Максим и Шурочка, они словно рождены друг для друга, я это с первой секунды поняла, еще когда Максик впервые увидел ее, а она его.       — Колька, иди сюда, — позвала я.       — Чего тебе, Катюха?       — Слушай, нужно будет поговорить и по экономическим вопросам, касающимся «НикаМоды». По моим скромным прикидкам, если все пойдет по плану, ребята смогут себе и купить жилье позволить, а не только снять.       — Кать, а давай мы с тобой вначале все обсудим, а потом вынесем на голосование.       — Ладно, только обсуждать нужно сегодня. Андрей с Марго и Ромка с Павлом должны успеть сбросить свои акции. Послезавтра будет поздно.       — Хорошо, сегодня. А теперь дай и мне что-то всем сообщить.       — Надеюсь, что вы с Юлькой не…       — Не надейся. Народ, минуточку внимания. У меня тоже есть сообщение.       — Николай, замолчи, пожалуйста, — даже не сердито, а гневно сказала Юлиана.       — И не подумаю. Я не делаю ничего плохого.       — Коля, я прошу тебя.       — Нет. У меня тоже есть сообщение для вас.       — Коля!       — Юлиана, я сказал нет! Я не сделал ничего плохого, ты тоже, и стыдиться нам нечего. Ребятки, Юлька беременна. Замуж за меня идти не хочет. Она говорит, что не хочет компрометировать меня, такого молодого, талантливого и перспективного, своим возрастом. А я думаю, что она просто считает меня ниже себя. У меня же нет виллы, машин, акций банка и пиар-агентства. Что мне делать, я не знаю. Но знаю, что я ее люблю и хочу быть с ней и с нашим ребенком вовсе не из-за денег. Вы все видели, что их я умею зарабатывать сам.       Тишина, наступившая вслед за речью НиколЯ, была скорее от глупости и надуманности ситуации, чем от шока. Положение спасла Марго.       — Юленька, если Николай для тебя слишком молод, то может я возьму его себе? С Пашкой у нас все равно уже вряд ли что сладится, так что я готова махнуться. Не глядя!       — Как это махнуться? — Колька казалось растерялся не на шутку. — Я люблю Юльку, мне никто больше не нужен. У нее мой ребенок, вы что?       Раздался такой хохот, что от ворот прибежал Сергей Игнатович с вопросом, что взорвалось. Мы стали хохотать еще громче. Сережа хоть ничего и не понял, но и сам заразился от нас. Особенно заразительно смеялась Юлиана. Она брала себя в руки, успокаивалась, но стоило ей взглянуть на Николая и новый приступ смеха сотрясал все ее тело.       До туалета мы с Юляшей еле добежали. По дороге выясняя у кого больший срок и кто кому должен уступать очередь, словно в доме был всего один туалет.       — Юль, — спросила я, когда мы с ней шли назад в кабинет, — ты Кольку не любишь?       — Катюха, ты даже не представляешь, как люблю.       — Так что же ты тогда? Зачем?       — Кать, иногда я чувствую себя рядом с ним маленькой девочкой, а иногда непроходимо старой.       — Так и я себя с Андреем так чувствую. Это же нормально. Он что для тебя недостаточно…       — Замолчи, Катюха, я обижусь. Причем здесь деньги?       — Тогда что? Ты ведь впервые в жизни беременна. Это после трех-то браков. Господь, он знаешь, детей просто так не посылает. Ну, посмотри, посмотри на Николая, он так изменился, так повзрослел, стал такой стильный. А с этой бородой он и выглядит старше. Чего ты боишься, Юленька?       — Я состарюсь раньше него и он меня бросит.       — Дуреха ты моя, беремчатая. Пошли говорить Кольке «да»! Сыграем все три свадьбы вместе!