Мамина сказка...

      — Ну, что, Лизок, будем заканчивать мапину сказку? Пора возвращаться в настоящее и жить дальше, помня о прошлом.       — Пап, мне еще только два, нет три маленьких рассказика, и все. Ну, пожалуйста.       — Спрашивай, если смогу, отвечу.       — Кира. Что с ней стало? Как она приходила к тебе поговорить? В общем, мне интересно почему ты ее пожалел.       — Детка, жалеют не почему-то, жалеют, потому, что жалко. Но о Кире я расскажу, это очень хороший урок всем эгоистам и снобам.       Кира… Кира… Кира… Когда же это произошло? По-моему числа в последних числах двадцатого декабря две…       День тогда выдался нервным, каким-то скандальным из-за Урядова. Потом ремонтники мотали душу, а нам не хотелось запускать цех без основательного ремонта, душа просила, чтобы там и чистенько было и уютно. Да еще звонил адвокат Сашки, кучу нервов потрепал. В общем, дел было невпроворот, и все они были какие-то слишком заводные. Мы с мамой очень поздно пришли с работы, поужинали и решили посмотреть какую-нибудь старую, хорошую комедию, чтобы немного расслабиться перед сном, выбросить все негативные мысли.       Вот тут и раздался звонок, в дверь. Я как раз ставил диск с фильмом в дисковод, а Катя сидела на диване, поджав под себя ноги, и пила сок. Помню, мы еще поспорили, кто открывать пойдет.       — Это Маргошенька ключ, как всегда, забыла, вот ты и открывай, — сказала Катюша.       Вот я и открыл, не посмотрел даже в экран домофона, настолько был уверен, что это мама. Но это была не мама, увы. За дверью, вдавливая до упора кнопку звонка, стояла не совсем трезвая Кира.       — Тебе чего? — пожалуй даже слишком грубо спросил я.       — Мне нужно с тобой поговорить, — крикнула она с вызовом.       — Не о чем нам с тобой говорить. Уходи!       — Я сейчас прямо тут такой скандал закачу, что ты в подъезд дома войти потом постесняешься. Мне нужно с тобой поговорить и я поговорю, хочешь ты того или нет! — она уже кричала.       — Андрюша, закрой двери, пожалуйста, очень дует, — раздался за моей спиной спокойный мягкий голос Катеньки. — Пусть орет на лестничной площадке. А мы пока вызовем милицию. Не пошла под суд за подлог, пойдет за хулиганство.       — Я прошу вас. Обоих. Мне очень нужно поговорить. Я не буду скандалить, не буду ругаться. Я извиниться хочу, — заплакала Кира.       Я оглянулся на Катю и она дала мне понять, чтобы я решал сам впускать или не впускать. Я оказался глупцом, а может просто уже забыл, что у Киры от момента раскаяния, до бурного скандала дистанция преодолевается в течение десяти секунд. И я впустил змею в дом. И даже провел в гостиную.       — Андрей! Что она делает в твоем доме? — Кира спросила так, как словно ничего, совсем ничего, не случилось, в полной уверенности, что именно она, Кира, моя невеста и имеет право задавать подобные вопросы.       — Кто она?       — Вот эта девка!       — Кирочка, я здесь ни одной девки, кроме тебя, не вижу. Если ты хотела спросить о Кате, то отвечаю тебе, как на духу. Катя моя жена, а где еще быть жене, как не в квартире мужа?       — Андрюша, посмотри вокруг, во что ты превратился. Я разговаривала с Маргаритой Рудольфовной, она в ужасе, что ты стал подкаблучником у этой плебейки.       — Серьезно, и когда ты разговаривала с мамой?       — Ты, может, не знаешь, но твоя мама приходила, когда меня допрашивали, она сделала все, чтобы освободить меня. И, когда мы ехали домой, мы разговаривали о тебе, Андрюшенька. Маргарита Рудольфовна просто не знает, как спасти тебя от этой пираньи.       Я посмотрел на Катеньку, она улыбалась, значит, не нервничала. И я решил продолжить спектакль.       — Кира, это право мамы, принимать или не принимать мою жену. А для меня она самая лучшая, самая любимая, даже если весь мир будет против нее.       — Андрей, ты посмотри, что она натворила. Из-за нее отец отвернулся от тебя, из-за нее мама может от тебя отвернуться. Тебя не примут ни в какую компанию с девкой не нашего круга, ты станешь изгоем. Ты…       — Может быть чаю, или кофе? — приторно сладким голосом предложила Катюша. — Не комильфо, знаешь ли, Кирюша, слушать, как ты из себя выпрыгиваешь и не предложить тебе чего-нибудь выпить в нашем доме.       — Андрей, ты слышал, эта девка смеет обращаться ко мне на «ты»! Заткни ее, или это сделаю я!       — Все, Кирюша, спектакль окончен. Ты вроде бы пришла извиниться, или я что-то путаю? Насколько я вижу, извинениями и не пахнет, а посему, пошла вон.       — Ты гонишь меня из дому?       — Да, Кирочка, гоню! Представляешь?       — Из-за этой шлюхи?       — Папа! Как ты мог позволить этой мерзавке оскорблять маму? — Лиза кипела праведным гневом.       — Тебе сказать правду, почему я терпел?       — Конечно! Только правду!       — Ну, что же, девочки, сейчас вы услышите правду. Катюша, ты прости меня, я никогда тебе этого не рассказывал, боялся, что ты меня осуждать будешь.       — Папочка, не надо, не надо нам твоей правды! Так ведь, мама? Не надо нам никакой правды. Ты же потом поставил ее на место, ведь так?       — Ну, чего ты испугалась, глупенькая? Что мы сейчас поссоримся? — Катя сладко потянулась и поудобнее пристроила свою голову на коленях Андрея. — Не волнуйся, не поссоримся. Чтобы тогда не случилось, чем бы тогда ни руководствовался папа, это не послужит причиной ссоры через шестнадцать с половиной лет. Так что, я думаю, что мы вполне можем дать папе возможность сказать, наконец, правду.       — Честно, не поссоритесь?       — Даю тебе слово. Ну, разве что папа скажет, что он надеялся, что Кира меня прирежет и он таким образом избавился бы сразу от нас троих. От меня и от тебя руками Киры, а саму Киру посадили бы — Катя засмеялась. Но Андрей был на удивление серьезен.       — Папа, ты что? Мама попала в точку? Папа!       — Я, действительно, хотел избавиться от Киры, девочки. Я панически боялся тогда за вас. Вы просто не представляете, как она опасна в гневе. Вот я и давал ей возможность выплеснуть гнев, возможно, схватиться за нож, возможно, попытаться дать волю рукам, чтобы скрутить ее, вызвать милицию и избавить вас, девочки от ее присутствия в Москве хотя бы на несколько лет.       — Ты, правда, хотел посадить Киру? — спросила Катя пересохшими вмиг губами.       — Правда. И посадил бы, если бы не мама. Ты ведь помнишь, что «извиняться» она пришла с ножом в сумочке.       — Помню. Но мне и в голову не могло прийти, что ты ее провоцировал, чтобы избавится от нее. Бедный ты мой. — Катя руками обвила Андрея.       — Родители, вы бы ребенку-то объяснили в чем там суть, а потом уже жалели друг дружку.       Кира и не заметила, что у нее за спиной уже несколько минут стоит, скрестив на груди руки, та самая Маргарита Рудольфовна, которая якобы не переносит на дух Катюшу, но которая не забыла ключи, открыла ими входную дверь, прошла и встала за спиной самой Киры, переглядываясь со мной и со своей любимой Катенькой. Услышав, как бывшая невеста сына оскорбляет нынешнюю, мама вдруг вспомнила, что росла вовсе не во дворце и не на поле для гольфа, а во дворе, где свою правоту отстаивали хорошими тумаками.       А может, она испугалась, что я не выдержу, пришибу мерзавку, а сам потом отвечать буду должен за эту дрянь. Вот мама и взяла правосудие в свои руки, отвесив Кире довольно увесистый удар по спине.       — Вымой свой поганый рот, мерзавка, когда имя Кати произносишь. Запомни, дрянь, я на допросе была вместе с Катюшей и она все слышала, так что твоя ложь не прошла. А насчет того, кто тут плебей, а кто нет, кто тут будет шлюхой, а кто законной женой, так это я тебе сейчас расскажу. Андрей, — крикнула мама и только я понял, что она имела ввиду, потому что она сделала пальцами жест, означающий на нашем языке «приготовься записывать».       Затем мама схватила вазу, одну из тех, что мы приготовили на выброс и шмякнула ее изо всех сил о пол, затем другую. Потом вдруг взлохматила себе волосы и разорвала свою кофту. Катя застыла, не понимая, что происходит, а Кира в ужасе отошла к стене и раскрыла свою сумочку из которой выпал ножик. Довольно-таки большой, Кира нагнулась за ним.       — Андрей, давай! — я включил камеру. — Кирочка, деточка, одумайся, зачем ты взяла этот ножик? — тон стал умоляющим. — Детка, давай мы вызовем доктора. Тебе обязательно помогут. Ну, отдай мне ножичек, Кирочка. Отдай!       Кира взвыла, еще не понимая, что происходит, и отбросила от себя нож.       — Андрей ты снял беспорядок? — я кивнул, — А меня, избитую Кирой? — я кивнул. — А саму Киру с ножом в руках?       — Да, мама.       — Очень хорошо. Теперь слушай меня внимательно, дрянь, и запоминай. Если ты хоть на сто метров подойдешь ко мне ли, к Андрею ли, к Катюше ли, ты сразу отправишься в психушку. А свидетелей твоей неадекватности я приведу массу. Весь секретариат, который очень тебя «любит» расскажет о твоей неадекватности, есть куча записей с показов, где ты устраиваешь скандалы, так что сидеть тебе в дурке, не пересидеть. Да я еще и приплачу, чтобы тебя лечили как нужно, пока не превратят в растение. Поняла? А теперь пошла вон из дома моей невестки.       — Ну, бабуля. Вот это да! Вот это авантюристка. А что потом с Кирой случилось, когда ты оплачивал ее лечение.       — Кира сломалась, детка. Оставшись одна, она окончательно сломалась и запила. Ее срочно нужно было лечить. Твоя мама тогда поддержала меня и мы положили ее в частную наркологическую клинику. А потом приехала Кристина и увезла Киру к себе в Данию.       — Кира вылечилась?       — Увы, нет. Какое-то время она держалась, но потом опять запила. Что с ней сейчас, я понятия не имею. Надеюсь, что все у нее более или менее нормально.       — Пап, а про Урядова расскажи, а.       — Что про него рассказывать. Ну, пришел он к твоей маме, решив, что мы его на работу к себе возьмем.       — Вот же ни стыда, ни совести у человека. А как сам маму брать не хотел, он уже забыл.       — Наверно забыл. Мама пригласила в кабинет весь бывший женсовет и Урядову пришлось выслушать от девчонок все, что у них наболело. Все их претензии к нему.       — Андрюша, помнишь, как Таня его добила?       — Помню, — Андрей рассмеялся.       — Папа, ну, расскажи.       — Нечего рассказывать. Просто Танечка Пончева, которая стала начальником отдела кадров «НикаМоды», предложила Урядову должность ее секретаря с испытательным сроком...