Мамина сказка...

      — Папа, мы взяли тебя в свою компанию не для того, чтобы ты мешал маме рассказывать, — Лиза сама не понимала кого и к кому она ревнует. То ли маму к папе, то ли наоборот. Но ей, почему-то было чуть-чуть обидно, что мама лежит, удобно расположив голову на папиных коленях и чуть ли не мурлычет, потому что папа все время ее гладит, то по голове, то по плечам. В таком расслабленном состоянии мама точно не могла ничего рассказывать.       — Я маме не мешаю, доча, я сам сегодня буду тебе рассказывать, мама не очень хорошо себя чувствует.       — Ой. Мамуля, что-то с маленьким?       — Нет, солнышко, просто подташнивает.       — Но ведь еще вчера не тошнило. Это все из-за папы!       — Ну, опосредованно, конечно. Если бы не папа, у меня не было бы ребеночка и меня не тошнило бы.       — Да я не об этом.       — А о чем? — заинтересовался Андрей.       — Просто пока тебя не было, мама была сильной и не болела. А при тебе… так даже не поймешь, кто из нас ребенок, она или я. Ты всегда маму больше жалеешь. Правда?       — Ну, ты и свинуха, Лизок. Кто просил братика или сестричку? Я что ли? Нет, ты. Ты что не понимаешь, что я сейчас не только маму, но и маленького жалею и глажу. К нему тоже ревновать будешь?       Катя лежала, прикрыв глаза, и едва заметно улыбалась. На самом деле она-то знала, что Лиза была права. Ее токсикоз мучил уже с неделю, но слабость покапризничать и немножко «поныть», она себе позволила только когда муж вернулся. Вспомнился Чуковсий: «Я плачу не тебе, а тете Симе»… Вот и Катюша могла «плакать» только Андрюше.       — Не буду ревновать. Ладно, папочка, рассказывай, раз взялся, — вообще-то Лизе это было только на руку, папу можно и перебивать, и задавать тысячу вопросов, он все стерпит и даже раздражаться не будет, только бы мама не вмешалась. — Прежде всего я хочу знать, почему не ты, а мама стала президентом.       — О! Это очень просто. Мама умеет видеть картину целиком. Умеет руководить, умеет сплачивать свою команду. Из простых работников, мама умеет сделать союзников. Понимаешь о чем я?       — Конечно понимаю. Я знаю, что мама умеет сколачивать банду. Но ты ведь тоже очень харизматичный и люди любят тебя.       — А вот это в точку. Люди меня любят. Вот я и начал работать с людьми. Если ты внимательно слушала мамину сказку, ты должна помнить, что я долго работал на производственном этаже. С людьми и с машинами.       — Да, пап, я помню. Ты еще докладные подавал, которые игнорировали. Так?       — Совершенно верно. Ну, а теперь слушай.       Начальника производства мы пригласили на отдельную беседу. То, что он плясал под дудочку Хмелина через Ветрова нам было уже известно, спасибо Максу. Нам только понять хотелось из каких соображений плясал он свои пляски. По велению ли сердца, ну, мало ли, кто-то его когда-то обидел; из любви ли к искусству, бывают, знаешь ли такие гниды; может его тоже шантажировали или вынудили, а это уже совсем другой коленкор. Правда Ромка утверждал, что сам видел, как Ярослав Ивану Васильевичу деньги давал. Но это тоже нужно было еще доказать.       Вот, значит, заходит он в конференц-зал, морда красная, лоснится, лысина потная, и запах труса…       — Папа! Ты сейчас описал так классно, что я его прямо увидела.       — Лиза, ты обещала не перебивать, — подняла Катюша голову с колен мужа.       — Это я тебе обещала, а не папе.       — А сейчас пообещай папе, пожалуйста.       — Что, сама балдеешь, слушая папу?       — Угадала.       — Ладно, тогда обещаю.       — Здравствуйте, — говорит этот хмырь, и протягивает руку вперед. Не то здороваться со всеми сразу собрался, не то милостыню просит.       — Проходите, садитесь, — хмуро кивает головой Макс.       Татушки устрашающего вида хорошо видны на его руках, ведь наш любимый хакер продумывал каждую мелочь, вот и закатал рукава рубашки почти до локтя. Перед Максом какой-то агрегат с кучей проводков, как потом выяснилось он взял какую-то металлическую дуру и напаял туда провода специально для этого спектакля.       — Что стоим, кому стоим? Садитесь. — Иван сел и испуганно заозирался, пока Улитин надевал на него какие-то браслетики и подсоединял неподсоединимое. — Это не просто детектор лжи. Это сверхчувствительный, новейший детектор. Он считывает не только ответы, но и мысли. Поэтому на вопросы нужно отвечать правдиво, не обязательно кратко, не обязательно да-нет, но обязательно правдиво. В противном случае он будет бить током. И мы здесь ни при чем. Он сам наказывает за ложь, — на голубом глазу сказал Макс, убирая в карман руку с пультиком управления для подачи тока малого напряжения от двенадцати до двадцати четырех ватт. — Чем больше ложь, тем сильнее будет бить током.       — Что вы делаете? — закричал Иван Васильевич и попытался вскочить, но Макс не дремал. — Ааааа! — тут же закричал начальник производственного цеха. — За что? Я же еще не врал?       — Я ведь говорил вам, он даже мысли читает, и наказывает не только за ложь, но и за желание соврать. Если не хотите быть наказанным, просто сидите спокойно и не врите. Вот и все. Андрей Павлович задавайте свои вопросы.       — Ты помнишь докладные, которые я тебе подавал, о гнилых нитках и ломких иглах? — спросил я.       — Нет! А-а-а-а-а! Помню, конечно помню.       — Папа! Вы пытали человека! Это ужасно, папа.       — Лизонька, это не пытки и током там не бьет, а немножко постукивает. Но устрашающий эффект налицо. Что было, то было. Так, может, не рассказывать тебе подробно обо всем, детка?       — Рассказывать, раз ему не так уж и больно было. А вообще-то, ладно, скажи, чем все закончилось и хватит.       — Иван Васильевич написал чистосердечное признание о вредительстве в цеху за определенную плату. Мы вызвали милицию и сдали его, вместе с признанием с рук на руки.       — А причем здесь милиция?       — Лизок, если бы он только клал докладные под сукно, и то уже милиция могла бы вмешаться. Но он сломал, нарочно сломал два дорогущих вышивальных станка, а это уже экономическая диверсия. Понятно?       — Жалко, что такой малый заряд вы ему вкатили.       — Не поймешь тебя, — сказала Катюша, — то мы садисты, то недосадисты. Ты уж выбери что-то одно.       — Я выбираю рассказ дальше.       — А дальше я предложил свою кандидатуру в начальники производственного цеха.       — Ты был всего лишь начальником производства? Ты же был акционером! Как же так?       — Именно потому, что я был акционером, именно потому, что мне так дорога была наша компания, я и захотел работать в пошивочном цеху. Там я мог принести наибольшую пользу. Когда работаешь на себя работаешь на том участке, где от тебя наибольшая выгода. Это понятно?       — Понятно. Чего ты злишься?       — Потому, что мне не нравится твой снобизм, детка. Прости, но так могла говорить Кира, так мог говорить я когда-то, потому что я вырос рядом с отцом, для которого самое главное было внешнее благополучие. Прилично-неприлично людям из особого круга, вот единственное что, волнует показушников. А ты, детка росла в семье, где сесть за один стол с кухаркой, это норма, а не подвиг. Твои высказывания мне непонятны и неприятны.       — Всегда так, — Лиза надула губы. — Я всего лишь задала вопрос, я разобраться хотела. Что тут криминального? А ты из меня уже Киру сделал. Это по-твоему нормально?       — Ребенок прав, Андрюша, — вмешалась Катя. — Ты злишься, царь, а значит…       — Я не прав, — закончил Андрей. — Девочки, выбрасываю белый флаг, больше не буду. Понимаешь, Лизонька, я производство знал, как никто из нас. Не только машины, которые с закрытыми глазами ремонтировать мог, но и людей. Я, например, точно знал, что Ирина настрачивает карманы, лучше всех, а у Полины, как ни у кого получается вшивать рукава. Знал я и то, что на раскрой трикотажа нужно ставить Галину, а на раскрой шелка, Марину, и отходов будет мало, и неправильно расположения выкройки на ткани тогда не произойдет.       — Лиза, притормози его, пожалуйста. Папа сел на любимого конька и стащить его оттуда очень трудно. Я одно тебе могу сказать, девочка, если бы не папа, ничего бы у нас не получилось. Это наше счастье, что пока он не обучил всему Федора Короткова и не сдал ему с рук на руки свое детище, именно папа возглавлял производство. ты можешь им гордиться, дочка.       — А я и горжусь. Очень горжусь. Как горжусь и нынешней его должностью. Шутка ли, вице-президент, отвечающий за все зарубежные контракты. Папуль, а можно еще про дядю Рому? Он всегда работал начальником отдела маркетинга? Или только сейчас?       — Всегда, детка. Но из маленького отдела, направленного на удовлетворение нужд и потребностей «НикаМоды», он сотворил целую империю маркетинга, юридически независимую от нашей компании и существующую совершенно автономно. Правда под нашей крышей, а значит все услуги нашей компании оказываются в первоочередном порядке и по несколько заниженному тарифу. Но это к маме, если интересно. Это она с Ромкой обо всем договаривалась.       — Папа, а почему он не женат до сих пор? Троих детей растит, а не женится.       — А ты ему этот вопрос задавала?       — Задавала, мне тогда лет восемь было.       — И что он тебе ответил?       — Что ждет пока я подрасту, а потом женится на мне, — Лиза засмеялась. — Но мне хотелось бы знать правду, а не его шутку.       — А это вопрос не к нам, солнышко. — снова заговорила Катя. — Ты же понимаешь, что у нас нет права выбалтывать чужие секреты. Правда?       — Ладно, я выросла. Скажу дяде Роме, что или пусть рассказывает правду, или я заставлю его через два года на мне жениться. Никуда не денется, расколется.       Андрей прикрыл глаза, вспоминая тот страшный период, когда Ромка влюбился и отказался от своей любви практически накануне свадьбы…       — Андрюха, представляешь, какое это чудо? Я думал, что так и умру одиноким старым повесой, а тут… Просто не верится! И любовь, и сестра и племянники, все сразу появилось в моей жизни.       Да, так уж получилось, что все случилось практически одновременно. Сначала Малину с головой накрыла любовь к очень красивой и чувственной модели Наталье Замятиной, и буквально вслед за этим, ему позвонила Мария Соколовская, назвавшаяся его младшей сестрой.       Ромка всегда удивлялся, что его папенька, будучи известным ходоком налево, не оставил после себя многочисленного потомства. Ну, вот и доудивлялся. После неожиданной смерти матери Маша разбирала ее письма и документы. Нашла и квитанции ежемесячного перевода денег от некоего Малиновского Дмитрия Романовича, стала разбираться что да к чему. Вот так и нашла брата. Анализ ДНК можно было не делать, брат с сестрой были похожи друг на друга не только внешне, но и характером и манерой поведения. Как и Ромка, Маша не считала хороший секс поводом для знакомства, однако, она все же была женщиной и за последствия расплачивалась воспитанием трех очаровательных ребятишек.       — Жены хорошей из меня никогда не получится, вот я замуж и не спешу, — смеясь говорила Маша, — а вот мать получилась весьма неплохая.       И это была истинная правда. В ребятне была вся ее жизнь. Такая яркая, такая насыщенная… такая недолгая.       Ромка с Натальей как раз заявление в ЗАГС подали, когда пришел ответ на гистологический анализ Маши. Это был рак, один из самых его быстрых и смертельных видов — рак легких у молодой некурящей женщины. Ну, где справедливость?       — Ромка, умоляю, не оставь детей, — без конца твердила сестра едва обретенному брату. — У них все есть, мама оставила наследство. У меня немалые сбережения. Но у них никого, кроме тебя нет, Ромочка.       После смерти Маши, после ее похорон и поминок, Роман решился поговорить с Наташей. Ее ответ решил всю дальнейшую жизнь бывшего повесы, бабочника и юбочника, а ныне отца одиночки троих уже довольно взрослых детей.       — Извини, Ромочка, но я квочкой для чужого потомства быть не нанималась. Я и своих-то рожать не собираюсь. Нахрена мне приблуды, — ничуть не смутившись сказала тут же ставшая бывшей невеста…