Назови мне своё имя

Я чего-то не понимаю, Скорее всего, не понимаю всего, И то, что мы до сих пор не убили друг друга Похоже на доброе волшебство. Lumen

Взметнув полами плаща, Гилберт круто развернулся и чуть ли не выбежал из комнаты. Дверь, которой парень долбанул о косяк, закрывая её, протяжно заскрипела, возмущённая то ли подобным обращением, то ли тем, что её долго не смазывали, то ли… Впрочем, не будем лезть в душевные переживания двери: у нас достаточно персонажей, требующих внимания. Оз стоял у окна, оперевшись руками о подоконник. Щёки его пылали, и парнишка изо всех сил старался это скрыть, низко опустив голову. Воцарившаяся в комнате гнетущая тишина казалась молодому Безариусу ещё более неловкой, чем только что прозвучавшие слова. - Алиса… Робко произнесённое имя точно камень разбило тишину. Вновь стали доноситься мерное тиканье часов и гомон сотрудников Пандоры из коридора, в окно ворвался шелест листьев. - Чего тебе? – огрызнулась девушка, резко обернувшись к нему. Глаза сверкают, волосы растрёпаны, руки упрямо упёрты в бока. Подобную позу Кровавый кролик принимала столь часто, что несложно было догадаться – она только что в очередной раз поругалась с Гилбертом Найтреем. - Алиса, тебе не следовало это говорить. – Безариус голову так и не поднял, поэтому укоряющий взгляд был устремлён на девушку из-под упавшей на глаза светлой чёлки. – Это было… уже чересчур… - Вот именно! – очнулась Шерон. Звякнула поставленная на тарелочку чашечка из тонкого фарфора. Девушка так и не донесла её до губ, когда Алиса начала свой пламенный монолог. Нетронутый чай успел остыть. – Леди не должна позволять себе подобное поведение! И, тем более, произносить такие слова… Это ведь бессовестная клевета! - Кто знает, кто знает… - тихонько засмеялся Брейк, восседавший на краю стола. Болтая ногами, он умыкнул с тарелки кусок торта, к которому так и не притронулась госпожа Рейнсворт, отправил его в рот и только тогда продолжил. – Мы практически ничего не знаем о нашем дорогом Гилберте, но, если судить по его необычайной, даже фанатичной преданности Озу, можно справедливо предположить, что в словах Алисы есть доля правды. - Не неси чушь, Клоун! – фыркнула Алиса и, неожиданно смутившись, потупила глаза. – Я вообще не собиралась этого говорить, Патлатый просто меня выбесил… Вовсе я так не думаю – это ведь бред, да ещё и жуткая мерзость! Шерон подскочила и, шелестя юбками, подлетела к Алисе. Лицо её сияло подозрительно счастливой улыбкой. Девушка взяла ладони Цепи в свои. - Алиса, милая Алиса, это просто чудесно! Я знаю, что с тобой происходит. Пусть это и не подобает настоящей леди, но это замечательно! - И что же со мной происходит? – Кровавый кролик безуспешно пыталась вырвать свои руки у этого образца «истинной леди». Шерон всплеснула руками и прижала их к груди. Алиса поспешно отошла в сторону, предчувствуя, что её «сестрёнка» сейчас снова будет долго рассуждать о чём-то очень непонятном и, главное, невкусном – о чувствах. - Алиса, это ревность! А за ревностью всегда есть хотя бы отголосок любви, - девушка блаженно закатила глаза. Алиса ещё дальше отодвинулась от госпожи Рейнсворт, щебечущей что-то о романтике и прочей белиберде, и шёпотом обратилась к Озу: - Что она несёт? Паренёк пожал плечами. В любовных делах он смыслил не больше самой Алисы, да и сейчас его куда больше волновало, куда направился Гилберт и что в таком состоянии он может натворить. Взбешённый Ворон – куда большая проблема, нежели странное понимание Шерон любви и романтики. - Да, ревность, - повторил Зарксис, вновь растягивая губы в улыбке. Соскочив со стола и обогнув пребывавшую в невменяемом состоянии Шерон, он приблизился к молодому Безариусу и положил руку ему на плечо. Однако при этом хитрый взгляд был обращён только на Алису. – Ревность – это, конечно, не так забавно, как моя теория, но тоже может вылиться в нечто интересное… Кого же наша юная Цепь ревнует? * * * Уже около часа Гилберт Найтрей шагал по одной из самых оживлённых улиц города, не имея конечной цели и не замечая никого вокруг. Сложно передать, насколько Ворон был зол. О причине, впрочем, догадаться не настолько проблематично. Утренняя (обеденная, вечерняя, да и вообще, практически круглосуточная) ругань с тупой крольчихой уже стала для Гила чем-то обыденным и редко задевала. Но сегодня Алиса перешла все границы! Слова, после которых Гилберт столь позорно бежал из штаба Пандоры, вновь всплыли в его памяти… Парень передёрнулся от отвращения и прибавил шагу. Неужели его преданность Озу Безариусу можно принять за это… эту мерзость?! Никто, кроме Кровавого кролика, не мог так вывести его из себя! И, одновременно, так смутить… И ведь даже не вернёшься, чтобы накостылять этой мелкой заразе: при ссоре присутствовал ненавистный Клоун, и Ворон с ужасом представил, какими шуточками и намёками встретит его Зарксис. Страшила Гилберта и возможная реакция молодого господина: смутившись, Оз мог ляпнуть что-нибудь похуже Алисы… Нет, заставить себя вернуться Найтрей пока не мог, поэтому продолжал бесцельно брести вперёд, пугая прохожих своим мрачным видом. Косые взгляды горожан, шарахающихся в разные стороны при его приближении, только больше раздражали Гилберта. Ему казалось, что эти взгляды пронизывают его насквозь. Гил надвинул шляпу как можно ниже на глаза, однако это не спасло от давящей атмосферы. Ворон вновь вынужден был спасаться бегством. Он свернул в узкий переулок, подальше от ненавистных человеческих лиц. Под ногами тут же захлюпала грязь. Узкая полоса пространства, которую назвать переулком, пожалуй, было слишком громко, не была вымощена камнем, почти не обогревалась солнечными лучами; во всём контрастировала с только что покинутой улицей. Однако именно это тёмное местечко и начавший накрапывать мелкий дождик очень кстати соответствовали настроению Гилберта и, как ни странно, помогали успокоиться. Не обращая внимания на то, что ноги уже основательно промокли, а ботинки покрывает слой грязи, Гил медленно шёл вперёд, стараясь не задевать плечами стены. Погруженный в мысли о том, сколько раз и какими способами можно убить Крольчиху, парень не заметил, как к звуку его хлюпающих по грязи шагов присоединились ещё одни. Мужчина, вынырнувший из-за нагромождения каких-то ящиков, отнюдь не отличался дружелюбием: потрёпанная временем и, очевидно, собаками одежда, покрасневшие блеклые глаза смотрят злобно и алчно. Скользя взглядом по фигуре молодого человека, он отмечал явно дорогую ткань плаща, серебряные пряжки на поясе и карманы, в которых наверняка найдётся хотя бы несколько золотых. Люди, обитающие в той части города, куда так неосмотрительно забрёл Гилберт, ради наживы были готовы на всё. А сам парень был слишком глубоко погружён в собственные мысли, чтобы хотя бы насторожиться появлению преследователя, не то, что успеть выхватить пистолет. Так что ничто не помешало мужчине, хорошенько размахнувшись, огреть Ворона по голове деревянным бруском. Не до конца осознав, что с ним произошло, Гил сделал ещё несколько неловких шагов вперёд. Мир перед глазами дрогнул, кувырнулся, и парень обнаружил, что сидит на коленях, упираясь руками в землю. «От этой Крольчихи сплошные проблемы», - успел подумать Ворон, прежде чем рухнуть, буквально, в грязь лицом.