Сепия

Февраль того года выдался особенно холодным; зима своим дыханием заморозила время в городе Сан-Франциско; шпили высоток спрятались под снежными шапками, по земле стелился белый ковёр, а озера спали под толстой ледяной коркой; промозгло, холодно, скользко – не позавидуешь тем, кому приходится выходить на улицу в такую погоду. Да и таких, наверно, не было: лютый снегопад разогнал горожан по домам: по городу пронеслось штормовое предупреждение – никогда ещё американцы не видели на своём веку такой холодной зимы. На электронных градусниках на улице показывалась цифра, которая с каждым новым днём никак не менялась или - редко - опускалась на несколько делений ниже – минус шестьдесят один и шесть градусов по Фаренгейту. И какой сумасшедший в такой мороз высунет нос на улицу? Только сидеть дома, укутавшись в тёплое одеяло, возле камина, с чашкой горячего напитка в руке. Радовало только одно: по крайней мере, из-за суровых погодных условий в городе не вырубили электричество, воду и газ – иначе было бы совсем худо. В двухэтажном особняке на Алкэли Стрит в вечерних сумерках горел свет; по вечерам домашние любили собираться всей семьёй и проводить время за каким-нибудь занятием: просмотр комедии или любого другого фильма, чтение книг, помощь с уроками – такие уютные посиделки, которые позже станут приятными воспоминаниями. И сейчас, сидя в зале, пока Эрик укладывал маленького Пьетро в кроватку, а Магда пеленала любимую Ванду, старшая дочь - Анна - сидела, развалившись в кресле с ногами на подлокотниках, и делала вид, что читала книгу – ту, что подарила ей Мойра на прошлый день рождения; а сама одним глазком поглядывала на женщину, возившуюся с её сестрой; с того самого дня, когда эти маленькие гуманоиды появились в её жизни, мама и папа задвинули её не на второй и даже не на третий план – просто будто позабыли, что у них есть ещё один ребёнок, пусть и старший. Всё внимание родителей было сосредоточено на орущих и визжащих малявках, которые высасывали из них все соки и деньги; жалко мать, но только не отца – он такое заслужил. Но все ещё впереди… Когда-нибудь он не выдержит, потому что эти дети… Это отвратительные существа! Анна не испытывала к этим уродцам никакой любви: если её просили что-то сделать, то она это делала скорее просто для галочки: запеленать Пьетро – пожалуйста, накормить Ванду – сделано, поиграть и провести время с близнецами, пока родители вкалывали на работе – тоже! Анна не чувствовала себя членом семьи, а, скорее, какой-то прислугой, которую хозяева держат лишь из-за того, что она выполняет все их прихоти и взамен ничего не берёт. Покормить, выделить одну лишнюю кровать, поговорить, присмотреть, приодеть – невелика цена! Анна привыкла к такой суровой реальности, но в будущем планировала всё это изменить. Если с Вандой еще можно было смириться – ведь на нормального ребёнка она вполне себе походила, то от одного взгляда голубых глаз её младшего брата Анну просто выворачивало и бросало в дрожь; вот кого-кого, а именно его нужно было ударить головой об стол тогда, когда его только-только принесли из роддома. Хотя было бы не так стыдно за свой поступок. Но… Все ещё впереди, и возможно Ванда совсем не та, за кого себя выдает. По крайней мере, пока она маленькая, она не похожа на тех существ, которых Анна людьми никак назвать не могла; и, увы, под эту категорию попадали её отец и брат. Магда пеленала хихикающую Ванду, хотя сама женщина смотрела на младшую дочь с сожалением, проводя пальцами по цветному пластырю на виске; малышке придётся нелегко из-за травмы головы – увы, но когда её на скорой отвезли в больницу, то врач поставил не самый утешительный диагноз: закрытая черепно-мозговая травма средней степени – весь мир молодых родителей рухнул в одночасье. Мужчина, который обследовал девочку, побоялся, что из-за такого плачевного случая в будущем у неё могут возникнуть проблемы: травматическая энцефалопатия может повлечь за собой заторможенное психическое и психологические развитие у ребёнка – вследствие: она просто не сможет существовать в нормальном социуме. Но это ведь всего лишь предположения? Она ведь может поправиться? Магда кусала губы до крови, смотря на свою малютку; Ванда с каждым днём росла, у неё начались проявляться слабые толики мутантских способностей, из-за которых рассечённый висок иногда кровил. Но ведь есть же хоть какое-то решение? Эрик советовался и с Чарльзом, и с Мойрой, но всё, что они говорили, то девочке в будущем, скорее всего, потребуется помощь специалистов, а они просят за свои услуги совсем немаленькие суммы; Леншерры готовы на всё, лишь бы их девочка была здорова и счастлива. И чтобы в будущем в её жизни сложилось всё хорошо. Анна не разделяла мнения родителей. Ей было глубоко плевать, но вот участи Ванды она больше желала для Пьетро… Маленький уродец слишком похож на отца… Магда, запеленав младшую дочь и взяв её на руки, решила немного покачать, шёпотом напевая колыбельную; она всем сердцем надеялась, что Анна попросит у сестры прощения, что она действительно сделала то, что сделала – не со зла, но её мечты и желания крахом разбивались о суровые стены реальности; теперь же она ходит босиком по острым осколкам: мучительно и больно, но продолжает идти. Магде очень хотелось, чтобы всё было иначе. Так, как раньше. И ей безумно жаль, что её старшая дочь не умеет читать мысли… А если бы умела?.. Почему-то об этом женщине даже думать не хотелось. Но, может, стоит попытаться и сделать первый шаг на пути к изменению самой себя и своей семьи? Ребёнок на руках женщины лишь задорно смеялся, тянувшись крохотными пальчиками к лицу своей матери. - Анна, - начала Магда, случайно поймав себя на мысли, что ей очень неловко просить дочь о чём-то, - может… Может, поможешь мне уложить Ванду? Она никак не может угомониться… Слова давались с трудом, застревали в горле колючими обломками, руки, в которых лежал младенец, моментально вспотели; вроде самая обыкновенная просьба, которую Анна выполняла не раз, а всё равно просить её об этом словно какая-то пытка; Магда надеялась, что девочка встанет, улыбнётся и, счастливая, пойдёт вместе с любимой мамой укладывать сестру, учась с ранних лет азам материнской заботы, но… Всё пошло не так: Анна молча положила книгу на журнальный стол, встала с кресла и прошествовала к выходу, так ничего не сказав, но показывая всем своим видом, что ей противны и дети, и такая вот мать, которая чувствовала себя неловко, прося такую мелочь. Взрослый человек позорится перед подрастающим поколением – иронично. Магда не сомневалась: Анна запеленает детей и уложит их в кроватки, но когда её попросят не в таком тоне. Лишь строгость, приказной тон, указывающий на её истинное место в семье – вот то, что понимала девочка. Если бы она ещё не делала это всё механически… Если бы действительно тянулась к родным, а не закрылась полностью в себе. Как же хотелось всё изменить… Магда смотрела вслед уходящей дочери, но та остановилась в дверном проёме, сказав напоследок, что пошла спать, а затем спустилась вниз, столкнувшись с поднимающимся на второй этаж отцом, которого будто специально задела плечом, чтобы ударить. Она не попросила прощения, а он просто перестал хоть как-то воспринимать её уколы в свой адрес – все эти действия для них обоих стали бессмысленными, они уже давно друг другу не родные люди. Эрик тоже надеялся всё вернуть на круги своя, но он уже устал бороться за доверие Анны: она игнорировала его, не подпускала к себе, не принимала его подарки, не воспринимала его упрёки; они или часто скандалили, что в итоге выливалось в крики, истерику и слёзы, либо просто сидели по разным углам, следя друг за другом. Но Эрик понимал, что отнял у своей девочки детство, она навсегда запомнила слёзы, огонь, кровь… и множественные смерти. И чем дольше тянулось всё это, тем с каждым днём его отношения с дочерью все сильнее накалялись; Чарльз просил, едва ли не умолял Эрика стереть память старшей дочери. «Так будет лучше: и для вас, и для неё», - уверял мужчина, но цена за такой подарок судьбы тоже была слишком высока: была вероятность, что Анна забудет не только неприятные воспоминания, преследующие её в кошмарных снах, но и просто всё: свою семью, радости жизни, яркие краски… Весь её внутренний мир станет попросту пустым и бесцветным… А превращать живую родную дочь в подобие бесчувственной куклы Эрик просто не мог. Он даже в мыслях не мог себе позволить допустить подобное! Поднявшись и закрыв за собой дверь в гостиную, мужчина прошествовал к жене и заключил её в объятия, а затем поцеловал в щёку; Магда слабо улыбнулась, но то было лишь иллюзия, чтобы показать своему мужу, что с ней всё в порядке и беспокоиться не о чем. Только вот Леншерр всегда чувствовал, когда его любимой плохо; он взял в свои руки уже спящую Ванду и, укачивая её, посмотрел на Магду, которая стояла будто в растерянности; нужно было поговорить, а она просто не знала, с чего ей начать. Вновь говорить об Анне, снова и снова возвращаться в бессмысленные разговоры, снова искать выход из проблемы без решения… Всё приведёт к первоначалу. Но так хочется снова излить душу, высказаться, понадеяться на лучшее будущее… Женщина сжала кулаки, закусив губу и смотря куда-то в сторону, но только не в глаза мужу; она очень слабая на самом деле, раз не может воспитать собственную дочь… А поговорить по душам – без толку. Анна всё равно будет вести себя также, пока ей не надоест играть роль вечной жертвы, где в её мире все почему-то плохие… А беззащитные маленькие дети – особенно. - Магда, - Эрик подошёл ближе и мягко положил свою руку ей на плечо, - отдохни. Я уложу детей. Ты сегодня слишком устала. - Я устала от такой жизни, - сухо констатировала женщина, приобнимая себя за плечи, - я устала быть чужим человеком для своей дочери. Я хочу, чтобы она была счастлива, чтобы всё было как раньше. У нас растут чудесные детки, наша старшая дочь умница и красавица, но она ведёт себя так… Я не хочу, чтобы она злилась на нас. Я боюсь, что в будущем оно может вылиться в нечто… Нечто страшное. - Не на нас – на меня, - поправил супругу Эрик. – Пусть она злится на меня. Рано или поздно всё это пройдёт. С возрастом придёт осознание того, что всё это делалось ради неё. Она поймёт, дорогая, всё поймёт. Просто… Нужно подождать ещё немного. Всё делается ради неё… «Ради неё?» Анна не зря тихо поднялась по лестнице и притаилась возле двери, подслушивая разговоры взрослых; хотела забрать книгу, чтобы дочитать её в своей комнате, в полном одиночестве, а тут её ожидал сюрприз и ещё один упрёк в сторону того, что она не такая, как её отец. И эти его слова… Снова задели за живое; получается, что он сваливает вину на её хрупкие плечи за то, что лишил жизни стольких людей? Получается… Что это именно она – убийца? Она, а не он?! К горлу подкатил ком; хотелось расплакаться, собрать вещи и убежать от этих безумцев, но… куда?.. Умереть на морозе? Сгинуть в каком-нибудь притоне? Кому она нужна? Никому. Именно мысли о том, что с ней что-то может случиться при побеге, останавливали её от роковой ошибки; не хотелось совершенно все бросать, бежать в неизвестность, но, с другой стороны, Анна была уверена в том, что если она покинет семью, то её перестанут искать. Зачем она своим родителям, если они завели себе двух маленьких уродцев? Но больше всего в этой ситуации ей было жаль маму: Магда будто была под гипнозом и не замечала ничего вокруг и того, что происходит с ней и в её семье. Она всегда соглашалась с Эриком, но только не со старшей дочерью: конфликт за конфликтом она вставала на сторону любимого мужа, а дочь (если не криками, то со слезами на глазах) просила взять свои слова назад и извиниться перед якобы родным человеком, которого она почему-то должна звать «отцом», но Анна категорически отказывалась этого делать: за что ей просить прощения? За то, что он перед её глазами устроил самую настоящую кровавую бойню? Как она видела, как металлические осколки со скоростью пуль пробивают тела, будто они не люди, а какие-то тряпичные куклы. Дональд, Майк, Энни… Те, с кем Анна обычно играла, умерли прямо у неё на глазах. Просто по мановению руки монстра в облике человека. Она этого никогда не сможет забыть. Эрик Леншерр лишил её не только детства, но и лучших друзей… - Ты думаешь, что всё изменится? – голос у Магды дрожал. – Думаешь, что она… - Всё будет хорошо, милая. Вот увидишь: Анна повзрослеет, вместе с ней - близнецы, и она найдёт с ними общий язык. Думаю, что роль ответственной старшей сестры ей понравится. Поверь мне, всё образуется, и мы снова станем большой, крепкой и дружной семьёй. Как раньше! - Но я всё равно переживаю… Особенно за Пьетро. - Почему это? – Эрик явно был удивлён. - Она видит в нём врага… Она видит в нём… тебя. Анна сжала свои маленькие ручки в кулаки и, хмыкнув, развернулась на пятках и быстро спустилась вниз. Вот о ком, а о брате она вообще ничего не желает слушать. Капризный маленький паршивец, который был просто копией своего отца, - только не отца Анны, - который точно станет в будущем таким же убийцей, как и Леншерр-старший. Вот только пока он маленький и его силы ещё не проявились, но Анна уже клялась себе, если этот гадёныш в будущем переступит ту черту, разделяющую её саму от нормального мира, то ему точно не жить. А пока она просто будет ждать и играть роль послушной маленькой девочки, которая очень любит своих брата и сестру и готова проводить с ними дни напролет! Главное, чтобы не-отец не доставал её со своими тупыми вопросами и нравоучениями. Для неё он навсегда чужой человек. И если бы не мама, то она бы уже давно сбежала, а там… Там ждала бы её лучшая жизнь, где не будет этих уродов с нечеловеческими способностями. Определённо бы ждала. Если не сейчас, то в будущем, когда она станет старше. Осталось только дождаться того момента, когда Анна сможет быть полностью самостоятельной, но контролировать свою жизнь она уже научилась. Анна хотела вернуться за книгой, но дочитывать её сегодня уже нет никаких сил и желания. Магда и Эрик всё ещё оставались в гостиной, разговаривая на не самые приятные темы. Возвращаться к этим разговорам снова и снова было подобно пытке, но им приходилось – только они были друг у друга. Маленькие взрослые; самим так не хватает какого-то совета от старшего, чтобы поступить правильно, чтобы правильно воспитать детей и не потерять семью, но пока что приходилось держать осколки и пользоваться самым дешёвым клеем; всё норовило развалиться, было склеено неаккуратно, но пока держалось. «Пока» - ключевое слово. - Ты так считаешь? – спустя продолжительное молчание, Эрик взглянул на любимую женщину. - Да, - кивнула Магда, - считаю. Я просто вижу, как она относится и к Ванде, и к Пьетро… Это разное, понимаешь? Если она более-менее снисходительно относится к ней, то вот брата она… Она старается... Анна даже не смотрит на него лишний раз. Я очень сильно переживаю, у меня всё из рук валится! Я не хочу потерять нашу семью, Эрик. Она срывалась на истерику; Магда действительно очень устала за последнее время, и Эрик это прекрасно понимал: работа, воспитание детей, снова работа – и так по бесконечному кругу. Но и денег, чтобы прокормить столько ртов, у них было немного: все сбережения шли в оплату дома, на его ремонт, либо откладывались на будущее лечения для маленькой Ванды, которая всё это время мирно лежала в руках у папы, посасывая во сне свои маленькие пухлые пальчики. Эрик не мог не налюбоваться на малютку; её бы ждало большое будущее, если бы не глупая выходка старшей сестры… Но что сделано, то сделано – время не повернуть назад, но раз такая судьба уготована малышке, то пусть она такая и будет. Но родители постараются выстроить мозаику её жизни так, чтобы все фрагменты крепко сцепились друг с другом и не норовили рассыпаться. У их детей должно быть всё самое лучшее в будущем. Они должны вырасти достойными людьми. Эрик подошёл к супруге и поцеловал её в щёку. - Тебе нужно отдохнуть. Я уложу детей. Ванда уже давно видит сладкие сны… Да и тебе тоже пора. А с Анной… Я поговорю, когда она будет готова. Не переживай. «Или когда я буду готов». - Я люблю тебя, милый. - И я тебя. Магда улыбнулась: искренне, легко, на щеках расцвёл румянец; она вытерла рукавом невидимые слёзы и, поцеловав мужа в лоб, а затем и малышку в его руках в её очаровательный крохотный нос; решив не спорить с супругом, женщина вышла из комнаты. Конечно, она могла бы долго уговаривать его пытаться помочь ему, самой влезать в любые дела, но она понимала, что он хочет побыть один и всё обдумать: и их будущее, и ситуацию с Анной – особенно с ней. Поэтому без лишних слов спустилась вниз и прошествовала в спальную комнату, обставленную просто, без изысков, ремонт в которой никак не подходил к концу – денег никак не хватало. Но всё это такие мелочи… Главное, чтобы в семье наконец-то наступила долгожданная гармония, и хотелось верить, что это счастливое время наступит совсем скоро. Мечты-мечты… Магда улыбнулась им; настроение вновь улучшилось. Но прежде чем идти в свою комнату, ей захотелось проведать Пьетро и пожелать ему спокойной ночи. И ещё раз полюбоваться на маленькую копию своего мужа, который в будущем, несомненно, станет большим человеком. Эрик остался один; укачивая Ванду на руках, он, постояв с ней минуту, тоже вскоре спустился вслед за супругой, правда, пошёл он в совершенно противоположную сторону – на кухню, что находилось в другом крыле их особняка. Хотелось собраться с мыслями, найти решение в общей семейной проблеме, попытаться снова научиться разговаривать с Анной, но чем она становилась старше, тем труднее было это сделать: она росла, её взгляды на жизнь и вкусы менялись просто со сверхзвуковой быстротой, но попробовать всё же стоило. Сначала начать издалека, попытаться наладить с ней контакт, а уже после решить проблему, но вместе, общими усилиями. Да, так и надо поступить! Вопрос лишь в том, как сделать этот первый шаг? Эрик пока не готов; не сегодня, не завтра… Позже, определённо позже. Но одна единственная мысль никак не давала ему покоя… Анне семь, и она с каждым днём всё сильнее ненавидит своих родных и близких. И когда-нибудь, возможно, она переступит эту черту.

***

На улице сегодня было не настолько холодно, как вчера; снег начал подтаивать, было грязно, слякотно, сыро, но люди, по привычке, все ещё кутались в тёплые одежды; пятница знаменовала начало выходных, в которые можно делать что угодно и как угодно, главное – как следует отдохнуть. Однако такому раскладу были рады не все: Анна, повесив на плечо сумку, шла домой, держа за руку маленьких Ванду и Пьетро. Родители попросили забрать их из детского сада, потому что сами они не успевали; ну, ничего страшного, ведь у них есть персональный кто угодно, но только не дочь – так, прислуга, выполняющая все поручения этих людей, которых она с каждым годом ненавидела только сильнее. Но ради собственного же блага приходилось надевать маску радостного ребёнка и послушно кивать на поток несвязных прихотей и приказов. Анне было откровенно плевать на близнецов; она бы с радостью оставила бы их где-нибудь: нет детей – нет проблем. А тут ещё впереди выходные… И ведь как назло придётся с ними нянчиться, потому что именно на этой неделе Магда и Эрик работают сутки. Видимо, они это специально сделали! Глубокий вдох: Анна знала, для чего это делалось, но всё равно ненавидела родителей за такой подарок судьбы. Чёртовы близнецы… Если Ванда ещё более-менее вела себя прилично и слушалась старшую сестру даже больше, чем родителей, то вот маленький Пьетро был огромной головной болью для Анны: непоседливый ребёнок доставал её самыми тупыми вопросами с самыми очевидными ответами, постоянно отвлекал её, вел себя неприлично, и ей приходилось срываться, иногда даже доходило до того, что она его била – ей казалось, что несильно, а вот мальчик всхлипывал и начинал глотать слёзы. Золотое правило отца, которое он запомнил на всю жизнь: «мужчины не плачут» - иногда хотелось нарушить, но он продолжал держаться. В конце концов, он тоже мечтал вырасти в такого же сильного и умного, как любимый папа. Вот только старшая сестра совершенно не разделяла его взглядов. Мелкий просто ещё не знает, каков его отец на самом деле. Маленькие дети еле волочили ноги, держась за руки; Анна будто убегала от брата с сестрой, топча хлипкий снег, специально поднимая комья грязи, что попадали на одежду близнецов; в итоге, кто останется виноватым в том, что он такой неряха? Конечно же непоседа Пьетро! Мальчик уже за сегодня получил долю наказаний за то, что слепил из грязного снега шарик и запустил его в спину старшей сестры; ему хотелось поиграть с ней, увидеть улыбку на её лице, посмеяться вместе с ней, а вместо этого получил долю оскорблений и болезненный щипок за щеку; больно не было, но неприятный осадок всё равно остался. Пьетро не понимал, почему сестра так не любит его и искренне мечтал о том, чтобы она хоть раз сказала ему приятное слово; сказала, что она любит его. Он ведь любит её… Оставшийся путь до дома мальчик шёл спокойно, молча глядя себе под ноги, иногда пиная попадавшиеся мятые банки из-под газировки, камешки, снег и прочий мусор. Было скучно, а задевать старшую сестру, которая шла впереди, держа за руку Ванду, совершенно не хотелось – вдруг опять отругает? Пьетро фыркнул себе по нос, натягивая шапку чуть ли не до самых глаз – никто не должен видеть его волосы, иначе ему придётся очень худо. Он был в этом свято уверен, потому что Анна постоянно твердила ему: его волосы – это болезнь; он больной мальчик, который должен стыдится своей внешности. Детская наивность: Пьетро стыдился, даже в детском саду, хотя в целях этикета приходилось мириться с тем, что там всего его видят… таким. И он был свято уверен в том, что все дети внутренне смеются над ним. И если бы не окружавшие их воспитательницы, то случилось бы что-то страшное. Анна ведь говорила ему! А Пьетро ничего не оставалось делать, как просто верить и слушаться старшую сестру. Расталкивая людей, рассматривая высоченные небоскрёбы, которые будто своими шпилями доставали до самого неба, считая проезжающие мимо машины, Пьетро не заметил, как уткнулся лбом в спину старшей сестры. Атмосфера города каждый раз завораживала его с новой силой; мальчик открывал в этом мире каждый день для себя что-то новое: например, вчера он узнал, что его любимый шоколадный батончик отнюдь не обладает теми полезными свойствами, что написаны на упаковке; что улыбка белозубой девушки, смотрящей на него с билборда высотки, не достигается за счёт регулярной чистки той дешёвой зубной пасты, которую она рекламирует; что некоторые дети его возраста уже могут поступить в университет… А сегодня он узнал, что манная каша, которую приготовила их новый повар в детском саду – по вкусу – самый настоящий пластилин! Оно было просто отвратительно! Такое не то, что есть, даже смотреть на это страшно. Поэтому он шёл по улице не только с испорченным настроением, но и голодным желудком, который каждые несколько минут подряд голосил о том, что ему нужно подкрепиться. Поскорее бы домой… - Нам надо забежать в магазин, - неожиданно нарушила тишину Анна, даже не смотря на брата, который шагал позади неё, - нам нужно купить немного продуктов. Так что мы ещё немного задержимся. Пьетро? - Да-да? – мальчик поднял голову, как только его окликнули. В магазин, значит? Был крохотный шанс, что сестра купит ему что-то вкусное. Хотя бы самый дешёвый леденец. - Не загребай в корзину кучу сладостей, - грубо бросила Анна, и Пьетро, сглотнув, решил просто промолчать. Мечты снова рухнули. Ещё несколько минут они шли в абсолютной тишине, несмотря на то, что мир вокруг них играл множествами различных звуков: гудки машин, ругательства прохожих, песни уличных музыкантов, играющих на гитаре и зарабатывающих не самым честным образом деньги, сирены скорой помощи… Сан-Франциско жил по-настоящему. И маленькому Пьетро очень нравился этот город; несмотря на то, что жили они с семьёй не центре, не в сердце города канатных трамваев и моста Золотые Ворота, а в районе Визитисьон Вэлли – там, где крохотные домики теснились со своими большими собратьями, там, где постоянно царил туман, там, где уже именной особняк Леншерров выглядел чем-то нестандартным на фоне общей серости этого места, - его сюда манило, завлекало; он был загипнотизирован красотой Сан-Франциско. Однако в том месте, где они жили, было по-своему уютно, хоть жизнь в нём отличалась от яркой быстротечной жизни одного из красивейших городов Калифорнии. Но маленького Пьетро всё равно тянуло ближе к Сан-Франциско, ближе к жизни, шумихе и постоянной скорости. О да, как же он любил скорость… Сам Пьетро понятия не имел, откуда в нём это, но наблюдать за движением любого объекта ему было интересно; его завораживало, как протекала жизнь… Мальчишка даже не заметил, как во входные двери ближайшего магазина его толкнула сестра, чтобы он хоть немного выпал из своих детских грез и вернулся в реальность; внутри небольшого продуктового маркета царила совсем иная атмосфера: стеллажи были заставлены различным банками всех форм и размеров, разноцветными пакетами с пёстрыми обёртками, которые хотелось все смахнуть с полок в единственную корзину… Глаза просто разбегались от такого широкого ассортимента… всего! Пьетро держался рядом с сёстрами; Анна доставала из школьной сумки длинный список, который перед уходом на работу быстро набросала Магда кривым почерком; по списку купить следующее: бекон, брокколи, соевое молоко, кленовый сироп, пакет муки, апельсиновый сок в пластиковой таре и багет, желательно свежий; оставшуюся мелочь потратить на малышей – вот и всё, что гласила бумажка. Анна быстро пробежалась глазами по кривым буквам и, запомнив то, что ей необходимо, вновь убрала список в сумку, схватив на входе одну из корзин. Ванда и Пьетро, шедшие рядом с сестрой, рассматривали стеллажи и холодильники с продукцией словно заворожённые, с любопытством; брать лишнее – они никогда не брали, тем более зная, что если они возьмут хоть маленькую шоколадку - одну на двоих - и бросят её в корзину Анны, то она снова устроит им скандал. Пьетро не хотел, чтобы Ванда снова плакала, а он уже успел привыкнуть к такому отношению к себе. - Ванда, иди, возьми сок, - бросила ребёнку Анна, остановившись в отделе овощей и фруктов; до отдела с напитками было почти рукой подать, - возьми двухлитровый. Пьетро, а тебе задание: в мясной отдел, за беконом. Помнишь, как хотя бы пачка выглядит? - С жёлтым ярлыком, - виновато отозвался мальчик, опустив голову. - Вот и хорошо. Буду ждать вас у кассы. Если через пять минут не вернётесь… Не успела Анна закончить свою фразу, как тут же её перебила Ванда: - Хорошо, - радостно закивала девочка, почти вприпрыжку удаляясь от старшей сестры, которая для неё всегда была почти эталоном, даже больше, чем папа с мамой. – Я куплю домой сок, я куплю домой сок… Чтобы старшая сестра гордилась мной! Анна никак не отреагировала на то, что Ванда была рада исполнить даже такую небольшую просьбу; она вообще мечтала о том, чтобы эти спиногрызы тут заблудились, желательно, навсегда, но придётся, в случае чего, искать, забирать и ругать их за то, что они опять её ослушались. Несносные дети! И зачем они сдались её матери? Она глянула на Пьетро, который быстрым шагом стал искать нужный ему отдел, а после вовсе скрылся за многочисленными стеллажами магазина. Наконец-то кому-то дадут побыть в одиночестве. В долгожданной тишине, разбавленной, разве что, играющей попсой из колонок, подвешенных на потолке – всё, чтобы создать комфортные условия для посетителей. Ещё бы близнецы исчезли из её жизни – было бы вообще совсем замечательно! Все трое разбрелись по лабиринту магазина в поисках конкретных продуктов. Пьетро, опустив голову и смотря под ноги, шёл мимо стеллажей с различными товарами, среди которых были и кофе, и чай, и газированные сладкие напитки, и ещё многое чего. Пока мясо и похожая на него продукция не попадалась; хотя воздух с каждым шагом становился всё холоднее – мальчик близок к цели. Он и сам не заметил, как ускорил шаг и перешёл на бег; ловко обходил препятствия в виде взрослых незнакомых, рекламных щитков и стоек с какими-то товарами, на которых была бешеная скидка; завернул за поворот и тут же почувствовал, как холод прокрадывался под одежду, покалывая кожу; вот и они – холодильники с мясными вырезками и другими вкусностями: тут висели разных размеров палки колбас, и запакованные мясные вырезки манили собой взгляды с полок; здесь были и рёбра, и наборы для шашлыков – ассорти, и многое другое… Глаза разбегались от такого изобилия. Пьетро смотрел на самый вверх, будто выискивая там ту самую пенопластовую ванночку в пищевой плёнке с жёлтым ярлыком, на котором было написано простое «домашний фермерский бекон» - именно такой в его семье любили на завтрак. Однако почему-то заветный продукт на глаза никак не попадался… Пьетро слишком засмотрелся на холодильники и даже не заметил, когда столкнулся с кем-то, а как только поднял глаза, то увидел перед собой девчушку почти своего возраста. Охнув, мальчик попятился: с маленького личика желтые глаза, больше похожие на кошачьи, чем на человеческие, смотрели на него, не моргая. Таких он никогда прежде не видел. А ещё острые кончики ушей, выглядывающие из темных, заплетенных в косички волос… Это что?.. Настоящий эльф? - Ух ты, - только и успел выдавить из себя Пьетро, напрочь позабыв о том, что ему нужно было принести старшей сестре. - Смотри, куда идёшь! – девочка строго топнула ногой. – Между прочим, нужно быть аккуратнее! - Прости, - понимая, что спорить бесполезно, Пьетро решил отступить, - я просто ищу… Что-то не так? Девчонка начала кружить вокруг мальчика, осматривая его с ног до головы, будто признала в нём какого-нибудь злодея; Леншерр также следил за ней и в какой-то миг у него закружилась голова от напряжения. Когда девочка обошла его раза три по кругу, а потом резко подошла к нему, и, привстав на цыпочки, заглянула в серо-голубые глаза, будто пыталась найти в них что-то необычное, то мелькнула мысль, что он попал так попал; бедный Пьетро, попятившись назад, еле выстоял на ногах – кажется, девчонка просто так от него не отстанет. И с ней лучше вообще не связываться. Пьетро уже успел заприметить короткие коготки на её пальцах; чуть что, и поцарапает же! Нет, нужно определённо отсюда сваливать. - А это что? – маленькие пальчики с небольшими коготками залезли Пьетро под шапку и вытащили оттуда прядку белых волос, и без того нагло торчащую и привлекавшую внимание. Чёрт, заметили! – Ты, что, уже седой? - Прекрати! – мальчик оттолкнул от себя девчонку и натянул головной убор до самых глаз, чтобы спрятать то, что никто не должен был видеть. Анна говорила ему: его волосы – это источник многих проблем. Если же в детском саду с этим мирились чисто из принципа, то вот в городе подобное не станут терпеть, и потом с ним сделают что-то такое, о чём взрослые обычно предпочитают молчать – в общем, скрывать свою мутацию приходилось всеми возможными способами. А эта малявка глазастая заметила всё! И что теперь делать? – Ничего я не седой! И вообще, тебе это знать необязательно! – Пьетро встал, гордо выпятив грудь и скрестив руки на груди, показал язык новой почти знакомой. Зря он: девочка обиженно насупилась. Таких наглых пацанов она в своей жизни ещё никогда не встречала. - Раз так, тогда… - секунда, и темнота перед глазами Пьетро исчезла, вновь окуная его в разноцветные краски мира. Он не сразу понял, что шапку бесцеремонно стянули с его головы; оглядевшись по сторонам, он увидел, как, размахивая его шапкой, от него убегает та самая девчушка, задорно хихикая, будто украла какое-то сокровище. Как же она его достала! И если его увидят в таком виде, то всё точно будет плохо! Пьетро, прикрывая голову руками, ринулся вслед за девчонкой. Таких непослушных девчонок он ещё никогда в своей жизни не видел! Когда он её догонит, то… просто не знает, что с ней сделает! Главное – вернёт шапку! Но вот самое главное поручение старшей сестры, которое он должен был исполнить, мальчик благополучно забыл. Они бегали вокруг стеллажей, холодильников различных отделов; прятались то за спинами незнакомых взрослых, то под столами и стеллажами… Они слышали лишь возмущённые крики покупателей, которые проклинали не только непослушных чад, но и их родителей, явно забывших о том, что детей нужно воспитывать. Но ребятишкам было всё равно; если странную девчонку явно веселило всё это действие, то Пьетро, наоборот, был расстроен, понимая, что если упустит её, то снова получит порцию ругательств в свой адрес: сначала от вечно недовольной старшей сестры, потом уже от родителей. Его же ведь предупреждали, а он не послушался, негодник такой! И ведь никто не поверит, что во всей этой ситуации виноват не он, а какая-то девчонка с коготками и необычными глазами – неужели все эльфы такие непоседы?! Они и сами не заметили, как настолько увлеклись погоней, что выбежали на улицу. Догнать девчонку удалось уже около главного входа в маркет, где она ловко запрыгнула на ближайшее дерево и, размахивая шапкой, будто специально привлекала внимание Пьетро к себе. Забраться так быстро на такую высоту – почти полтора метра - в её возрасте – это удивительно! Даже Пьетро, который тоже попытался забраться на дерево, так и не смог даже подняться на один шаг – слишком было скользко в ботинках, а уцепиться было не за что – будто специально все ветки пообрубали. И что ему теперь делать? Все ещё прикрывая голову руками, мальчишка думал, как добраться до неугомонной девчонки, но в голову ничего не приходило. Неужели он проиграл эту битву, призом в которой была ничтожная ношенная шапка? - Отдай шапку! - Нет, - смеялась девица, держась одной рукой за ствол дерева, - не отдам. И чего ты постоянно голову прикрываешь руками? У тебя, что, блохи? - Что? – Пьетро опешил от такого вопроса. – Какие ещё блохи? Ты с ума сошла? - Тогда у тебя лысина? - Да нет же! - Тогда зачем тебе шапка? – девчонка явно не понимала, почему мальчишка так ведёт себя. Она видела, как он будто страдает от того, что ему не удаётся спрятать от любопытных глаз прохожих свои необычного цвета волосы – белые, как снег. Он сел на корточки, будто уже смирившись с тем, что он проиграл, и ей стало его даже как-то жалко. Возможно, обычный головной убор того не стоит. Она, смотря на мальчишку, спрыгнула с дерева и, оказавшись внизу, подошла к нему и протянула руку с шапкой. - Ладно, держи. Только не плачь. Не люблю, когда мальчишки ревут. Пьетро резко выхватил свой головной убор из рук девчонки и тут же натянул его на голову, пряча прядки – никто не должен видеть его волосы, никто! Она опешила сначала от таких быстрых действий, но всё-таки ей стало любопытно, почему он так старательно прячет свою голову; вон, у неё тоже необычного цвета глаза, острые ушки, да и есть коготки на пальцах, но их же все видят! Неужели он стесняется своей внешности? Зато теперь, когда никто не видит его белую макушку, он определённо счастлив: на лице расцвела улыбка, щёки покрылись румянцем, зато стоило ему повернуть голову в сторону негодницы, то настроение снова поменялось. Девочка закатила глаза. - Ну, извини. Между прочим, эта шапка тебе не идёт! - Ну и ладно, - буркнул Пьетро, отворачиваясь. Спорить с ней было бесполезно – опять же шапку заберёт! Поэтому пришлось молча согласиться с её высказыванием по поводу головного убора. Нашлась тут такая модная... – Я вот, кстати, никогда тебя тут раньше не видел. - Мы с семьёй только недавно переехали сюда, - кивнула девочка, - я, папа, мама и старший брат. Вот сейчас жду папу в магазине. Он пообещал, что если я буду хорошо себя вести, то купит мне белую шоколадку. Обожаю белый шоколад, - она даже облизнулась, задумавшись о лакомстве. - А я со старшей сестрой, - Пьетро не заметил, как втянулся в диалог. – Если бы она увидела, что я вернулся к ней без шапки, то она бы такое устроила бы! И тебе бы тоже досталось. - Нет уж, - девчонка топнула ногой, - я могу постоять за себя. У меня есть клыки и когти, и я дерусь очень хорошо. Видишь? Р-р-р, - она показательно зарычала, царапая короткими коготками воздух. – И все меня боятся! И ты тоже бойся меня! - Ого, - уголки рта Пьетро приподнялись в улыбке. – Только я тебя не боюсь. - Зря! Меня боятся все! И даже местные мальчишки! - Подумаешь... - А вот и подумаешь! - девочка гордо вскинула голову. - Я же папина дочка. - А у меня только вот цвет волос странный, - голос Леншерра понизился почти до шёпота. – Анна говорит, что если все увидят, что у меня такие необычные волосы, то меня ждут большие проблемы. Вот я их прячу. - И зря. По-моему, они у тебя классные, - она прыгнула к Пьетро и, сняв с него шапку, потрепала за волосы. На этот раз он не стал сопротивляться и посмеялся; коготки щекотали кожу. – Твоя сестра странная. - Она просто старшая, - успокоившись, признался Пьетро, вновь натягивая шапку. - По-моему, все старшие странные. Вот Грей тоже такой. С зас-ко-ка-ми. Да ещё с такими, что их даже папа с мамой иногда не понимают. Кстати, а как тебя зовут? – наконец, догадалась задать долгожданный вопрос девочка. - Пьетро. А ты? - Вау... А я… Ой. Не успела она представиться, как увидела, как за спиной мальчишки выросла тень: похожая на него светловолосая девица, почти что ровесница её старшего брата, вот только какая-то сердитая и недовольная. От такой хотелось немедленно спрятаться и куда-то убежать, но вот ноги будто специально предательски залились тяжестью; кажется, что сейчас случится что-то нехорошее. От странной девушки веяло опасностью и жестокостью; Пьетро не сразу понял, почему его новая знакомая внезапно переменилась в лице; стоило ему обернуться и увидеть возникшую перед ним старшую сестру с пакетами, держащую Ванду за руку, то он понял, что скандала не миновать. Только вот ему совершенно не хотелось, чтобы в этом участвовал ещё кто-то помимо него. Особенно его хорошая новая знакомая. - Что тут происходит?! – рявкнула Анна, сделав несколько шагов вперёд, огораживая собой младшего брата. – Пьетро, какого чёрта ты водишься тут со всяким сбродом?! - Анна, успокойся, пожалуйста, - мальчик полез защищать девчонку, - мы просто играли… - Играли? Играли?! Что я тебе говорила? Чтобы никаких мутантских отродий рядом не водилось! Послала его просто сделать покупки, а он… Ты просто невыносим! Пошли домой, негодник! А ты, - она обратилась к девочке, уже кусавшей губы, чтобы не заплакать. Она ведь просто ребёнок, который захотел поиграть с мальчиком с необычным цветом волос, так почему она сейчас слышит о себе такие вещи? – Прочь! Чтобы я тут тебя, мутантское отрепье, никогда больше не видела. Идём, Пьетро. Дома я с тобой очень хорошо поговорю на эту тему… Чёртовы мутанты! Анна схватила Пьетро за руку и, развернувшись на каблуках, готова была уже уходить, как неожиданно оказалась лицом к лицу с… настоящим великаном! Леншерр подняла голову; на неё, сверху вниз, будто на какую-то букашку, смотрел мужчина, чей рот искривила злобная ухмылка; клыки угрожающе торчали из нижней губы; широкоплечий, одетый в меховом пальто, перчатки не скрывали мощных ладоней с крючкообразными когтями… Он больше напоминал какого-то монстра, чем реального человека. И Анна не на шутку испугалась. Вжав голову в плечи, она попятилась назад… Ещё таких проблем тут ей не хватало. - Что ты там провякала, мелочь? – прорычал мужчина, сверкая жёлтыми глазами, горящими, словно угольки. Маленькая девочка, которую минуту назад Анна поливала грязью из-за её необычной внешности, ринулась к нему и спряталась за его спиной, схватившись за его ногу. Незнакомец хрустел суставами, разминал пальцы, будто специально демонстрировал, что он готов из кое-кого сделать прямо сейчас отбивную котлету. – Повтори-ка. - Ничего, сэр… Ничего… - Анна сглотнула. Мир молниеносно пронёсся перед глазами. – Я… Простите, я уже ухожу. У вас просто чудесная девочка и… - Прочь отсюда, - прорычал мужчина, и Анна, взяв за руки близнецов, кинулась в противоположную сторону, подальше от него. Она даже побоялась обернуться в сторону мужчины, габариты которого явно превышали даже обычный платяной шкаф. А вот Пьетро… Он со слезами на глазах смотрел в сторону девочки, чьё имя так и не успел узнать. И ему было ужасно стыдно за то, что их знакомство закончилось именно так… Ему очень хотелось бы в будущем с ней встретиться и снова провести время за догонялками и играми, но он понимал, что из-за сестры в очередной раз его мечты так и останутся несбывшимися. Силуэт маленькой девочки с острыми ушками и янтарными глазами и рослого мужчины постепенно растворялся в толпе, пока вовсе не исчез. Исчезла вместе с ними и радостное настроение, и мир из цветного вновь окрасился в серые тона. Было очень жаль, что всё сложилось именно так, а никак иначе. И Пьетро очень хотелось бы извиниться перед девочкой, но он знал, что шанса на это у него теперь точно не будет. И от этого на сердце стало только лишь тяжелее. Блондин, проводив взглядом невоспитанных детей, хмыкнул: – Тупые подростки. Иди ко мне, Сем. Девочка потянулась к отцу, и тот, взяв её на руки, усадил на плечи; он никогда не даст в обиду свою малютку, а эти сопляки… их что учи уму разуму, что не учи – толку никакого. Зато, по крайней мере, будут знать, что приставать к его Сем нельзя. И даже пальцем тронуть! Придёт по их душу старина Виктор Крид, и тогда все узнают, почему его прозвали Саблезубым. Мужчина, слыша, как ребёнок начинает всхлипывать, засунул руку в карман мехового пальто и, зашуршав там, тем самым привлекая внимание девочки, достал для неё пару разноцветных фантиков – её любимые конфеты с кокосовой начинкой. Настроение у Сем сразу приподнялось. Папа ведь всегда знает, что любит его малышка. Она, развернув фантик, засунула конфетку себе в рот, обнимая мужчину за шею. Вот кто-кто, а он никогда в обиду её не даст. Любимый папа всегда будет рядом с ней. - Что за козявка с тобой была? – спросил у неё Виктор, закидывая точно такую же конфетку себе в рот. – У его сестры прям лютая ненависть к таким, как мы. Странная она… Хотя, для таких есть только один метод воспитания: хорошенько ремнём по жопе, и все сразу станут покладистыми и хорошими. Чёртовы невоспитанные щенки… - Мы просто играли, - призналась Сем, проглотив лакомство. – Он хороший. И совсем меня не обижал. - И как зовут-то хоть твоего рыцаря, принцесса? - Он мне не рыцарь, - сразу же начала отнекиваться девочка, - у него даже единорога нет! - Понятно… А зовут-то хоть как? - Пьетро. И у него классные волосы. А я… Не успела я ему представиться. - Ничего, будет ещё время. А теперь пошли домой. Как раз мама готовит яблочные брауни. - Вау! Настроение улучшилось, но маленькой Сем, постоянно оглядывающейся назад, почему-то хотелось, чтобы мальчик по имени Пьетро с необычными белыми волосами вновь оказался тут, рядом, и они продолжили играть. И она бы обязательно угостила его вкусным домашним пирожным. Жаль, что он так и не узнал её имя. Но она мысленно надеялась, что они ещё обязательно встретятся. Когда-нибудь. Потому что этот весёлый мальчик со злющей сестрой не должен исчезать из её жизни, так и не узнав её настоящего имени…