My shelter

Утро того злополучного дня началось с очередного скандала. Только на этот раз ссорились отец и дед Морти. Вернее, Джерри громко возмущался, а Рик отплёвывался от него замечаниями, по обыкновению столь язвительными, что его оппонент буквально полыхал. Бэт пыталась урезонить обоих, но те, строя из себя неуступчивых самцов, придавали её дипломатическим потугам не больше значения, чем предложению подлить ещё кофе или положить добавочную порцию омлета. Сам же младший Смит, для которого такое семейное времяпрепровождение уже превратилось в рутину, безразлично ковырял свой завтрак в ожидании конца словесной потасовки и старался думать о чём-то более приятном. Например, о том, как в прошлый вторник Рик наехал на слишком уж обнаглевшего нового бойфренда Саммер, пообещав превратить его в придверный коврик. Дед, конечно, такого не мог, он всё-таки был учёным, а не волшебником, но какое же лицо было у того придурка. Вспомнив его, Морти фыркнул в свою тарелку, и молоко в ней всколыхнулось, качая на своих волнах разноцветные кукурузные колечки. - ...Что я сказал смешного? - Взбеленился Джерри, покрывшись багрянцем ущемлённого самолюбия, и тут же развернулся обратно к Рику: - Родной сын надо мной смеётся! Спасибо, блин, большое! Ты сюда вернулся, чтобы моего собственного ребёнка, - он выделил это голосом так, что у Морти аж зубы свело, настолько явно он ощутил, что его считают бесправной вещью в этот момент, - Настраивать против меня? - Эй, я настраиваю тебя против этого никчёмного, слабовольного куска половой тряпки, Морти? - Не отрываясь от поглощения намазанного маслом тоста, поинтересовался Рик. Он не потрудился прикрыть набитый рот, и пара прожёванных кусочков вылетела наружу, плюхнувшись в тарелку Джерри, на что тот отреагировал возмущённым воплем. Морти помотал головой и пригнулся ниже к столу, изо всех сил желая исчезнуть, провалиться под пол, телепортироваться к себе в комнату или, что было бы даже лучше, на чёртов Плутон. Вот уж что он не любил - так это оказываться меж двух огней. А в последнее время это с ним случалось слишком уж часто. - Ещё как настраиваешь! Морти со мной совсем не проводит времени из-за того, что ты таскаешь его по своим опасным, отвратительным, недопустимым "приключениям"! - Смит стукнул кулаком по столу, но осторожно, чтобы ничего не разбить и не расплескать, иначе Бэт могла бы устроить ему ту ещё головомойку. - Что вырастет из этого мальчика, ещё один межгалактический преступник? Разве подростку не нужно общаться с отцом вместо того, чтобы кататься в самые преступные районы вселенной со старым алкоголиком?! - "Вселенных", - вполголоса пробормотал Морти. Подняв, наконец, голову, он виновато посмотрел на Рика. - Он... Отец прав. Может, мне стоит сегодня вечером сходить куда-нибудь с ним. - Не стоит. - Буркнул Рик, не раздумывая ни секунды. - Херовая это идея. Когда Рик так говорил, этому стоило верить в абсолютном большинстве случаев. Но сейчас Морти хотелось верить только в то, что этот конфликт когда-нибудь будет исчерпан. Он отдал бы многое ради того, чтобы хотя бы одно утро прошло без скандала. Даже если придётся провести нудный вечер в компании человека, которого Морти, вроде бы, любил, но вот как его уважать, совершенно себе не представлял. - Вот видишь! - Вскочил Джерри. - Морти, не слушай сумасшедшего деда. Мы с тобой сегодня отлично проведём время. Ты пока подумай, куда хочешь пойти. Прогуляемся, посидим где-нибудь, выпьем... - Он покосился на выжидательно приподнявшую брови Бэт, - Газировки. Может, в кино что интересное глянем. О жизни поболтаем. Как батя с сыном, а? Взгляд Морти, направленный на Рика, был почти умоляющим. Но тот лишь, скривив рот, издал что-то вроде протяжного, хрипловатого "гхххмм", давая понять, что не намерен препятствовать и вообще как-то принимать участие в дальнейшей беседе. Младший Смит тихонько вздохнул. На душе кошки скребли. Когда-нибудь, ну хоть когда-то в этой семье наступит покой? Нормальный выходной вечер отца и сына. Что могло пойти не так? Недорогое кафе, невкусная картошка фри, шум бейсбольного матча где-то на фоне, неловкие разговоры - они беседовали так, будто были едва знакомы, и Морти одновременно и с удивлением, и с совершеннейшим безразличием воспринял то, насколько они отдалились друг от друга за то время, что в их доме жил Рик. Сумерки, короткая дорога через дворы, мелкая ссора по пути, тень из подворотни, удаляющийся топот Джерри, чужая железная хватка, кисловатый запах пота вперемешку с дорогим одеколоном, тошнотворно сахарный голос над ухом и жадные руки на дрожащем от ужаса теле. Что же могло пойти не так? *** Он медленно открыл глаза. Всё вокруг расплывалось и поэтому ему понадобилось время, чтобы зрение восстановилось. Осторожно поднявшись на кушетке, он увидел перед собой лицо, точно такое же, как и у него самого, только более взрослое, пожалуй, в не лучшем смысле этого слова. Залегшие морщинки у губ и глаз говорили о том, что этот молодой человек работает не щадя себя и частенько сталкивается с не самыми приятными сторонами этого мира. То, что психологическими проблемами Морти занимались другие Морти, было неудивительно. Никто не поймёт человека лучше него самого. Морти из вселенной Y-342 был настоящим мастером своего дела. Из всех, о ком можно было раскопать информацию, этот доктор Смит обладал самым обширным опытом. О нём отзывались как о лучшем специалисте по психологии Морти. Вот почему Рик L-682 - именно Рик, ведь его внук был совсем не в том состоянии, чтобы пытаться помочь себе самостоятельно, - обратился именно к нему. - На сегодня сеанс закончен, - Сказал доктор. Эта фраза означала, что вновь они увидятся только на следующей неделе. Морти L-682 встал с кушетки, ещё раз взглянул на другого себя, казавшегося чуть выше ростом из-за прямой спины и свободно расправленных плеч, попрощался с ним и торопливо вышел из кабинета, едва не споткнувшись о порог. На сеансах ему всегда легчало. Этот доктор как-то умел сделать так, что становилось удивительно просто рассказывать о самых глубоко запрятанных в душе вещах и событиях и отвечать откровенно на сложные вопросы. Морти открывался и чувствовал себя лучше каждый раз - но, после рокового "сеанс закончен", выходя за дверь с лаконичной металлической вывеской, он тут же вновь сжимался весь, будто окутанный липкой паутиной грязи, стыда, вины, злости, страха, отвращения к самому себе. Мысли, от которых было до невозможности мерзко, путались, почему-то ассоциируясь с пыльным комком пряжи из какого-то старого сундука с хламом на чердаке, изъеденным молью и крошащимся от одного прикосновения. Прошло уже достаточно времени, чтобы физические травмы перестали беспокоить парня, но на его коже незримо остались отпечатки влажных пальцев ублюдка, а в ушах застряло усмехающееся "Будь умницей", которое звучало всё громче, громче, громче. В коридоре, как всегда, его ждал Рик. За оплаченные полтора часа сеанса Санчез успевал смотаться в соседнюю Галактику по своим мутным делишкам, о которых Морти даже будучи в здравом уме ничего не желал знать, а затем вернуться, чтобы встретить своего внука и забрать его домой. Всего лишь нажатие одной кнопки на Портальной Пушке отделяло их от гостиной, и, дождавшись внука, Рик не преминул этим воспользоваться. Миг - и они уже посреди пустой гостиной. Бэт на работе, Саммер, скорее всего, гуляет с подружками, Джерри же... да где угодно, лишь бы больше его не видеть. Маленькая ладошка Морти утопала в дедовой, горячей и сухой. Они стояли так ещё несколько минут; младший Смит думал о том, что всё больше любит, когда дома никого, кроме них двоих. Уже минула пара месяцев, как они не выбирались на "рик-лючения" вдвоём. Морти вообще не выходил из дома, не считая визитов к психотерапевту через портал от двери до двери. Он не посещал даже школу, несмотря на то, что близились выпускные экзамены, несмотря на гневные звонки учителей и директора и на увещевания матери, которая, впрочем, была достаточно мягка с ним, понимая тяжесть травмы и чувствуя долю своей вины в произошедшем - как любая нормальная мать, она чувствовала бы её в любом случае, даже будучи абсолютно ни при чём. В течение этих двух месяцев творился сущий ад. Любые катаклизмы, концы света, звёздные войны казались сущей фигнёй по сравнению с тем, что происходило сейчас в маленьком мирке двух отдельно взятых людей. Если рушилась планета, солнечная система, да хоть целая галактика, Рик всегда мог взять Морти за руку и увести в безопасное место; вселенных бесчисленное множество, и от любой, даже самой страшной угрозы всегда находилось место, чтобы сбежать. Только вот в этот раз рушился рассудок Морти – и бежать от этого было некуда. Первым убежищем Морти стала его комната, но даже там он не чувствовал себя в безопасности. Дело было не в том, что щеколда, запирающая комнату изнутри, по сути вовсе не была надёжной преградой. А в чём именно было дело - он и сам не знал. Просто вдруг эта хлипкая дверь стала пугать его самой возможностью того, что могла открыться и впустить внутрь другого человека. Тонкие же стены комнаты казались ему прозрачными, будто сквозь них можно было не только услышать, но и увидеть его истерики. Морти шарахался от каждой тени, каждую ночь ему снились кошмары, из-за которых он вскакивал с вскриком и долго потом сидел, сжавшись в дрожащий комок, пялясь в темноту до тех пор, пока не начинали болеть от напряжения глаза. Он стал намного более дёрганым и мнительным; это было заметно даже Саммер, которая почти не пересекалась с братом, держась на расстоянии от него. Она испытывала странное гнетущее чувство от того, что не понимала, что ей делать. Комплекс старшего, незапланированного и оттого менее любимого, ребёнка подавлял то простое человеческое сочувствие, которое пробивалось у неё в душе; сталкиваясь с Морти на кухне, в коридоре, около ванной, она старалась как можно быстрее пройти мимо, не встречаясь с ним взглядом. Младший Смит не винил её за это. Гораздо хуже было бы, начни она лезть с нарочитым сочувствием и поддержкой. Из угнетённого и напуганного состояния, когда собственные жуткие, корёжащие мысли опутывали его так, что не пошевелиться, его ненадолго вытягивали лишь препараты, что давал Рик. Учёный старался не злоупотреблять, опасаясь окончательно подсадить парня на наркоту. Он собирался использовать свои не особо законные медикаменты только в крайнем случае - но последние два месяца представляли собою сплошной крайний случай, и выхода попросту не было. Первый раз - после того вечера, когда всё только случилось, - коробочка жёлтых капсул была открыта спустя неделю с небольшим, когда у Морти случилась первая паническая атака. Он даже не сразу понял, что произошло и что стало тому причиной. Просто вдруг стало отчаянно не хватать воздуха, и сердце заколотилось так шумно и сильно, что хотелось разодрать себе грудную клетку и вышвырнуть его прочь. "Мне страшно, - это была даже не столько мысль, сколько электрическим разрядом вошедшее в тело осознание, сковавшее каждую мышцу. - Мне страшно, мне страшно, мне страшно!". Морти хотелось кричать, но звук застрял в горле, пережатом стальными тисками, и он только и мог, что жадно хватать воздух, чувствуя, как к горлу подкатывает волна тошноты. "Я умру? Что происходит?! - Отчаянно спрашивал он себя, а в глубине его души, скрестив тощие ноги, сидел на крошечном островке среди бушующего сознания спокойный и рассудительный Морти и объяснял: - Всё чудесно, Смит. Не переживай, ты просто-напросто сходишь с ума". К счастью, тогда Рик оказался рядом. Обхватив парня руками, он забормотал что-то успокаивающее, дыша запахом алкоголя и какой-то инопланетной травки. В слова Морти не вслушивался, на это не было никаких сил, но сам голос Рика постепенно вернул его в реальность, а потом чужие пальцы коснулись его губ, проталкивая гладкий плотный шарик в пересохший рот. Ещё спустя секунду Рик поднёс к его лицу фляжку, и ни в каком виде не употребляющий спиртное Морти покорно сделал глоток. Горло обожгло, огненный комок покатился вниз по пищеводу и рухнул в желудок. - Никогда и ни за что нельзя смешивать эту дрянь с бухлом, - пробурчал тогда Санчез, глядя на то, как его внук трясущимися руками утирает выступившие слёзы, и захлопнул коробочку с лекарством. - Но тебе можно. С тех пор он старался быть рядом, чтобы прийти на помощь в любую минуту - и приходил, когда Морти нуждался в нём. А нуждался он теперь, судя по всему, постоянно. Учёный уже буквально боялся оставлять его одного, а для Рика Санчеза бояться чего-то всерьёз было неприятно и непривычно, и этот новый и совершенно отвратный на вкус страх был столь силён, что сразу понятно: дело дрянь. А паршивее всего было примешивающееся к этому страху чувство вины. Всю свою жизнь Санчез находил возможность спихнуть вину на кого-то другого, чтобы самому жить припеваючи, безо всяких угрызений совести. Но в этот раз ему было не избежать душевных мук. Рик осознавал: то что сейчас происходит с Морти - по большей части его рук дело. И как же он ненавидел себя за это. Ему стоило обратить внимание на Морти после возвращения с покрытой редкими деревьями планеты, если не намного раньше. Рик должен был вылечить не только вывихнутую ногу и обглоданную руку, но и те плохо заживающие, давние душевные раны, которые после того происшествия вскрылись вновь, мучая мальчишку. А вскоре они оказались в западне, окружённые дикарями, и вспышка ярости, случившаяся с Морти, которая поистине ужасала, а потом ещё и изнасилование. Хрупкое душевное состояние мальчишки не позволяло ему выдержать, и с каждым разом всё становилось хуже и хуже. Хотя, казалось, хуже некуда. Но у безумия нет дна. В том, что с Морти всё стало совсем не в порядке, была доля вины каждого из его близких. Так называемая семья Смитов не придавала никакого значения состоянию Морти. И сестра, и родители пропускали мимо ушей сигналы, постепенно, день за днём перерастающие из тихих звоночков в тревожный набат. Трудно было надеяться на то, что они проявят хоть немного внимания к этому неудавшемуся, не оправдывающему ничьих ожиданий ребёнку. Но Рик - и тот ничего не заметил. Он смог за недолгое время сблизиться с мальчишкой, стать ему лучшим другом и узнать его так, как никто другой. И потому был виноват более остальных. Морти тоже понимал. Но несмотря на это, он всё ещё продолжал искать у Санчеза защиты. Потому что этот старый пропитый психопат, эта эгоистичная аморальная мразь, этот презирающий всё человеческое гений был единственным, кто мог вылечить одного поехавшего паренька. В конце концов, Морти его любил. Поэтому именно ему он смог пожаловаться. Именно его попросил сделать так, чтобы Джерри Смит больше никогда не переступил порог этого дома. Именно от него парень не отходил ни на шаг, именно за его руку цеплялся, когда у него начиналась очередная истерика. Рик помогал ему успокоиться, в нужные моменты давал понять, что всё позади. И к тому же отвёл его к психотерапевту, специализирующемуся на Морти. Проще говоря, делал всё то, что должен был сделать давным-давно. Хоть и было поздновато исправлять ошибки, Морти не винил его в этом. По крайней мере, исправить их было ещё возможно. Держась за стену, Морти спустился на первый этаж дома. Его покачивало, и он старался как можно твёрже ступать по лестнице; ступени казались мягкими и будто проваливались под ногами, но это была лишь иллюзия, вызванная большой дозой транквилизатора. В гостиной сидели Бет и Саммер. Они смотрели новости. Не межгалактические, а самые обычные, земные. - Как дела, Морти? – Спросила теперь уже бывшая миссис Смит, завидев своего сына. Теперь она общалась с ним лишь такими безобидными, дежурными фразами, не зная, как теперь вести себя с ним, боясь случайно потревожить его травмы. - Нормально, ма, - Еле выдавил из себя паренёк. Он был обдолбан настолько, чтобы чувствовать себя в безопасности и отгородить от всяческих ненужных мыслей - и, к сожалению, на его координацию и способность общаться это влияло не лучшим образом. Морти перевёл свой расфокусированный взгляд на экран телевизора. Он давно уже не интересовался происходящим в мире вокруг, но сейчас неясное чувство заставило его остановиться и вслушаться в то, о чём вещали с экрана. - …Поиски Дэвида Симмонса продолжаются. Напомним, известный бизнесмен, меценат, создатель известного молодёжного проекта "Доверяй", пропал бесследно два месяца назад, - Сказала ведущая программы новостей. Едва на экране появилось фото светловолосого человека с аккуратной бородкой, Морти развернулся и торопливо направился вверх по лестнице. - Морти? - Оклик матери заставил его споткнуться о ступеньку. - Я… я... с-спать хочу, - Просипел младший Смит севшим голосом. Грудную клетку снова стиснули стальные обручи страха, а руки затряслись. То, что завладело душой Морти, было сильнее лекарств, сильнее чего угодно. Кроме одного. *** Придя в себя в очередной раз, Симмонс успел взмолиться мысленно о том, чтобы всё происходящее оказалось кошмарным сном или же - что было бы, наверное, даже лучше, - его наконец-то настигла смерть. Но вслед за сознанием к нему снова вернулась боль, ломящая боль во всём теле, уже ставшая привычной, фоновой. Он давно уже не обращал на неё внимания, она была меньшим из зол - всего лишь доказательством того, что всё ещё продолжается ад, в котором он находился уже, кажется, вечность. И то, что она вернулась, значило, что вернулся и его мучитель. В нейростазисном поле, где его держал Рик в свободное от пыток время, дни пролетали незаметно. Симмонс понятия не имел, как давно уже находится в этом подвале, какое время суток снаружи. Раньше он пытался считать, сколько раз его выдёргивали из стазиса, но довольно быстро сбился и бросил это дело. Пытки были продолжительными и изощрёнными, но, когда они заканчивались и включалось поле, боль вместе с сознанием покидала тело мужчины. Такая милость была вызвана вовсе не человеческим сочувствием. Учёный не слишком торопился и не собирался давать жертве сдохнуть от шока раньше, чем... Чем придёт время, короче говоря. А когда оно придёт, Рик пока и сам не знал. Навряд ли ему скоро надоест издеваться над ублюдком, искалечившим его внука. Каждый раз, спускаясь в свой тайный подвал, он думал о том, как Морти трясся в его объятиях, о том, как тот плакал и глотал одну за одной чёртовы жёлтые пилюли, чтобы хоть немного успокоиться, и ненависть к подвешенному в капсуле уроду ожигала его огнём, и он чувствовал жажду крови, и в мозгу свербило желание изобрести, наконец, эликсир бессмертия, чтобы напоить его и себя ради возможности продолжать эти пытки вечно. Прислушавшись, Симмонс отчётливо различил металлическое позвякивание и хрипловатое хмыканье: натянув жёлтые латексные перчатки, Рик раскладывал какие-то инструменты, задумчиво мыча себе под нос какую-то старую песенку. Мужчина давно уже лишился глаз, - кажется, Рик выжег их лазером в третий или четвёртый "сеанс" пыток, - и с тех пор пытался научиться предсказывать собственное будущее на слух. Получалось плохо: Санчез всегда находил, чем его удивить. - Я решил сегодня устроить тебе экзамен, - прочистив горло, произнёс учёный. Симмонс замер; он не знал, чего ожидать дальше, но как ни гадай, действительность наверняка окажется хуже любых предположений. - Буду задавать вопросы, а ты отвечай. Ответишь неправильно - будет плохо. А что будет, если ответишь верно? - О-о... - Вырвалось у Симмонса, но он тут же захлопнул рот, понимая, насколько смехотворна его мысль. - Ну же. - В голосе Санчеза появились стальные нотки. Он не слишком любил, когда жертва тянула время. - Отпустишь меня..? - Выдавил он. Говорил он не особо внятно, поскольку большей части зубов у него уже не было. Но Рик отлично его понял. И расхохотался в голос. - Да ты тот ещё шутник. - Фыркнул старик, отсмеявшись. - Как тебе такое в голову пришло? Он прицепил металлические прищепки к рукам Симмонса, точнее, к тому, что осталось от них - освежёванным культям с обугленными пеньками вместо пальцев. Каждое прикосновение к ним заставляло мужчину стискивать от боли зубы. На воздухе голое мясо подсохло и посерело, от малейшего движения трескаясь и сочась кровью. - Как думаешь, почему сейчас достанется твоим ручонкам? - Рик на что-то нажал, проверяя работоспособность прибора, и тело насильника дёрнуло слабым разрядом. Учёный остался этим доволен. - Это, кстати говоря, первый вопрос. - П-потому что... Потому что я лез ими куда не следует. - Всхлипнул Симмонс, внутренне сжавшись от предчувствия скорой боли. - Правильно. - Кивнул Рик и надавил на рычаг. На этот раз разряд был намного сильнее. Он пронзил тело насквозь, заставив сократиться все мышцы, и Симмонса выгнуло дугой. - Охеренная штука - электричество. - У Санчеза явно было хорошее настроение. - По сути, человеческое тело - это химическая фабрика, где всё работает на электричестве. Блядски сложная фабрика. Ионы электролитов бегают туда-сюда сквозь мембраны клеток, нервные импульсы носятся по аксонам и дендритам, передавая нужную информацию от мозга к периферии и обратно, и всё ради того, чтобы твоя туша могла произвести очередную порцию говна. Понимаешь, о чём я? Симмонс, конечно же, не ответил, и Рик продолжил: - А если электричества слишком много, все системы начинают сбоить. Отсюда судороги, - он нажал на рычаг снова, и подвешенное тело будто бы вздёрнуло на невидимых нитях, - Нарушения работы сердечной и дыхательной системы, - ещё одно нажатие. Санчез с наслаждением наблюдал за результатом. Симмонсу казалось, что он умирает; Симмонс надеялся, что он умирает - но нет, Рик не позволит ему этого. - Обширные ожоги... Дождавшись, пока обрубки рук жертвы начнут дымиться, Рик убрал руку с рычага и нажал пару кнопок на панели, что была закреплена рядом. Через подключённую к подключичной вене систему полился раствор с препаратами, что предотвращали потерю сознания от болевого шока. Через эту же вену учёный подкармливал пленника питательными веществами; это не избавляло от чувства голода, но предотвращало всякую возможность сдохнуть от истощения. - Не спать, мразёныш, - Приказал Рик. - Время для второго вопроса. И лучше бы тебе отвечать, когда я спрашиваю, иначе твой язык окажется там же, где твой хер и яйца. Симмонс тихонько заскулил. Когда у него ещё были глаза, он мог видеть собственные гениталии, засунутые в банку, обычную стеклянную банку из-под арахисового масла, с не до конца содранной этикеткой и красной крышкой. Рик удалил их первым делом, провернув это без наркоза, пользуясь только миорелаксантами, чтобы Симмонс не был способен шевельнуться, но мог и чувствовать, и видеть всё происходящее, и запихнул в эту самую банку, поставив её на видное место, где она и покоилась до тех пор, пока Санчеза не начала бесить вонь. - Понимаешь, кто я такой? - Задал Рик второй вопрос, попутно крутя настроечные рукояти. Теперь он собирался удалить сожжённое мясо, безо всякой анестезии, конечно же. Сейчас это было нужно, чтобы организм мудака не траванулся продуктами собственного распада. Ну и чтобы он пострадал, само собой. - Т-ты чудовище... - вырвалось у мужчины. Санчез молча подошёл к нему, так близко, что тот ощутил густой запах водки. Какое-то время Рик не произносил ни слова. В чём-то Симмонс был абсолютно прав. Он настоящий монстр, который способен на нечеловеческие поступки. Но самым кошмарным из сделанного им были не убийства и пытки, не циничные подставы и сделки ценой в тысячи чужих жизней. Самым кошмарным было то, что он не оказался рядом с Морти, когда это было необходимо. По сравнению с этим любая жестокость, какую он мог совершить, меркла. Ради Морти он и правда мог пойти на что угодно. Ради Морти он признавал: да, он чудовище, но в этом долбанутом мире быть чудовищем - не самый худший расклад. - Верно. А ты? - Я... Я... - Плакать он не мог, хоть и очень хотел. Боль, грызущая его тело, была ужасна, но лекарства мешали ему потерять сознание, и он ненавидел эту жестокую милость, оказанную ему палачом. - Я... - Ты должен был выучить это наизусть. - Сказал Рик. Если бы в школах применялись такие методы для того, чтобы заставить детей что-то вызубрить, в славных Штатах одно поколение отличников сменялось бы другим. Симмонс давно уже понял, что его мучителю плевать на любые методы противодействия. Он пытался вывести старика из себя, надеясь, что тот взбесится и прикончит его; угрожал, умолял, оскорблял его, подчинялся каждому слову, но, как бы он себя ни вёл - Рик просто продолжал делать то, что намеревался. С хирургической точностью, свободными движениями, будто был совершенно трезв, под звериные вопли ублюдка он отделял обожжённое мясо от костей. Оно отваливалось легко; под чёрной коркой оно было серым и сухим, well-done, как сказали бы, если бы шла речь о стейках, но если хорошую говядину такая прожарка бы испортила, то для этого мудилы она была в самый раз. - Я тварь, недостойная жить, - непослушными губами пробормотал мужчина; его слова перемежались хныканьем, на крик уже просто не было сил. - Я насильник, лжец и последняя мразь. Я хитрожопый двуличный кусок дерьма. Когда меня найдут, тебе мало не покажется, грёбаный психопат... Я грязная подлая свинья. Я вонючая собачья блевотина. - Достаточно. - Оборвал его Рик, как обычно, пропустив угрозу мимо ушей. - Знаешь, мне малость всё это надоело. Ты ничему не учишься. Симмонс едва скрыл свою радость от этих слов: они могли означать, что Санчез наконец-то убьёт его. Но к его несчастью, ничего подобного не произошло. Рик отключил лекарственный раствор и забросил свой пыточный инвентарь в корытце с ферментным очистителем, который моментально растворял любые биологические остатки, налипшие на инструменты. Хмыкнул, рассматривая оголённые, ослепительно-белые кости, торчавшие из обрубков. Края костей были чёрными от сажи. Превосходно. - Я понял, что даю тебе мало времени подумать над своими ошибками. На этот раз я не буду включать стазис, - сказал учёный, стягивая перчатки и небрежным комком швыряя их в мусорное ведро. - Повиси тут в полном сознании. Поразмышляй. Может, это тебе поможет. Хотя о чём это я. Тебе уже ничто не поможет, сучий ты ублюдок. Дверь за Риком закрылась, спустя пару секунд погас свет. Симмонс дёрнулся - всё тело снова будто обожгло, - и закричал. Ни в том, ни в другом не было никакого смысла. Помещение было идеально изолировано, а крепления из какого-то лёгкого, но совершенно неподатливого пластика надёжно удерживали пленника на месте за шею, бёдра и плечи. Его ноги, сломанные выше и ниже колен, болезненно ныли, как ныло и пережатое горло, и раздробленный нос, но по сравнению с тем, как грызла боль изуродованные руки, это было ничто. Стазис прекращал это мучение, погружая его в забытье, а теперь же единственное спасение оказалось недоступным. Надежды на то, что кто-то придёт и вытащит его отсюда, не было: прийти может только палач, затем, чтобы продолжить свои игры. Мужчина с обречённым стоном обмяк в своих оковах. Теперь всё было закончено. На сегодняшний день, разумеется. Рик планировал мучить этого морального урода ещё очень долго. Заставить его физически почувствовать душевную боль своего внука и свою тоже. А уж когда-нибудь потом он прикончит ублюдка самым жутким способом, какой только сможет изобрести. Поднявшись по лестнице, мужчина снова оказался в гараже. Люк сразу же закрылся за ним. После некоторых событий всему семейству Смитов было известно о том, что под их домом находится тайная лаборатория. Но никто не знал о том, что у неё двойное дно. Рик снял халат, пропахший горелой плотью, бросил его в стоявшую рядом корзину и тут же надел новый, свежий, приготовленный заранее. Только после этого он, собираясь устало плюхнуться на свою продавленную койку, обнаружил на ней угловатый комок. Морти? Санчез подошёл ближе. Парень спал, уткнувшись лицом в его покрывало. Точнее, делал вид, что спал. Это было ясно по его дрожи; Морти был напряжён и напуган, как почти всё последнее время. Едва Рик протянул к нему руку, тот повернулся и открыл глаза. - Где ты был? - Младший Смит поймал его узловатые пальцы, и Санчез почувствовал себя захваченным в плен; твою мать, какие же мягкие у Морти ладони. - Морти, я просто смотался на Глорбар за батарейками. Туда-сюда, М-морти. Пять минут. Давай выкладывай, чего ты там хотел? - Этот вопрос можно было бы и не задавать. Младший Смит был одет в пижаму. Значит, он собирался ложиться спать. Но не смог этого сделать. - Я не могу уснуть, - Пробормотал юноша. Он всё ещё очень плохо спал. Тревожные мысли чертовски мешали нормально уснуть, а если Морти это всё же удавалось, то его посещали кошмары, - Дашь мне таблетку? Таблетки. Именно они были единственным спасением для паренька. Благодаря им он мог засыпать хотя бы иногда и вообще становился спокойнее. Когда Рик вручал ему заветную коробочку, мальчишка успокаивался, но, стоило действию лекарства прекратиться, на младшего Смита снова накатывала тревога. Без жёлтых пилюль он был похож на наркомана в ломке, только ломало его страхом. Рик чувствовал и в этом свою вину. Он должен был положить этому конец. - Обойдёшься, маленький торчок. Пора т-тебе отучаться от наркоты. - Рик зарылся пальцами в густые волосы мальчишки, и тот подался вперёд, ластясь к его руке. Странно; сейчас, даже не приняв лекарство, Морти успокаивался на глазах, стал ровнее дышать, и дрожь почти сошла на нет. Санчез был реалистом и прагматиком, потому ему и в голову не приходило, что самым главным, что помогало мальчишке, были вовсе не эти пилюли. Рик, сам Рик давал ему чувство безопасности; Рик стал его убежищем, его объятия - местом, где можно спрятаться от всего самого плохого в мире. Морти ткнулся лбом в его плечо, а Санчез, положив подбородок на усыпанную непослушными кудряшками голову, втянул носом воздух и хрипло выдохнул. Мысль о твари, что мучилась сейчас в его лаборатории с двойным дном, вызвала у него лёгкую улыбку. Показывать это Морти, конечно, не стоит, но, может, как-нибудь Рик расскажет ему. Без особых подробностей. - Давай-ка засыпай. Можно было бы заменить таблетки плацебо. Можно было бы воспользоваться той недавно изобретённой штуковиной для извлечения из головы неприятных воспоминаний, но от этого бы не стало легче. Может, и ушли бы некоторые мысли, но раны никуда бы не делись; парня бы продолжало ломать, только он не понимал бы причину этого - ведь в памяти не осталось тех эпизодов, которые стали всему виной. На самом деле, почему-то Санчеза воротило от мысли о том, что придётся ещё каким-либо образом обмануть Морти. Хватит с него лжи, и боли с него хватит. Если они когда-нибудь справятся с этим, Рик жизнь положит, но не допустит повторения подобного ни за что.