Я никогда не покину тебя

      Виктория поцеловала крепко спящую дочь в щеку, пахнущую шоколадом, и взяла Уильяма под руку. Он нежно улыбнулся ей, а затем поправил одеяло маленькой Вики, глядя на девочку с непередаваемой любовью.       — Вы её балуете, лорд М, — шутливо упрекнула королева супруга, когда они вышли из комнаты дочери.       — Разве? — притворно удивился Мельбурн, приподняв бровь.       — Конечно! Сегодня, например, она целый день питалась одним шоколадом. И как только няня пыталась усовестить её, она тут же говорила, что нажалуется своему papa.       Уильям улыбнулся. Виктория в очередной раз подумала, что его улыбка действует на неё как шампанское. Ей самой захотелось улыбнуться ему в ответ, но вместо этого она взглянуло на него с мнимой строгостью.       — Так Виктория вырастет совершенно неуправляемой, избалованной особой. И, к тому же, упрямой!       — Упрямой? Прямо как её мать? — улыбка герцога сделалась дерзкой.       — Ах, так! — Виктория негодующе посмотрела на мужа. — Торжественно сообщаю вам, милорд, что эту ночь вы проведёте в своём кабинете в обществе какого-нибудь умершего философа или богослова.       Ульям поднял руки в примирительном жесте.       — Сжалься, о жестокая! — воскликнул он с ужасом, написанным на лице. В его глазах плясали озорные чертята.       — И не подумаю! Вам нужно просить лучше, лорд М.       Он наклонился и поцеловал Викторию, притянув к себе за плечи.       — Прощён? — спросил Мельбурн хриплым шёпотом пару минут спустя, глядя, как её щеки окрашиваются румянцем.       Глаза королевы заблестели. Она лукаво улыбнулась и покачала головой.       — Ну, раз так…       Они стояли у огромного окна в объятиях друг друга и целовались, совершенно не заботясь о том, что их могут застать. Оторвавшись от губ мужа, Виктория прижалась к его груди, слушая стук его сердца. Она могла бы стоять вот так вечно, наслаждаясь теплом рук любимого, его дыханием, ворошащим её волосы на макушке, и тихой песней, которую он мурлыкал себе под нос. Ощущение абсолютного счастья заполнило всё её существо.       — Уильям, снег! — она осторожно выбралась из объятий мужа и уткнулась носом в стекло. — Как замечательно!       — Иногда, мадам, мне кажется, что вы с нашей дочерью — ровесницы, — усмехнулся Мельбурн.       Но Виктория пропустила шпильку мимо ушей, восторженно смотря на деревья Брокет Холла, которые начинали обзаводиться снежной одёжкой.       — Нам просто необходимо отправиться на прогулку, — вдруг решила она, взглянув на мужа с небывалым воодушевлением.       — Что, прямо сейчас? — брови Мельбурна удивлённо взлетели вверх.       — Да, любовь моя. Ты не согласен? Боишься отморозить нос? — Виктория улыбнулась и направилась прочь, делая вид, что её совершенно не интересует, следует ли за ней Мельбурн.       — Одному Проведению известно, сколькими поцелуями вам придётся платить за это, Ваше Величество, — произнёс Уильям, нагоняя её.       Виктория запрокинула голову, ловя языком снежинки. И засмеялась, заметив укоризненный взгляд Уильяма.       — Не смотри на меня так. Я чувствую себя нашкодившим ребёнком.       — Возможно, так и есть. Будешь и дальше так продолжать — заболеешь, — он подошел к ней, поплотнее запахнул её меховой плащ и накинул капюшон на темноволосую голову королевы.       — Тогда ты, как добропорядочный муж, должен будешь сидеть у моей постели и исполнять каждое моё желание! — с явным удовольствием сказала Виктория. Она не знала, откуда у неё взялось такое озорное настроение, но оно ей определённо нравилось.       — Я вполне могу заниматься этим, даже если ты здорова, — не преминул заметить Уильям.       — Знаю, — она взяла его за руки, притягивая поближе к себе, а затем обвила ими его шею, встала на цыпочки и подарила мужу поцелуй. — Знаю, любимый. А сейчас я хочу танцевать. Хочу танцевать с тобой всю ночь напролёт.       — Желанием моей королевы — закон, — без тени улыбки произнёс Уильям. Мельбурн вспомнил другой вечер, коридор, залитый светом свечей, и свой отказ. И её лицо, на котором явственно проступило разочарование. Его сердце болезненно сжалось, а потом забилось быстрее. В этот раз он не откажет ей. И во все последующие — тоже.        Они закружились в такт неслышимой музыке. Снежинки, танцуя, ложились на их головы, плечи, замирали на ресницах, таяли на губах.       — Ты счастлив? Счастлив так же сильно, как счастлива я? — спросила она его едва слышно, будто поддавшись внезапному порыву.       — Да.       И это было действительно так.