Дорожные приключения итальянца или как добраться до Москвы

Флорану не спалось. Прежде всего не спалось ему, конечно, от холода, потому что одеялко было всего одно на двоих и тоненькое, а в квартире был вовсе не Лазурный Берег в июле, но это было еще полбеды. От задницы Локонте, которой итальянец постоянно упирался Флорану во все места сразу, ему не спалось очень сильно. Поначалу Мот еще пытался отпихнуть от себя Микеля, но у него ничего не вышло - тот стал упираться в него не только задом, а и другими выступающими из общего ландшафта местами. Окончательно выбившись из сил и вспотев, Флоран почувствовал, что у него поднимается температура. От недосыпа еще и не такое бывает, поэтому, решив остудить своё пылающее тело, француз вознамерился выйти на балкон покурить. Благо балкон в их с Микеле комнате как раз в наличии был. Но. Чтобы туда выйти, сперва нужно было как-то перелезть через горный хребет под названием Локонте. Хребет был не слишком высокий, но то и дело грозил лавинами, оползнями и извержениями внезапно и не пойми откуда возникающих вулканов. Тяжко вздохнув, Флоран осторожно перекинул правую ногу через холм Микель, но поставить её на пол не успел. Откуда-то снизу, будто щупальца огромного осьминога из пучины морской, вытянулись руки итальянца и схватили несчастного Флорана железной хваткой. Не успел он опомниться, как Микель уже обмотался вокруг него весь, что-то негромко примуркивая и причавкивая во сне. Теперь Флорану одновременно хотелось три вещи: спать, курить и убивать. Но убивать не всех подряд, а одного отдельно взятого вертлявозадого итальянца, который не давал ему спокойно ни спать, ни курить, ни - вообще - жить. Полежав немного и поупивавшись жалостью к себе, Флоран уже было окончательно решил оторвать Микелю конечности, чтобы выпутаться из цепких объятий этого итальянского паукана, но выполнить задуманное не успел по причине того, что сам не замети как уснул. Разбудило друзей утреннее киевское солнышко, приветливо заглянувшее в окно, а также причитания Олимпиады Аполлоновны, которая раздвигала в их комнате шторы и довольно громко комментировала европейские нравы, являвшиеся причиной того, что у трёх её подружек по подъезду внучки до сих пор не замужем. Как следовало из её пламенной речи, всему виной были Флоран с Микелем, спавшие в позе винегрета из себя, одеяла и подушки. Сперва Олимпиада Аполлоновна отправила внука будить заморских гостей, но тот вернулся почти бегом и был весь красный, как помидор из рекламы кетчупа Торчин*. На бабулин вопрос “Что стряслось?” он бормотал что-то невнятное о том, что жизнь его к такому не готовила, как теперь это развидеть и что в Европу ему еще рано, друганы не поймут. Пришлось Олимпиаде Аполлоновне идти в комнату гостей самой. Первым делом она пожалела, что по её недосмотру внучек получил тяжёлую психическую травму и теперь как пить дать придётся везти его к бабке Параске, чтобы отшептала от греха-то подальше. Хотя чего еще было ждать от двух субъектов, когда у одного на штанах нет живого места, и это зимой в минус тридцать, а второй не имеет ничего против такого “сотоварища”. Всё же понятно - прогрессивная европейская молодежь. Надо бы с Артаксерксеса заодно и порчу снять, а то мало ли. Первым, конечно же, проснулся Флоран и, когда Олимпиада Аполлоновна удалилась на кухню, продолжая твердить, что “всё это крайне неправославно”, попытался разбудить Микеля. Локонте продолжал сопеть и подхрапывать. Флоран ущипнул его за зад. Локонте хрюкнул, но не проснулся. Тогда Моту пришлось пойти на крайние меры. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он, старательно изображая Квазимодо, завыл прямо в ухо итальянцу: - Beeeeeeeeelleeeeeee, C'est un mot qu'on dirait inventé pour eeeeeeelle… - Не-е-е-ет! - завопил Локонте, подскакивая над диванчиком метра на полтора. Как он не впечатался спиной в потолок для Флорана так и осталось загадкой. - Флоран! Ты рехнулся? - продолжал вопить Микеланжело. - Ты смерти моей хочешь?! Мало того, что ты мне всю ночь спать не давал, толкал меня, пихал, жмакал, так еще и орёшь в самое ухо, и не что-нибудь, а Нотрдамский хит-нетленку! - Я?! - возопил Мот. - Это я тебе спать не давал?! Да это ты меня всего запинал! Всю ночь меня мял, а теперь еще и на меня же всё валишь! - Так, заканчивайте свою Санта-Барбару и пойдём завтракать, - раздалось от двери. В дверном проёме стояла Олимпиада Аполлоновна в беленьком кружевном передничке и с сахарницей в руках. - Чайник уже вскипел и блинчики готовы. Известие о свежих блинчиках мигом утихомирило и Моцарта, и Сальери, и они послушно стали натягивать штаны, предвкушая утреннее угощение. - Вот хомяк наглый, - продолжать бухтеть Микель. - Сам, значит, свой шатёр раскинул, а я ему еще и виноват… - Прекрати, несчастье ты моё итальянское, - в тон ему пробурчал Флоран. - Нет! Я не твоё несчастье! - заупрямился Локонте. - А чьё же? Продолжая препираться, друзья, наконец, добрались до кухни, где одуряюще пахло блинчиками и крепким, только что сваренным кофе. Олимпиада Аполлоновна доставала что-то из холодильника, а Сеня увлечённо ковырял в носу.

***

Флоран заталкивал в рот десятый блин, а Микеланжело допивал четвёртую чашку кофе, когда раздался звонок в дверь. - Ах! Это, наверное, Катюша пришла! - воскликнула Олимпиада Аполлоновна. - Я пойду, двери отопру. С этими словами она удалилась в прихожую. Сеня с опаской покосился на не в меру толерантных ко всяким этим европейским ценностям гостей, а Флоран с Микеле незамедлительно устроили ссору, грозящую перейти в ледовое побоище, за последний блинчик. Тем временем Олимпиада Аполлоновна открыла дверь и впустила Катерину. Катерина, невысокая, кругленькая хохотушка с рыжими волосами и веснушками, была давней соседкой и ярой фанаткой Рок-оперы “Моцарт”, о чём Олимпиада предпочла деликатно умолчать и не посвящать своих гостей во все эти подробности. Ну, зачем людей пугать раньше времени, в самом-то деле. А дело всё в том, что вот уже несколько лет Катерина сохла по Флорану Моту и мечтала стать его законной супругой. Ей ведь уже скоро исполнялось двадцать пять, давно пора было выйти замуж, но, к её огромному сожалению, Флоран Мот о её существовании не догадывался. Временно, как надеялась сама Катерина. Она, конечно же, посетила киевский концерт "моцартов", куда надела, как говорится, всё лучшее сразу, сделала высоченную причёску с начёсом и накрасила ресницы в три слоя. Хлопала она громче всех, а еще - подарила Флорану огромный букет красных роз. Тот розы взял, но замуж почему-то не позвал, и Катерине пришлось ехать домой в расстроенных чувствах. Кое-как придя в себя, она, чтобы развеяться, решила съездить в Харьков, чтоб обновить гардероб. Ведь всем известно, что на харьковском рынке Барабашово, или на "барабахе", как его называют сами харьковчане, самый лучший выбор норковых шуб, леопардовых лосин и кружевных стрингов, а без этого всего быть модной современной девушкой не было никакой возможности, и Катерина это прекрасно понимала. - Катенька, дорогуша, - проворковала Олимпиада Аполлоновна, - там у меня двое мальчиков на кухне, им надо в Харьков, ты же подвезёшь? - Подвезу, я ведь обещала, - ответила Катя. - Так вот, - продолжала Олимпиада вкрадчиво. - Там мой внучек у тебя двести долларов занимал в прошлом месяце, ты же помнишь? - Конечно, помню, только было это не в прошлом месяце, а в прошлом году, и процентов уже порядком накапало, к вашему сведению... - Да-да, понимаю, - прервала её старушка. - Так вот, ты подвозишь этих двух очаровательных молодых людей до Харькова, и Сенечка тебе больше ничего не должен. Идёт? - Интересно, как это у вас получилась такая занимательная математика? - поинтересовалась Катерина с недоумением. - Ты проходи на кухню, проходи, - позвала её Олимпиада. - Главное, громко не верещи и в обморок не падай. - Вот еще, - ответила Катерина и прошла на кухню. Вернее, в кухню она войти не смогла. Просто остолбенела на пороге, глядя на бородатого брюнета, у которого изо рта торчал недоеденный блин, а нос был измазан в сметане. - Ну так как? - негромко спросила Олимпиада Аполлоновна, подходя к Кате сзади. - Мы договорились? Насчёт долга? - Да, - с трудом выдохнула Катерина, продолжая таращиться на Флорана. А февраль за окнами продолжал морозить. * Не реклама.