О недосказанном

У Иоанна после боя с Королем Юга руки дрожали. Его трясло крупной дрожью, настолько сильной, что он едва держался на ногах. Казалось, что его лихорадит. Он вернулся в лагерь после того, как встало солнце. Уже проснувшиеся рыцари шарахались от него в сторону и громко перешептывались. Он принёс в лагерь на руках мёртвую Беатрису. Войско, которое Иоанн разбил на несколько отрядов, спешно собиралось и покидало земли Юга. Иоанн должен был уехать последним. Он не хотел везти тело Беатрисы на Север. Не хотел видеть, как становится мертвенно-бледной её молочная кожа, гниёт тело. Он похоронил Беатрису под каким-то деревом, одиноко стоящим, старым и сухим, готовым в любой момент с треском упасть, даже не пытаясь запомнить место. Он просто надеялся, что больше никогда не захочет возвращаться к могиле любимой женщины. Простоял над деревянным ящиком, опущенным в промерзлую землю, и, бросив холодное и безразличное «закапывайте», вернулся в столицу. Поклявшись больше никогда не возвращаться к могиле. Спустя десять лет Иоанн осознал, что нарушил свое обещание четыре раза. В замке было пусто. В стенах столицы — и того пустыннее. Люди разъезжались по всей территории Северного государства, возвращались в родные деревни, обживали пустовавшие земли. Начинали новую жизнь. А Иоанн, выдыхая очередное облако теплого дыхания, впервые мёрз в собственном замке. Он побывал в гостях у Короля Юга и сдружился с ним за считанный месяц, понял, что нашел человека, которому может доверить свою жизнь. Ричард был добрым, веселым, отзывчивым, но в то же время жестоким и твердым настолько, чтобы управлять страной. Единственное, что смущало Иоанна, — это Корделия. Она была абсолютно зеркальной копией Беатрисы: всё её плавные движения рук, мимика, голос, непослушные локоны, постоянно выпадающие из прически, и этот чёртов живот, на который она складывала ладони и что-нибудь нежно приговаривала. Иоанн понимал, что Корделия — не та женщина, которую он полюбил. Но она была её точной копией. Порой, стоило ему отвлечься или задуматься, чтобы её силуэт стал слегка размытым или нечётким — ему тут же виделась в ней Беатриса. Они улыбались одинаково. Их смех звучал одинаково. Запах их кожи совпадал. И стоило Иоанну представить, что Корделия — это Беатриса, и они могли бы вот так же обниматься, держаться за руки, гулять по саду или ждать вместе ребёнка — нервы сдавали. Совсем. Когда терпеть это наваждение стало невозможно — Иоанн уезжает. Один, поздно вечером, прямо так, с горячей головы, отталкивая пытавшегося остановить его Ричарда. Седлает коня и вырывается из конюшни, в парадном вечернем костюме, с дикой скоростью гоня лошадь по улицам, выложенным булыжником. На рассвете он уже стоит под старым, ещё не упавшим деревом. Сидит на снегу и сморит на покосившийся крест, сделанный на скорую руку, и молчит. Знает, что там, под землей, только кости. После возвращается на Север. Пишет Ричарду письмо с извинениями, врёт, что должен был отбыть по срочным делам. Появляются дела. Он раздаёт поручения, вновь набирает генералов, назначает советников, пытается восстановить сельское хозяйство и помочь отстроить новые деревни. И в переписке с Ричардом постоянно обсуждает все новые детали мирного договора. Хочется уже закончить войну и вдохнуть полной грудью. В замке появляется старый верный друг. Один из Северных баронов приезжает к нему с семьей и всеми силами пытается помочь с отстройкой Севера. Иоанн ценит его помощь. И старается пропускать мимо ушей разговоры о дочери барона, которую тот ему сватает. «Не до этого» — и отмахивается. Но, когда договор подписан, собран первый урожай и дома готовы к долгой зиме, он всё-таки начинает ухаживать за девушкой. Не Беатриса. Ничем не похожа. Она кроткая, молчит; лишь смущённо краснеет и односложно отвечает, опуская прекрасные зелёные глаза. Иоанну всё равно, как она выглядит. Он делает предложение, даже не вставая на одно колено. Они сидят в библиотеке вместе с её родителями и пьют чай, обсуждая последние успехи в развитии страны, и он, как бы невзначай, бросает фразу. — Надеюсь, Оливия не откажется стать моей Королевой. Вытянувшиеся лицо Оливии от такого неожиданного поворота событий Иоанн даже не заметил, он смотрел в глаза довольно улыбавшегося барона. Иоанн встал, Оливия, отставив чашку с блюдцем, поспешно поднялась следом, поправляя складки пышного изумрудного цвета. Он выжидающе посмотрел на неё, на ходу отмечая, что для Беатрисы такой прямолинейный вопрос не пришлось бы повторять дважды. Оливия тут же прочитала всё в его глазах и, слегка присев, едва слышно выдавила: — Я буду счастлива стать вашей женой. Через месяц сыграли свадьбу, и Иоанну, из-за слишком настаивающего на медовом месяце барона, пришлось покинуть столицу и поселиться ближе к границам Юга в небольшом поместье. По прошествии трёх месяцев, Иоанн покинул свою жену и отправился в гости к Ричарду, задержавшись вместо обещанных двух недель почти на год. Он почти не пересекался с Корделией, жил в противоположным крыле замка и предпочитал завтракать, обедать и ужинать на одном из балконов, выходивших на площадь города. Вернуться в собственный замок ему пришлось из-за рожавшей жены. Когда Иоанн зачитал вслух при Ричарде письмо (он ожидал лишь очередного доклада от барона) с новостью о том, что его жена вот-вот родит ему наследника, их лица вытянулись от удивления одинаково. И после, подгоняемый пинками под зад Ричардом, который голосил, что появление ребёнка не может пройти без отца, сломя голову помчался в столицу. Он был далеко не первым, кто взял его дочь на руки. Но принцесса Севера, взирающая на отца умными карими глазами, стала единственной слабостью Иоанна. Как минимум потому, что взяв малышку на руки и посмотрев ей в глаза, он прошептал: — Бог мне свидетель — я никогда больше не дам тебя в обиду, Беатриса. Он дарил ей баснословно дорогие безделушки из драгоценных камней. Баловал её по поводу и без. Она с рождения носила роскошные наряды. К ней были приставлены лучшие няньки и учителя всего королевства. И казалось, что весь мир кружился вокруг маленькой принцессы Севера. Она встречалась с отцом как минимум три раза в день: утром, до завтрака, он расчесывал её волосы; в обед он всегда выходил в сад, чтобы посмотреть как она занимается; после ужина, на ночь, он читал ей книги. Иоанн и его дочь были едины. Когда ей исполнилось тринадцать, он начал обучать её искусству фехтования. И лишь к пятнадцати, спустя два года упорных тренировок, когда она могла уже давать ему отпор — он отвез её к могиле Беатрисы. Долго рассказывал, куда они приехали и зачем, и она поняла. Спросила лишь, в честь ли этой женщины она названа, и, получив положительный ответ, произнесла: «Тогда я буду носить это имя с гордостью». Там же, на могиле, Иоанн подарил своей дочери меч Беатрисы — она долго рассматривала узорчатую рукоятку, дрожащими от восторга пальцами проводила по лезвию. И поблагодарив отца, пообещала, что обязательно в совершенстве овладеет искусством фехтования. Он приехал на могилу в третий раз перед началом новой войны. Как всегда молчал, сидел на земле и, нахмурившись, думал о Корделии: Ричард в очередной раз делился радостью об ожидании ещё одного ребенка. В голову закралась мысль, что если бы Иоанн был женат на Беатрисе, то они вполне могли бы посоревноваться в количестве детей. Он усмехнулся, встал с земли, отряхнулся и уехал на очередную войну. Они вернулись уже с победой: на Юге их встречали пышно, с размахом, как истинных победителей. Иоанн был первым, кому Ричард показал новорожденную дочь. — Она прекрасна, — сказал он тогда другу, глядя в оливковые глаза малышки, доставшиеся ей от отца. Последний раз Иоанн был на могиле Беатрисы после Дня рождения принца Стефана. И в этот раз он не молчал. Практически взахлеб рассказывал неизвестно кому о том, что его дочь влюбилась в принца Юга. И когда он, уже эмоционально истощившийся, осел на землю, то единственное, на что ему хватило сил, было: — Если ты переродилась в теле моей дочери, то я надеюсь, что хотя бы в этой жизни ты будешь счастлива. И закрыл лицо ладонями. По щекам Короля Севера текли слёзы.