Airplane

Через небольшое окошко, преломляясь сквозь призму толстого стекла, в прохладный салон самолета проникают яркие лучи летнего солнца, лижут раскаленными языками открытые участки тела и резвыми зайчиками играют с зеркальными поверхностями на спинках сидений. Приятный женский голос бодро оповещает пассажиров о том, что погода в Сеуле жаркая: +34 градуса по Цельсию, и влажность колеблется в пределах 80%, учтиво советует запастись бутилированной водой, днем, по возможности, держаться тени и не забыть про зонтики, ведь вечером обещают сильный ливень. Юнги чувствует подступающую к горлу тошноту и старательно отсчитывает секунды до приземления под взрывающейся чернью закрытых век. Его мутило на протяжении всего полета, противно кололо ощущение, что кишки в брюшной полости проделывают мертвую петлю, с легкой подачи зоны турбулентности скручиваются в тугой узел и давят на испорченные сигаретным дымом легкие. И это, в принципе, нормально. С Юнги всегда так - сказываются недостаток сна, патологическое недоедание, редкие приступы апатии и жуткая аэрофобия. Парень фиксирует простенькую черную маску за ушами, надвигает на глаза кепку в тон с несколькими серебряными кольцами и, перехватив поудобнее кожаную сумку, сливается с монотонным потоком из человеческого существования. Бортпроводницы благодарят пассажиров за использование рейса и максимально дружелюбно желают каждому покидающему самолет хорошего дня. Это пагубно влияет на расшатанные нервы. В момент спуска по трапу у Юнги опасно двоится в глазах, и легкое головокружение слабостью проступает во всем теле. Люди движутся неравномерно, наглея больше обычного от усталости и затекших конечностей, без стеснения подталкивают зазевавшихся туристов к виднеющемуся вдали эскалатору. Какой-то мужчина в строгом костюме за бирку с шестью нулями кидает на Мина недоверчиво-настороженный взгляд и чуть ускоряет шаг, вздернув кверху острый кончик розоватого носа. Ничего нового, Юнги уже привык. Во всей этой ситуации радует лишь тот факт, что десятичасовая пытка небом подошла к концу. Не будет больше ни крика вечно недовольных детей, ни глубокого храпа за два сиденья позади, а слышимость, словно над самым ухом, ни запаха пота и противной вони от пятен застарелой жирной еды на одежде соседа слева. Не будет. Ровно до следующего перелета. Который состоится ровно через четыре часа двадцать пять минут. Юнги удобнее перехватывает ремешок полупустой сумки и направляется к пункту выдачи багажа, в надежде побыстрее разобраться со всеми формальностями и урвать несколько часов быстрого сна перед следующим рейсом. По прибытии в Японию у него запланировано слишком много работы, слишком много встреч и отсутствие нормального отдыха на ближайшие четыре дня. Жизнь Юнги - вообще какой-то редкостный треш с перерывами на кофе и глубокий сон прямо в звукозаписывающей студии под аккомпанемент вымученной мелодии. Но парень не жалуется. Он сам выбрал свой путь, сам ступил на шаткую тропинку самоопределения и борьбы, обрубив все возможные пути к отступлению. Чемоданы медленно выползают из железного жерла по серой чуть затертой ленте и неровным строем проезжают мимо шумной толпы пассажиров. Прислонившись спиной к холодной колонне недалеко от конвейера, Юнги нечитаемым взглядом прожигает небольшой голубой экран в левом углу помещения. Люди движутся с разной скоростью, лавируют друг между другом с нескрываемым раздражением на осунувшихся, напряженных лицах. Кто-то спешит на работу, у кого-то закончилась командировка или отпуск, пришла пора ехать домой или мчаться навстречу туманному будущему. У людей сотни неотложных дел и примерно столько же возможностей потерять самих себя в монотонной серости нескончаемых будней. Юнги стоит двадцать минут, сорок, час, людей у конвейера становится все меньше, а знакомый темно-серый чемодан еще ни разу не проезжал мимо значительно поредевшей толпы. Парень нервно отстукивает пальцем капли раздражения о сложенные на груди руки и сверяется с часами на табло. Спустя еще десять минут на ленте остается лишь один чемодан, отдаленно напоминающий Юнги его собственный, тоже серый, но при ближайшем рассмотрении и проверки документов принадлежащий некому Пак Чимину. Юнги от досады скрипит зубами. До следующего рейса осталось чуть больше трех часов, а вместо отдыха ему предстоит разбирательство с каким-то придурком, умудрившимся перепутать багаж. Просто прекрасно. Парень проходит к информационной стойке, чтобы объяснить ситуацию главному менеджеру, пять минут слушает объявление по громкой связи, а затем петляет за миловидной девушкой по коридорам служебных помещений. Он чувствует, как кончики ушей начинают полыхать вслед медленно закипающей в крови злости. От усталости ломит в костях и периодически темнеет перед глазами, но парень стоически терпит. Скоро все закончится. Еще пятнадцать минут уходит на то, чтобы добиться номера телефона у того же главного менеджера и попробовать дозвониться Пак Чимину. К слову, безрезультатно. Монотонные гудки на том конце провода по крупицам отсчитывают остатки утекающего сквозь пальцы терпения и заканчиваются крайне бездушным «абонент не отвечает». На лице проступают желваки, и руки сводит от желания срочно выпустить пар, когда все тот же порядком надоевший менеджер будничным тоном сообщает, что не имеет права разглашать личную информацию пассажиров и номер телефона – это максимум, чем он может помочь Юнги в сложившейся ситуации. И Мин поверил бы, правда, фальшиво улыбнулся и ушел восвояси, если бы рейс № 398 «Инчон-Токио» не поднимался в воздух меньше чем через три часа. Собрав в кулак остатки хрупкого, как старинный фарфор, самообладания, и нацепив максимально дружелюбную улыбку, судя по выражению лиц сотрудников больше похожую на плохо замаскированный оскал, парень кладет на стол две купюры номиналом в двадцать тысяч вон. Просто и приземленно. Юнги не силен в коррупции и взяточничестве, но по лицу собеседника сразу становится понятно, что они друг друга поняли. Итог: у Мина на руках физический адрес Пак Чимина без номера квартиры, «абонент не отвечает» из динамиков черного смартфона и два часа до отлета в Японию. От смачных ругательств во всю силу подпорченных еще в подростковом возрасте легких удерживают разве что многочисленные пассажиры скоростного метро, несущегося сквозь витиеватые туннели неглубоких подземелий. От одного до десяти, вдох и выдох. Если Юнги в конце концов доберется до этой чертовой Японии, Намджун сильно пожалеет о том, что уговорил друга на дурацкую аферу. Минуты стремительно просыпаются сухим песком сквозь распятые фаланги пальцев, натягивают тетиву из нервов до отражающегося красным «опасность» в черни суженных зрачков. Чужой чемодан неприятно оттягивает руку, тянет к земле со стороны незаметными двадцать плюс в весе, и Юнги с радостью бросил бы его еще в аэропорту, но... Не смотря на жгучее желание отомстить этому Пак Чимину, здравый смысл все же подсказывает, что с чемоданом на руках будет проще разобраться в сложившейся ситуации. «Проще» - уверяет себя парень, покидая Сеульский метрополитен по невероятно длинной лестнице. Именно с этой стороны перехода конструкцией не предусмотрены пологие подъемники для чемоданов, а лифт опечатан на время ремонта, и, на деле, уже очень сложно не усомниться в собственной удачливости. Хотя, когда это Мин Юнги везло в последний раз? Таксист с недоверием косится на укутанного, словно какая-то знаменитость, порядком заведенного пассажира, и проглатывает привычное начало ни к чему не обязывающей беседы. Провести несколько десятков минут в тишине гораздо приятнее, чем влезать в разборки с очередным недовольным жизнью клиентом. Пейзаж за окном мелькает многолюдными улочками, бетонными коробками полупрозрачных многоэтажек и редкими оазисами зеленых парковых зон. Юнги не был в Корее около трех месяцев, а за это время разве что вишня отцвела и температура резко скакнула вверх. Ничего не меняется. Юнги быстро расплачивается с мужчиной и нервно запихивает в исхудалый кошелек последнюю десятитысячную купюру. Ему очень хочется врезать кому-нибудь, а точнее одному конкретному Пак Чимину 1995 года рождения, чей дом еще придется поискать в витиеватых улочках спального района, при том, что времени не остается совсем. Мин набирает номер уже на чистом автомате, в сущности не надеясь услышать нечто отличное от механического женского голоса по ту сторону линии. Гнев в эмоциональном фоне нарастает со скоростью несущейся с обрыва снежной лавины, кипит и лопается тугими пузырями нетерпения, и парень чуть не выпускает любимый смартфон из тонких пальцев, когда из трубки раздается вполне закономерное «алло?». Голос высокий, какой-то по девичьи мягкий и расслабленный. В любой другой ситуации Юнги обязательно бы уделил данному факту чуть больше внимания, ведь музыкальное образование позволяет оценивать по достоинству скрытые таланты, но... - Пак Чимин? - вырывается несдержанным полу-рыком сквозь неплотно сжатые зубы. Со стороны выглядит более чем устрашающе, и парень по ту сторону условного провода должен бы вздрогнуть и вспомнить за раз всех своих недоброжелателей. В наличии таковых сомневаться не приходится, ведь, чтобы уехать из аэропорта с чужим багажом, нужно иметь настоящий талант и феноменальную невнимательность. - Да, это я, - все тем же дружелюбным тоном вещает незнакомый голос из динамиков. – А вы…? - А я Мин Юнги, - злобно хмыкает парень. - Какого хрена ты не отвечаешь на звонки? Я битый час пытаюсь дозвониться! - Простите, я был в душе - чуть тише тянет Чимин, судя по голосу вполне серьезно объясняясь перед совершенно незнакомым человеком. На это, наверное, тоже стоило бы обратить внимание, унять пыл, но Юнги не может контролировать себя, особенно когда слышит следующую фразу. – Но, что вы хотели? - Проверь чемодан, придурок, - рявкает Юнги и почти даже не удивляется торопливым шагам и какому-то шелесту на том конце провода. Негодовать над чужой толстокожестью он сможет и во время перелета, а еще лучше - покапать на мозги хорошему другу. Пусть тоже помучается. - Что это? – раздается удивленный возглас парня. – Где мой чемодан? - У меня! Ты забрал чужой багаж, идиота кусок! – Мин во всю пышет яростью, которая, кажется вот-вот разорвет его на мелкие кусочки и запачкает асфальт ошметками кровавой отбивной. Ручка чемодана подозрительно трещит в побелевшем от приложенного усилия кулаке, но о сохранности чужого имущества он думает в последний момент. – Через минуту жду тебя перед подъездом! Юнги скидывает звонок и, приметив нужный номер дома, быстрым шагом направляется к одной из серых многоэтажек-близнецов. Пак Чимин живет в хорошем районе: паутинки улочек удобно расположены одна относительно другой, крутые подъемы и спуски смягчены широкими лестничными пролетами, ухоженные цветочные клумбы и чистые дворики смягчают удручающий каменный характер большого города. Мин в таких районах бывает нечасто, преимущественно мимоходом из пункта «А» в пункт «В». Его собственная съемная квартира, которая, по хорошему, в два раза дешевле здешних хором, находится дальше от центра, в старом шестиэтажном доме с потрескавшимися стенами. И этот факт лишь усугубляет и без того предвзято отрицательное отношение к Чимину. Юнги подходит к дому на расстояние нескольких метров и хмуро осматривает редких прохожих в зоне двух одинаковых подъездов. Внутренний таймер навязчиво и громко свербит прямо изнутри отяжелевшей головы, бьет по расшатанным нервам упоминаниями о сбитом графике и несостоявшемся сне перед вылетом. Мин пытается сдержать остатки спокойствия, но где-то на этой мысли в его поле зрения врывается темноволосый парень в коротких песочных шортах и хлопковой белой рубашке с короткими рукавами. Железная дверь распахивается максимально резко для столь тяжелого механизма, даже не скрипит в момент сильного толчка. Вот что значит денежное благосостояние. - Мин Юнги? - упершись руками в согнутые колени и жадно хватая ртом раскаленный уличный воздух, спрашивает парень голосом из телефонной трубки. В то, что это Пак Чимин, сомневаться не приходится, поэтому, улыбнувшись совсем уж недобро, старший делает широкий шаг вперед. - Где мой чемодан? - его вопрос - сразу в лоб, с разбега в ледяную глубину настоящего. На приветствия нет времени, самолет взлетает меньше, чем через два часа. Чимин замирает на секунду, а затем поднимает на собеседника удивленный, чуть провинившийся взгляд. - Ой, кажется, я оставил его в прихожей. Круто материться Юнги умеет еще со средней школы, когда иерархическое становление было чуть ли не самым судьбоносным событием в жизни тысячи подростков. И сейчас, не в силах сдержать рвущиеся с языка колкости, он не понимает, этот парень отбитый на всю голову или просто смерти ищет. Приятнее, конечно, склоняться к первому варианту, но морально Мин готов устроить и второй, прямо здесь. Не смотря на широкие пролеты, дорога наверх занимает меньше минуты. Ждать лифт Юнги не собирается из принципа, ведь после робкого «четвертый» проще взлететь вверх по лестнице, чем статично ждать железную кабинку лишние пару минут. Чимин вводит кодовый замок только с третьего раза, пальцы дрожат от чужого колючего взгляда промеж лопаток, ментально прожигающего смуглую кожу под широкой белой рубашкой. Он без остановки извиняется, когда передает темно-серый чемодан законному владельцу и затаскивает собственный, слегка потрепанный багаж в светлую прихожую. Юнги, к слову, пропускает все его слова мимо ушей. Времени остается критически мало, поэтому идея взять такси на последние деньги не кажется уже настолько глупой. Схватившись бледными пальцами за гладкую темную ручку, Мин бросается в сторону широкой лестницы. В голове торопливо выстраивается дальнейший план действий, каждый шаг просчитывается по минутам, чтобы с точностью в 100% успеть подняться на борт огромного самолета до окончания посадки на рейс. Телефон легкой вибрацией сообщает о входящем сообщении из заднего кармана черных штанов, и Юнги не сразу задумывается о том, что делать два дела одновременно - не всегда лучший выход из ситуации. Он лишь чувствует, как нога соскальзывает с предпоследней ступеньки и под тяжестью чемодана тело опасно накреняется вперед. А дальше громкий стук наполовину с резкой болью и пустота. *** Юнги с трудом разлепляет налитые свинцом веки и первые несколько секунд старательно фокусирует расплывающуюся картинку перед глазами. Тело тяжелое, словно сверху на парня давит каменная плита, и любое движение отдается тупой болью преимущественно в области поясницы и нижних конечностей. Обстановка вокруг незнакомая: небольшая комната выполнена в приглушенно-солнечных тонах, кофейные шторы на окне, мебель того же оттенка и небольшая плазма у противоположной стены. Парень глухо кряхтит, пытаясь принять сидячее положение на мягком диване, но чужая рука неожиданно ложится на плечо и настойчиво препятствует дальнейшему подъему. - Тебе не следует вставать, - взволнованно звучит чей-то знакомый голос над головой, а затем перед Юнги появляется невысокая фигура. - Полежи немного. Старший смеряет Чимина презрительным взглядом и откидывает от себя маленькую ладонь, чтобы, в конечном итоге, сесть на диване. - Ты упал с лестницы на пролете между четвертым и третьим этажами, - взволнованно продолжает Пак. - Я растерялся, когда понял, что ты без сознания, поэтому занес тебя в квартиру. Так испугался, хотел уже врача вызвать. - Который час? - хрипло спрашивает Юнги, потирая указательным и средним пальцами гудящие виски. Голова кружится и ужасно хочется пить, но гораздо важнее сейчас успеть... - Половина шестого, - кинув взгляд куда-то за спину, учтиво отзывается брюнет. А у Юнги сердце резко ухает вниз и спазмом сжимает внутренности. Половина шестого... Самолет поднялся в воздух семь минут назад. - Эй, что с тобой? - Чимин бросается к резко побледневшему парню и легонько трясет за худые плечи. Мин откидывается на спинку дивана и цепляется тонкими пальцами за сожженные краской волосы. - Тебе плохо? - Черт, черт, черт! - Юнги глухо рычит и тянет выбеленные пряди в разные стороны. - Этого просто не может быть! Твою мать! - он орет уже в голос, не жалея связок и ушей стоящего неподалеку парня. А у Чимина легкий ступор и глаза расширены от страха. Он теребит короткими пальчиками край собственной рубашки, бегает взглядом по искаженным чертам чужого лица, закушенной губе, нахмуренным бровям, и не знает, что со всем этим делать. Юнги пинает левой ногой бедный диван где-то у основания, о чем, правда, жалеет в следующую же секунду. От кончиков пальцев вверх простреливает нестерпимый поток боли, и парень заваливается на бок, подтягивая к себе пульсирующую конечность. - Черт, - Чимин подрывается со своего места и, покинув комнату на ничтожные пару десятков секунд, за которые Юнги успевает процедить сквозь зубы добрую часть своего богатого нецензурного лексикона, появляется на пороге с обернутым в полотенце плоским предметом. - Ты подвернул ногу, когда упал с лестницы. Ничего серьезного, но небольшая припухлость все же присутствует. Вот, только осторожнее. Юнги хочется свернуть шею этому гиперзаботливому парню, и, в первую очередь, за пропущенный рейс, но холодный компресс творит чудеса и неожиданный эмоциональный всплеск, забравший последние силы, разжимает свои болезненные тиски. Парень чувствует, как на место негодования и злости приходит... Пустота? - Что-то случилось? - осторожно уточняет Чимин спустя несколько секунд гнетущего молчания. Ему определенно не по себе рядом с сильно расстроенным чем-то гостем, но природная любознательность и желание хоть как-то помочь берут вверх. - Мой самолет поднялся в воздух десять минут назад, - Мин утыкается пустым взглядом в однородно-белый потолок. - Если бы не этот чертов чемодан... Чимин чувствует стаю мурашек вверх по позвоночнику и сглатывает подступивший к горлу комок. На самом деле, Пак не самый дальновидный парень, но прямо сейчас догадывается с ходу, словно с разбегу прыгает в ледяную воду где-нибудь в районе Антарктики. Быть виноватым в чужих проблемах - явно не то, чем хотел бы закончить Чимин день возвращения на родину. Совесть вгрызается в него острыми зубами раскаяния, тянет и трясет, словно разъяренный пес с легкой подачи адреналинового всплеска. - Ну, может быть можно еще что-то исправить, - пытается разрядить атмосферу брюнет. - Нужно съездить в аэропорт, узнать... - Нечего исправлять, - устало прерывает его Юнги, закрывая покрасневшие глаза с точками лопнувших капилляров в уголках белка. - У меня не осталось денег. Самолет улетел, а с ним улетело и мое будущее. Груз ответственности тяжелой ношей ложится на плечи Чимина, тянет к земле для глупых извинений с поклонами и объяснениями. На его месте любой другой человек не стал бы слушать и первой части оскорблений в свой адрес, пожал плечами да выставил грубияна за дверь, но Пак не «любой другой». Он слишком ответственный, до скрежета зубов совестливый и добрый. Он отлично понимает, что виноват, что, возможно, своей невнимательностью очень сильно подпортил жизнь совершенно незнакомому человеку, и от этого чувства совсем паршивые. Чимин думает, что уговаривать Юнги остаться на ночь - плохая идея. Кто в здравом уме согласится спать в одной квартире с незнакомцем? Настоящее сумасшествие. Но Юнги на ментально здорового человека походит со скрипом, да и у самого Чимина найдется парочка скелетов в запыленных паутиной времени шкафах.