Airplane

Весь вечер парни проводят в небольшой гостиной, плечом к плечу на разных концах мягкого дивана. Юнги не хочет лишний раз даже глаз открывать, не то, чтобы отвечать на чьи-то вопросы, а Чимин трещит без умолку, по привычке разгоняя серые тучи апатии высокими нотками смеха, полумесяцами улыбающихся глаз. На низком столике перед диваном стоят две кружки зеленого чая и розочка с низкокалорийными снеками. Пак смущенно чешет затылок и поясняет, что танцорам нужно постоянно следить за фигурой, на что старший лишь хмыкает неопределенно. Его это не касается. - На самом деле я должен был уехать в Пусан, - неожиданно тихо выдыхает Чимин прямо посреди собственного монолога о прошедших в Америке соревнованиях. - Но уже в самолете передумал. Решил, что останусь на пару дней в Сеуле, разберу вещи, прогуляюсь, а уже потом вернусь в родной город. Юнги не знает, какого ответа от него ждут, и ждут ли вообще чего-то, но, всего лишь на одно ничтожное мгновение, чувствует неприятный холодок вниз по позвоночнику. Теплая кружка в руках вздрагивает, пуская почти незаметные круги на гладкой поверхности чайной пленки. В сущности, не имеет значения, в Пусане Чимин или в Сеуле, Юнги на свой самолет не успел, и говорить тут больше не о чем. Но где-то на подкорке скребется малоприятное чувство минувшей угрозы, остаточным принципом оплетает горло липкими следами страха. Если бы из аэропорта Пак сразу отправился в другой город, чем бы закончилась эта история для Мин Юнги? - Знаешь, а там красиво... - мечтательно тянет младший куда-то в сторону. - И до моря рукой подать. Я все детство провел на пляже, сбегал с уроков и дополнительных занятий, только бы посмотреть на водную гладь лишние пару минут. До сих пор помню горячий песок под пальцами, шуршание волн, стойкий запах морского бриза... У Юнги тяжелый взгляд замученного жизнью старика, такой же глубокий и разочаровавшийся с океаном усталости вниз по радужке. Выдержать прямой контакт почти невозможно, и Чимин думает, что таких людей нужно обходить стороной, что глаза напротив выжгут в нем все живое, оставят на мягком ковре лишь горстку колючего пепла. От Мин Юнги веет холодом, покрытым сумраком прошлого и потерями, чем-то по настоящему болезненным при случайном столкновении взглядов. - Твой рейс, - Пак стряхивает оцепенении с широких плеч, рефлекторно покусывая пухлые губы. - Может, это знак какой. Начало новой жизни! - С тобой что ли? - ядовито усмехается в ответ Юнги, беглым взглядом осматривая парня с макушки до пят. Взлохмаченная копна черных волос поблескивает в лучах заходящего солнца, серебристое кольцо в правой мочке и два гвоздика в левой, острые ключицы из-под широкой футболки... - Ну, может и со мной, - отшучивается Чимин, в надежде не потерять лицо, правда, по кривой ухмылке собеседника понятно - дохлый номер. Юнги неопределенно хмыкает и отворачивается к окну. Не смотря на всю глупость произнесенной явно в шутку фразы, на какой-то ничтожный миг ему становится чуточку легче. А еще, в каждой шутке есть доля шутки. Ну что за придурок? ***

bath - offonoff

Юнги не спится. За окном в кухне ночь накрывает город глухим полотном вороньего крыла, черной кошкой ползет по крышам домов и бессильно растворяется в ярких пятнах электрического света. Дождь уныло тянет свою одинокую песню, тугими каплями барабаня по железным козырькам близлежащих строений, срывается вниз с недосягаемых высот и разбивается о серый асфальт осколками небесных слез. Парень сидит за небольшим кухонным столом, подтянув к себе острые коленки, и мешает крепкий кофе маленькой серебристой ложкой. Два по часовой и четыре против. Бледная кожа на изгибах тонких запястий просвечивает сплетения крупных вен, нежной пленкой проходит выше, к худым ладоням, аккуратным фалангам. Волосы все еще мокрые после душа, пахнут свежестью и, совсем немного, цитрусовым шампунем, любезно предложенным Чимином вместе с полотенцем и комплектом чистого постельного белья. Юнги привык бежать вперед, разменивать редкие минуты отдыха на озлобленную непрерывной работой музу и вкалывать до черных пятен перед глазами. Головная боль и учащенный сердечный ритм от количества выпитого кофе - лишь малая часть проблем, что преследует его ежедневно. Нервы натягиваются тонкой струной под тяжелый стук крови в области висков, трещат по швам от передозировки анальгина и вынужденного бодрствования. На вопрос «ты как?» он привык отвечать «нормально» и считать яркие звездочки под прикрытыми веками. Юнги считает, что любая работа мельчайшими деталями должна быть выверена до идеала, поэтому крадет блаженный сон единственного близкого друга для повторной проверки разноцветных дорожек на экране студийного компьютера. Биты въедаются под кожу грубыми толчками, ложатся на музыку вместе с хрипловатой читкой вечно недовольного голоса по ту сторону пластикового стекла, рисуя с нуля погрязшую в лицемерном маскараде реальность. «Гребаный трудоголик, - злится Намджун, сминая в руке распечатку из нового трека, - Ты скоро сляжешь в могилу, если не прекратишь все это». Что «все», парень не уточняет, но Юнги его понимает и без лишних слов. Их отношения - не то братья, не то просто хорошие друзья, связанные одной болезненной целью, предполагают такое вот ментальное общение. Своеобразная забота, завуалированная под насмешки и черный юмор. И Юнги знает, если с ним что-то случится, больше всех переживать будет именно Джун, пусть виду не покажет до самого конца. Юнги крайне самокритичен, поэтому в его расписании нет такого словосочетания как «свободное время». Он может без перерывов работать по 20 часов в сутки и оставлять неспокойному сну на затертом диванчике в маленькой студии жалкие 3-4 часа. Вся его жизнь - одна сплошная погоня за призрачным шансом пробиться наверх и остаться при этом самим собой, не изменить собственному стилю, принципам, идеям, что были заложены задолго до малопонятного «сегодня». Вынужденная остановка выбивает почву из-под ног, вскрывает старые раны, за долгое время покрывшиеся уродливыми полосками белесых шрамов, по крупицам сбивает мелкое напыление самоконтроля. В голову возвращаются прошлые страхи, медленно заполняют черепную коробку мутной субстанцией болотной грязи и давят изнутри на болезненно распухшее сознание. Они вытаскивают наружу погребенные под слоями иллюзорной стабильности осколки подростковых проблем, дурные мысли, которые были рождены в отблеске холодного лезвия где-то на перепутье между полным забвением и серой пеленой отчаяния. Юнги втягивает едкий дым глубоко в легкие и медленно выталкивает серое облако вверх, к приглушенным световым пятнам на убранном тенями потолке. Обещал же себе, что бросит эту гадость, да только сутки выдались чересчур насыщенные. На крайний случай в дальнем кармашке чемодана всегда лежит закрытая пачка и старая серая зажигалка, своего рода последний шанс не сойти с ума. Повернуть бы время вспять и исправить все еще там, в аэропорту, да только Мин не волшебник и игре с чужими судьбами не обучен. На пороге смутной тенью прорисовывается фигура Чимина, плавно продвигается вперед и немым укором водружается с противоположной стороны стола. Юнги думает, что курить в чужой квартире без разрешения – самый верный способ быть выставленным за дверь. Несмотря на вечер, проведенный в относительно дружелюбной атмосфере, между двумя случайно встретившимися людьми все еще стоит глухая стена неизвестности. По сути, они друг другу никто. Песчинки, случайно столкнувшиеся посреди огромной пустыни в позабытом богом мире. Юнги выдыхает ядовитый дым вперед, задевая своим дыханием чужие иссиня-черные пряди, и в очередной раз испытывает фортуну на благосклонность. Ему давно стоило бы остановиться, но, когда тормоза сорваны, сложно оторвать вторую ногу от педали газа. Юнги чувствует, как теплые пальцы выхватывают наполовину выкуренную сигарету из собственных рук, задевая вечно холодную кожу на тонких фалангах. Сложно сказать, что движет им в следующие десятки секунд, какая заслонка ломается под чужим осуждающим взглядом в момент полного распада здравомыслия. Юнги смотрит на перегнувшегося через маленький стол парня, ловит нечто порочное в самой глубине почерневших в сумраке ночи глаз и хочет преподать один очень важный урок. Жалость, осуждение, пренебрежение – тот набор эмоций, которые в свой адрес Мин Юнги не простит никому. Губы у Чимина обветренные, слегка распухшие после недолгого сна и невероятно сладкие. Ягодная паста разбавляет привкус кофеина, дразняще оседает на кончике языка вместе с теплым дыханием. Парень морщит нос от горького табачного следа, но вместо того, чтобы отстраниться, зарывается пятерней в жесткие волосы на затылке хёна и тянет на себя, вынуждая приподняться и перегнуться через стол. Это своеобразная месть за чужие вредные привычки, за несколько потемневших отметин на светлой скатерти с дурацким узором, за неприятный запах дыма. А Юнги ничего против и не имеет, поднимается со своего места и сталкивается с крепким телом. Он и не представлял, что Чимин так хорошо сложен, что под пальцами будет выстраиваться соблазнительный рельеф твердых мышц, пусть парень и назвался танцором. За слоем одежды вообще сложно рассмотреть нечто отличное от бесформенной массы из хлопкового волокна. Где-то между глубоким вздохом и рваным выдохом Юнги чувствует, как открытых участков кожи касается легкий сквозняк, мажет по коже под задранным краем свободной футболки в контраст жгучим прикосновениям. Блики на стенах желтоватыми пятнами расчерчивают ломаные дороги во тьму, мелькают в древнем ритуале языками далеких костров и вспыхивают под прикрытыми веками мириадами звезд. За окнами лишь мертвый свет электрических ламп-прожекторов из далеких домов напротив, полуночники-одиночки где-то через две бетонные стены вперед и налево, такие же заблудившиеся во тьме, потерянные души, чьей участью остается лишь бесцельное скитание. Белые простыни холодят оголенную спину, складками рисуют рельеф широкой постели под худыми ладонями. Момент, когда они успели переместится в спальню, Юнги упускает за ненадобностью, всецело отдаваясь в пьянящие объятия страстной натуры инстинктов. Куда важнее сейчас ощущать маленькие ладони на впалом животе, горячий язык на чувствительной коже шеи, колено в опасной близости от собственного возбуждения... Границы стираются, рассыпаются пылью под напором воистину прекрасного торса, от которого Юнги не может оторвать собственных чуть дрожащих пальцев. Ему определенно нравится вид снизу. Чимин ведет носом вдоль чуть выпирающего кадыка, кусает и лижет под левой ключицей, смакуя чужую кожу на вкус. На мраморном полотне остается несколько расплывчатых отметин, вниз к темным бусинам сосков чуть заметные розовые пятна, которые уже завтра приобретут стойкий лиловый оттенок. Юнги не любит отметин, не терпит клеймения или удушающих оков принадлежности, дискомфорт не столько физический, сколько моральный, поэтому в отместку он ведет короткими ногтями вниз по крепкой спине. Шанс оставить хоть какой-то след сводится к минимуму, а вот ощущения малоприятные. Чимин шипит куда-то под ребра и ощутимо давит коленом на выделяющийся под легкой тканью черных боксеров возбужденный орган. Штаны и футболки бесформенной кучей валяются на мягком ковре у подножья кровати, переплетаясь в единое целое не хуже двух разгоряченных тел. Кожа Юнги почти сливается с оттенком ткани, на запястьях просвечивая зацелованной синевой паутинных линий. Чимин получает несравнимое эстетическое удовольствие от того, как их оттенки контрастируют друг с другом, как зацелованные солнцем руки касаются икр и острых коленок, с нажимом ведут вверх и тянут последний атрибут одежды с узких бедер. В глазах плывет и несдержанным полу-стоном воздух резко покидает легкие, когда горячей плоти касаются чуть шершавые пальцы, давят на пробу и резко ведут от основания к выступающим прозрачным каплям. Чимин пытливо наблюдает за мелкой дрожью, бегущей по телу Юнги, за часто вздымающейся грудью и недовольным взглядом из-под полуопущенных ресниц. Знать бы, что творится в этой чертовой шкатулке из костей и плоти... Поцелуи глубокие, развязные, с тонкой ниточкой слюны во время редких вдохов и утробным рычанием на периферии сознания, давят глубже в рот одним только напором острого языка. Юнги чувствует прохладное прикосновение пальцев к ягодицам, улавливает легкое скольжение между и матерится сквозь зубы от осторожного проникновения. Он, вообще-то, редко бывает снизу, предпочитая занимать главенствующую позицию в минуты доступного отдыха, но сегодняшний день и так выходит за рамки всех нормативных поблажек. Чтобы снять напряжение, его бессознательно тянет прочувствовать полный спектр эмоций от боли до всеобъемлющего наслаждения. Простить себе небольшую слабость он когда-нибудь да сможет, займет позицию, близкую к помутнению рассудка от похмелья. Чимину нужно отдать должное, терпит он долго. То ли у парня железные нервы, то ли распятый на смятых простынях Юнги выглядит слишком измучено, но брюнет дает еще несколько десятков секунд форы, чтобы следом воздать сполна. Старший поджимает пальцы на ногах и полу-задушено воет, цепляясь музыкальными пальцами за аккуратную шею с проступающим рисунком вен. Мелким бисером рассыпаются под закрытыми веками частички самообладания, когда Чимин двигается внутри с напускной осторожностью, мажет ладонью вниз по груди и обхватывает тугим кольцом член блондина. Юнги подается бедрами вперед и притягивает парня ближе, зарываясь пятерней в густую шевелюру на затылке. Хриплые стоны тонут в полости чужого рта, пускают вибрацию вниз по позвоночнику. От соприкосновения тел остаются невидимые ожоги, красными отпечатками на бедрах и ягодицах запечатлевается безумие ночи. Юнги запрокидывает голову назад и чувствует, как обветренные губы пытаются схватить острый кадык под тонкой пленкой бледной кожи. Он готов поверить, что в конце этой бешеной карусели прямо под потолком взорвется настоящее жаркое солнце, ровно то же, что все это время выбивает из него последние силы. ***

Hanhae - I Used To

Утро застает Чимина ближе к десяти часам. Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату проникает солнечный свет, длинными полосками ложится на пушистый ворс ковра, разбросанную одежду и вверх по деревянным ножкам кровати. Парень приподнимается на локтях и поворачивает тяжелую голову вбок. Копна растрепанных светлых волос, хрупкие плечи, бледная спина с выступающими позвонками и округлые ягодицы, лишь слегка прикрытые краем смятой простыни. На узких бедрах несколько темных отметин - единственное красноречивое напоминание о прошлой ночи, худые ноги и тонкие, будто резные, щиколотки поверх сбившейся ткани. Чимин отлично помнит, что случилось прошлой ночью, как Юнги глухо стонал под ним, дикой кошкой выгибался в сильных руках и раздраженно оттягивал назад густые пряди на темном затылке любовника. Этот парень - одно сплошное противоречие, своенравная стихия под оболочкой полного безразличия. Возможно им было суждено встретиться однажды, столкнуться на перекрестке человеческих жизней, чтобы вдохнуть друг в друга частичку собственных переживаний, попарно вымыть из костей удушающую боль одиночества. Чимину до дрожи в коленях хочется коснуться белоснежной спины, провести кончиками пальцев плавную линию от лопаток к соблазнительному изгибу бедер, прижаться губами к чувствительной коже поясницы... Парень резко встряхивает тяжелой головой, почти насильно переводя взгляд в другую сторону. Почему-то он абсолютно уверен - хён подобных порывов не оценит, и, чтобы не испытывать собственную выдержку на прочность, Пак максимально осторожно выбирается из теплой кровати. Собрав разбросанные по полу вещи в несколько относительно ровных стопок, он кидает последний жадный взгляд на полуголого парня в своей кровати и спешно покидает уютную спальню. Истлевшая на маленьком блюдце сигарета отправляется в мусорку на пару с испорченной скатертью. Чимин тщательно моет кружку из-под недопитого кофе, щелкает кнопкой электрического чайника и без особой надежды лезет в холодильник. По дороге из аэропорта он успел купить себе разве что несколько пачек замороженных полуфабрикатов и свежие кимчи. Надо бы сходить в магазин и забить холодильник различной снедью на несколько дней вперед. Чимин слышит слабую вибрацию и убирает упаковку с овощами обратно в морозилку. На обеденном столе обнаруживается незнакомый смартфон в однородно черном чехле. Парень знает, что читать чужую переписку - признак дурного тона и плохого воспитания, но взгляд сам соскальзывает с имени контакта «Джун» вниз по тексту на подсвечивающемся экране: «Чувак, я не знаю, где тебя носит последние двенадцать часов, но сильно там не убивайся. Я забронировал новый билет на твое имя. Вылет сегодня в 3 PM из аэропорта Инчон. Надеюсь, больше с твоим багажом проблем не будет.» Чимин закусывает пухлую губу и хмурит брови. Сказочная поволока момента спадает, обнажая такую логично продуманную и сухую реальность. Юнги появляется на кухне ближе к полудню. С кончиков потемневших волос мелкими бусинами срываются прозрачные капли, скользят вдоль открытых ключиц и впитываются в уже привычно черную широкую футболку. Чимин прослеживает траекторию одной из них до кромки хлопковой ткани, поднимается по тонкой шее вверх, когда хён усаживается за стол, и сталкивается с недовольным взглядом чуть опухших темных омутов. От ночного помешательства не осталось и следа, в движениях нет больше надломленного желания, стерлись острые углы, отблески дьявольского пламени на чернеющей радужке. Чимину от собственных странных мыслей становится крайне неуютно, поэтому за все время импровизированного завтрака парни не перебрасываются и парой пустых фраз. А дальше Юнги добирается до своего смартфона и времени для разговоров просто не остается. Блондин спешно переодевается за закрытой дверью ванной комнаты, собирает немногочисленные пожитки в раскрытый вечером чемодан, а Чимин давит глубоко в сердце желание прижать хёна к первой попавшейся на пути стене. На предложение младшего подбросить до аэропорта, Юнги лишь двусмысленно хмыкает. Неплохая цена за саднящую поясницу и лиловые отметины на мраморной груди. ***

JK of BTS – Purpose (cover)

У стойки регистрации люди выстроены в несколько витиеватых очередей, змейкой меж темно-синих ленточек движутся не то, чтобы слишком медленно, но при желании передумать уже не удастся. Юнги смотрит на толпу с нескрываемым раздражением, перекладывает черную сумку из одной руки в другую и тянет кепку с кольцами ниже на лицо. Чимин стоит чуть поодаль, буквально на несколько шагов, но в сложившейся ситуации расстояние кажется непреодолимым. Отчего-то в груди неспокойно, щемит под ребрами и через раз вырывается громкими выдохами. Сложно дать определение тому, что не вписывается в привычные рамки общения. От одной единственной ночи с почти незнакомцем такого не случается. Встретились, хорошо провели время и разбежались - никаких претензий или обязательств, ведь со всеми случаются подобные знакомства. Только вот не хочется забывать, беззвучные просьбы велят не избавляться от ощущения прохладной кожи под собственными пальцами. -Хён, я соврал, - Чимин не знает, какой черт дергает его за язык в момент, когда Юнги делает первый шаг к стойки регистрации. Переминаясь с ноги на ногу, он надеется лишь на то, что голос не сорвется на унизительно-просящие нотки. - Я знаю, кто ты, - блондин замирает, не преодолев и пары метров по гладкому светлому полу. - Мой друг, Чонкук, фанат Рэп Монстра. Я видел вас пару раз на сцене... Юнги опускает голову и ухмыляется самыми краешками губ. Чимин не знает, что творится у этого парня в голове, какие демоны руководят его действиями и есть ли смысл пытаться. Узкая спина под черной футболкой движется, ткань идет складками и волнами, чуть задираясь на бедрах при ходьбе. Юнги уверенно сокращает расстояние, возвращается назад с самодовольным выражением лица, которое нельзя разглядеть за широкими полями кепки, и прижимается к губам Чимина своими, чуть обветренными и тонкими. Поцелуй непривычно мягкий, словно бы неуверенный, резко контрастирует с ночной копией. Старший жмется без напора, словно бы прощаясь, без определенного желания разрывать тонкую кожу острыми зубами. Кепка скрывает лицо, руки ровно по швам, и лишь губы приоткрыты в нежном жесте. Телефон в кармане Юнги разбивает иллюзию момента настойчивой вибрацией, вынуждает отстраниться, но лишь на несколько сантиметров. Блондин подносит смартфон к уху и поднимает совершенно нечитаемый взгляд на Чимина, опаляет теплым дыханием место особенного поцелуя. - Хён, - раздается взволнованный мужской голос из небольшого динамика. Брюнет не может сдвинуться с места, не может посмотреть в сторону или банально моргнуть. В глазах напротив хочется просто утонуть, нырнуть с разбегу в звенящую галактику чужого внутреннего мира и пропасть навсегда, без шансов и сожаления. – У нас проблемы! Там какие-то накладки с твоим рейсом... Незнакомый голос прерывает объявление по громкой связи в здании аэропорта: «Уважаемые пассажиры, рейс № 534 Инчон-Токио отменен в связи с неполадками на борту самолета. Внимание! Рейс № 534 Инчон-Токио отменён. Просим пассажиров пройти к стойке регистрации. Приносим свои…» - Хён? Хён, ты здесь? - встревоженно вопрошает голос из смартфона, но никому до него уже нет дела. Во время следующего поцелуя Юнги неотрывно смотрит в улыбающиеся щелочки теплых глаз напротив и обвивает бледными руками смуглую шею Чимина. Если это не второй шанс, то к черту все разговоры про судьбу и переплетение человеческих жизней.