Кроваво-ягодное удовольствие.

За бесконечными заданиями, многочисленными хлопотами, изнурительными тренировками Нацу даже оглянуться не успел, как минуло целых две недели после битвы между ним и Минако. За это длительное время почти никто не вспоминал этот бой, и размеренная жизнь в Хвосте Феи текла своим чередом. Лишь однажды, когда Драгнил внезапно очнулся после физического истощения, Макаров в звенящей тишине ликующе объявил, что мастеру и его злобным приспешникам предъявлены серьезные обвинения, ведь благодаря доблести и отваги ребят поразительным образом раскрылось множество жестоких, запутанных дел, в которых фигурировала «Алая кровь». Люси, не смотря на дикий пережитый ужас, держалась учтиво-вежливо и не отходила от убийцы драконов ни на шаг, пока он полностью не поправился. Они продолжали делить одну квартиру, наслаждаясь всеми прелестями совместного проживания. Никто и словом не обмолвился о непонятном будущем и темном прошлом, крепко связывающих их непростой, общей тайной. — Ах, боже, — Хартфилия как-то странно взвизгнула от внезапно пронзившего ее наслаждения и с упоением, с рвением наращивала и без того быстрый темп движения их тел. Страсть, дикая и обжигающая, словно ртуть, пульсировала, растекалась по венам, медленно и верно доводя до безумия. До абсолютной точки кипения. Нацу плотнее стиснул бедра своей возлюбленной, помогая и себе и ей достигнуть кульминации. Тяжелые, рваные вздохи. Звонкие стоны. Горячий, неразборчивый шепот. Сбивчивое дыхание. Неумолимая, почти что сумасшедшая потребность друг в друге. Еще один рывок, и блондинка обессиленно рухнула на кровать, с наслаждением закрыв глаза. Ее переполняла сладкая истома, расползающаяся, растекающаяся по всему телу. Она дрожала от нахлынувших, похожих на яркий фейерверк, ощущений и не могла нарадоваться собственному, внезапно свалившемуся на нее счастью. Глупая улыбка расцвела на пухлых губах, а в голове упорно продолжала пульсировать адская, безобразная мысль, растекающаяся ядовитым туманом, что все не может быть так чудесно. Так фантастически хорошо. Суровая реальность вдребезги, без всякой пощады и милосердия в крах разобьет все ее сбывшиеся мечты. Драгонслеер приподнялся на локти, уставившись на девушку с каким-то ленивым, нездоровым интересом, будто бы взглядом пытаясь влезть в ее мысли, в ее самые потаенные уголки сознания, заставляя обнажить душу, все свое естество. — Чего ты так смотришь? — с придыханием спросила заклинательница, чувствуя, как щеки стыдливо обжигает жгучий румянец. Она аккуратно прикрылась пушистым одеялом, упиваясь, погружаясь в комфортное и такое приятное тепло, окутавшее словно кокон. От такого пронизывающего взгляда хотелось спрятаться, скрыться, лишь бы никогда больше не испытывать его на себе. — Почему ты такая радостная? — осторожно спросил Драгнил, сосредоточенно сдвинув брови. Губы изогнулись в тонкую линию, а острый подбородок чуть выпирал, демонстрируя явное недовольство. От навеянной дымки воодушевленного спокойствия не осталось и следа, и девушка нервно сглотнула. В его голосе звучал… Упрек? Откровенное непонимание? Или жесткое осуждение? — Я просто не понимаю, разве тебе хорошо в объятиях того, кто когда-то тебе угрожал? — он невесело рассмеялся, демонстрируя убийственную честность. — Это в прошлом, — горячий, взволнованный шепот. Она уткнулась взглядом в подушку, сосредоточенно наблюдая за солнечными зайчиками, танцующими по ней. Все, лишь бы не встречаться глазами с убийцей драконов, видя в них раздражающую насмешку, скрывающую его истинные, почти что недосягаемые чувства. Именно таким взглядом он награждал ее в далеком, темном прошлом, когда их отношения были настолько натянуты, и не ясны, что они старательно избегали любого, даже просто случайного контакта, ведь в глубине души таилась ненависть. Такая яркая, вполне ощутимая, пропитывающая каждый участок незащищенной кожи. Он ненавидел весь чертов мир, злился на него, проклинал, постепенно угасая, захлебываясь в этой странной, пугающей желчи. А Люси ненавидела его. Так открыто и сильно, что это заставляло крепко стискивать зубы, боясь перейти в решительное наступление, боясь развязать серьезный конфликт. Все это смешивалось с диким, непонятным влечением, заставляющим скрываться, опасаться. Воздух пропитан напряжением. Скользким и вязким, словно патока. Но все это было в прошлом. Блондинка с удивлением и внезапной радостью осознала, что он больше не смотрит на нее так. Больше не пожирает глазами так, будто бы пытаясь впечатать глазами в твердую поверхность обшарпанного пола. Он давно так не смотрел, и это придавало еще больше необходимой уверенности. Заклинательница смотрела ему в глаза. Ясно и прямо, а мозг с какой-то ленивой отстраненностью отмечал, что взгляд розоволого потеплел, и он с трудом прятал белоснежную улыбку. — Ты думаешь, если ты спасла меня, я все еще останусь с тобой? — ехидное замечание, невольно слетевшее с его губ. Его голос звучал как-то отстранено и задумчиво, будто его мысли витают где-то далеко. — Ты сам захочешь остаться. Он ничего на это не ответил, лишь продолжал загадочно улыбаться. Снова потянулся к сладким, желанным губам, вовлекая их в новый, неистовый поцелуй.

***

Оливия Трелсон с тяжелым вздохом отложила свежую газету. Ее зацепил кричащий, напечатанный большими буквами, заголовок, гласивший о задержании темной гильдии и о ходе дальнейшего расследования их дела. Подробный, сенсационный репортаж настырного корреспондента оказался настолько скучным и далеким от истины, что читать дальше эту несусветную чушь просто не хотелось. Местному штабу журналистов больше нечего было писать, и они с упоением затягивали обсуждение этой темы. Воодушевленные хорошими новостями жители Магнолии с охотой, с маниакальным рвением скупали газеты, глотая оптимистические прогнозы. Ведь сейчас все по другому, верно? Девушка аккуратно опустилась на пуховую подушку, прикрыв глаза. Усталость салютом ударила в мозг, а на плечи рухнуло тягучее раздражение. Никто толком не знает всей правды. О ней. О Нацу. Об их постыдном прошлом. О том, что они делали вместе. О том, что их руки испачканы в крови. В грязи. Гильдия «Хвост Феи» радушно, с огромным желанием приняла ее в свою семью, даже позволила остаться и предложила присоединиться к ним. Но брюнетка, тронутая, задетая, такой бескорыстной добротой и трепетным вниманием, поспешно отказалась. Как только она окончательно придет в себя, как только противная, тупая боль отпустит, как только мучительные кошмары перестанут терзать измученный разум хозяйки, она пойдет дальше, навстречу своей скромной мечте, уже совершенно не беспокоясь об нависшей угрозе. Полный покой, безмятежность, и абсолютная, почти что недосягаемая свобода. Внутри все затрепетало от восторга и сладкого предвкушения, и Лив в который раз предала своим ярким, четким фантазиям. Дверь хлопнула. Суровая реальность опустилась удушающим облаком, и глаза распахнулись, сфокусировав растерянный взгляд на вошедшего. Обычно к ней приходила Мира. Она приносила еду и спрашивала о самочувствии. За столь короткое время эта добрая, лучезарная девушка стала ей настоящей подругой. Чуть реже заходили и другие обитатели гильдии и тоже интересовались здоровьем. Грей однажды принес ей букет душистых ромашек и вручил ей их под неодобрительный взгляд Джувии. Эрза в своей излюбленной манере докладывала последние новости. Венди каждый раз дарила разукрашенные открытки, которые она старательно делала сама. Люси веселила ее различными историями с участием ребят. Оливия была им всем так сердечно благодарна, что в носу закололо, а глаза опалило огнем слез радости. Она их всех так полюбила, так горячо и искренне, что прощание обещало быть очень тяжелым и эмоциональным. — Прости, не хотел пугать тебя, — тихо промолвил Нацу, медленно поворачиваясь. Он неуверенно переминался с ноги на ногу, вперив взгляд на небольшую картину в деревянной рамке, нелепо висевшую прямо над жесткой кроватью с прямой спинкой. На этом замысловатом пейзаже были изображены чудесной красоты девушки с маленькими, трепещущими крыльями, подобно феям. Помимо кровати и небольшой тумбочки в комнате больше не было мебели. Светильник озарял мягким, приглушенным светом тусклые, желтоватые обои, непременно нагоняющие мертвую тоску. Брови Драгнила взлетели на лоб, скрываясь за кричаще-розовыми волосами и прорезая гладкую кожу глубокими морщинами. Нагнетающая, неуютная обстановка ему явно не пришлась по вкусу. Ведь он был единственным, кто навещал девушку реже всех. С каждым днем, с каждым разом время посещения сокращалось, пока совсем сошло на нет. Иногда, особенно тяжелыми ночами, темными и бессонными, Лив сверлила взглядом потолок, пытаясь понять, почему ее горячо любимый друг не удостаивал ее достаточным вниманием? Почему ему было наплевать, как она себя чувствовала? Почему ссылался на вечные дела и тут же испарялся? Может быть дело было в жгучем стыде? Или же в чувстве вины? Так и не находя достаточно здравых объяснений, она засыпала, погружаясь в мир вечных кошмаров, которые ей пришлось пережить наяву. Оставалось только гадать. — Нацу, — в голосе Трелсон сквозило, просачивалось удивление. Она встала с кровати и только сейчас он отметил, что девушка стала еще прекраснее. Ее блестящие, густые локоны были заплетены в тугую косу, украшенную различными декоративными цветами, пестрящими яркими оттенками: насыщенный желтый, кроваво-красный и нежно-сиреневый. Глаза, большие и распахнутые, казались еще зеленее. Зеленее самой сочной травы. Длинные, густые ресницы не были накрашены привычным толстым слоем туши. Веки подведены легким движением коричневого карандаша. А мягкие губы накрашены тонким слоем блеска, придавая им соблазнительное сияние. Хрупкое, подтянутое тело отлично облегало шелковое платье бледно-розового цвета, едва доходящее до острых колен. Босые ступни тонули в ворсе старого ковра. — Рада тебя видеть, — вкрадчиво произнесла она, натянуто улыбаясь. Движения ее были скованы и даже медлительны. Брюнетка не до конца оправилась после мучительных пыток в подвале Минако. Эта мысль долбилась в кору головного мозга, стремясь, кажется, раздробить череп изнутри. Убийца драконов крепко стиснул руки в тугие кулаки. Ярость, такая горячая, раскаленная, пульсировала во всем теле. Он тяжело выдохнул, чувствуя на языке противный, разъедающий вкус горечи. — В последнее время ты не доставлял мне удовольствия своим присутствием. Словно хлесткая, сильная пощечина. Словно резкий толчок в грудь. Жесткие слова беспощадно впитываются в мозг, оставаясь внутри. Оставаясь в разрывающемся от беспокойства сердце. Чувство вины стало таким осязаемым, что протяни руку, и тонкие пальцы обожгутся о насыщенную концентрацию. Он так боялся, что Оливия ненароком обмолвится об их прошлом, об его планах, ведь между ними никогда не было секретов, никаких тайн, только безграничное, неисчерпаемое доверие. Сознание услужливо подкидывало нерадостные картины. Перекошенное от злобы лицо мастера, едкая, кривая ухмылка Грея, пылающий от жгучей злобы взгляд Эрзы и поникшая от предательства Венди. Но отчетливее всего он видел полные горького разочарования глаза Люси. И плотно стиснутые зубы. В такие моменты хотелось кричать. До сорванной глотки. До раздирающего воя, и именно поэтому тактика избегания казалась самой лучшей, самой надежной в этом случае. Но это было не так. — Лив, послушай. Есть объяснения. Причины моего поведения, — их глаза тут же встретились, обжигаясь. Соприкасаясь, будто открывая, обнажая душу. Сбрасывая прочные оковы. Девушка недовольно поджала губы, но рука ее крепко стиснула широкое плечо, давая слабую, но такую нужную надежду. На прощение. На понимание. — Я боялся, что все узнают. Мне нужно быть уверенным, что это не помешает. Брюнетка хранила молчание, сосредоточенно вглядываясь в бездонные, темные как ночь, глаза, силясь увидеть хоть что-то. Хоть какие-то отголоски былых чувств. Она жадно ловила каждое его слово. — Ты правда думал, что я скажу? — так тихо, что он невольно придвинулся ближе, ловко обхватывая безупречную талию и алчно сминая шелк платья. Легкий запах ее цветочных духов впивается в легкие, вынуждая часто-часто дышать. — Они прекрасные люди, и ты не можешь потерять таких друзей, Драгнил. Это будет кощунством. Когда я уйду, я должна знать, что ты в надежных руках. Напряжение отпустило, не обременяло больше своей тяжестью, непосильной ношей, оттягивая камнем на самое дно, на самую непроглядную глубину. Даже дышать стало как-то легче, свободнее. Отчаянная, долгожданная дрожь прошлась по всему телу, и розоволосый уткнулся носом в ее макушку, скользя рукой по излюбленным изгибам. Все в порядке. Все хорошо. Осознание этого раскаленными печатями влетают в мозг, оставаясь внутри. — Ты же правда передумал? — Оливия нерешительно отстраняется. Ее тонкие пальчики аккуратно теребят пуговицы на его свежей, накрахмаленной рубашке. — О чем ты? — О том, что ты хотел захватить «Хвост Феи». Люси обессиленно прижалась к прохладной стене, больно ударяясь лопатками и медленно сползая вниз. Зарылась дрожащей рукой в гладкие локоны и тихо всхлипнула от накативших эмоций. Внутри что-то сломалось. Что-то, что удерживало мысли в терпимом порядке, перекрывая беспорядочный путь к хаусу. Уничтожению. Эти слова давили, резали острыми ножами. До жгучей, шипящей ярости. До непроглядной и дикой. Резко выдохнула. Так резко, что в глазах тут же затуманились слезы. Предательские капли стекали по нежным щекам, и блондинка быстро смахнула их. Разочарование беспощадно впилось в кожу, толкая к пропасти. Толкая к безрассудству. Голоса совсем стихли. За дверью стояла мертвая тишина, будто разом выключили любой источник звука. Возможно Нацу, опасаясь быть услышанным, понизил голос до едва различимого шепота и придвинулся ближе к ней. Так близко, что тонкие ноздри могли уловить слабый запах травяного чая, которым Мира любезно поила Оливию. Ее запах. Видеть безупречно сияющие глаза. Подрагивающие ресницы. Идеально очерченные губы. Зовущие, манящие. И так непохожие на губы Хартфилии. Мрачные мысли настолько сильно захватили измученный разум, что она только сейчас услышала грубый голос Грея, врезающегося в сознание жестким замечанием. Он вернул ее с небес на землю. Быстро и болезненно. Вдребезги ломая любую надежду на прикрытие. — Люси! Люси! Почему ты сидишь на холодном полу? Ты что, плачешь? И только сейчас она почувствовала, как соленая влага продолжает течь по ее лицу, размазывая косметику. Он тут же рванул к ней и довольно грубо схватил за тонкое запястье, поднимая на ноги. Взгляд выдавал беспокойство. Настоящее, накатывающее и вполне объяснимое. Девушка пыталась отпихнуть парня от себя, но тут распахнулась дверь, и Драгнил вышел вперед. Распахнутый взгляд, полный горького ужаса. Взгляд, от которого она безвозвратно хочет бежать, не оглядываясь назад. Взгляд, от которого кровь стынет в жилах, а нервные окончания сплетаются, сжимаются, мешая дышать от страха. — Я… Все в порядке, — тараторит заклинательница, переводя взгляд то на одного, то на другого волшебника. Прикрыла рот рукой и тихо хихикнула, будто это ровным счетом ничего не значило, Будто бы она не узнала такую мерзкую тайну. Будто бы ее стойкий и спокойный мир не рухнул в одночасье. Она продолжала хихикать, боясь, что эти короткие, звонкие смешки перерастут в банальную истерику. — Я зайду позже, ладно? Мне пора. Блондинка еле выбралась из стальных тисков Фуллбастера и побежала по узкому коридору. Каждый шаг отдавался гулким эхом. — Люси! Люси, стой! — голос убийцы драконов звучал громко. То ли потому что он так отчаянно пытался достучаться до нее, вразумить, то ли потому что властный бас намертво въелся в его голосовые связки. Но она не слушала и даже не обернулась. Уже ничего не имело значение. Он сделал шаг вперед, намереваясь остановить беглянку и, наконец, поговорить с ней, но его грубо остановил Грей, сжав его плечо настолько сильно, что он тут же поморщился. — Отвали, ладно? — ощетинился Нацу, сбрасывая его руку. Тот яростно сжимал кулаки, уничтожающим взглядом буравя его профиль. Нижняя губа дрожала от ярости. Такой кристально чистой, наполненной до краев. Взгляд становился все более острым. Кажется, он и правда способен сделать несколько аккуратных, глубоких надрезов на лице товарища. Брюнет перевел взгляд на вышедшую из комнаты Оливию и зарычал. Тяжесть, исходившая от него густыми волнами, явственно повисла в воздухе, раскаляя его. Нагревая. Стало так тихо, что можно было различить лишь их прерывистое дыхание. — Какого хуя? — зло зашипел ледяной волшебник, гневно всплескивая руками и сжимая их в кулаки. — Что вы там делали? Почему она плачет? Трелсон вздрогнула от резкого, обвиняющего тона, будто бы он налетел прямо на нее. Она хотела что-то сказать, хоть как-то объясниться, но рот тут же захлопнулся, будто девушка подавилась кислородом. На языке перекатывалось множество слов, оправданий, но она хранила неловкое, затянувшееся молчание, позволяя другу самостоятельно выпутаться из этой ситуации, которая казалось абсурдной. Настолько абсурдной, что розоволосый нервно рассмеялся. — Она не так все поняла, — спокойно, размеренно. Глубокое переживание и животный страх искусно скрыты за маской безмятежности и легкого недоумения. — Навыдумывала всякого и убежала. Ох уж эти женщины. Ну ты понимаешь меня. Конечно понимал. Так хорошо и ясно, ведь Грей лицом к лицу столкнулся с ревностью Джувии. Такой неистово горячей, захлестывающей и разрушающей. Ревность рождает недоверие. Сопутствует ему. Заставляет идти напролом, забывая обо всем на свете. По лицу прошлась легкая, едва различимая тень, и он коротко кивнул, поджав губы. — Поговори с ней. И объясни все. — Непременно. Быстрый, ответный кивок товарищу и Оливии, и Нацу Драгнил уже мчится по коридору, сметая все на своем пути. По дороге Люси сбила Эрзу. Врезалась в нее так сильно, что удар тут же вышиб из легких весь воздух, будто кто-то пытался перекрыть ей спасательный путь к кислороду. Лепечет извинения, тщательно пряча покрасневшие глаза и бежит дальше. Ветер слабо поднимает белокурые локоны, тоненькая кофточка противно липнет к влажному телу, послеполуденное солнце освещает дорогу своими слабыми лучами. Она продолжает бежать, пока не хлопнула дверь ее квартиры. Хартфилия вынимает ключ и дрожащими руками прячет его в карман. Иллюзия нужной безопасности. Иллюзия долгожданной тишины. Извечное, навязчивое прислушивание к тяжелым шагам за пределами ее жилища. Прислонившись к прохладной стене, она позволяет себе выдохнуть. Медленно и осторожно, боясь создать лишнего шума всего лишь одним неверным движением. Горькое, неприятное разочарование скатывается на языке, и девушка облизывает пересохшие, потрескавшиеся от нехватки влаги губы. И что теперь делать? Как себя вести? Что сказать друзьям? Множество вопросов ударяются в мозг, и она глухо стонет, затравленно упираясь взглядом в пустую стену. Это его прошлые замыслы, его прошлые коварные планы, которые теперь никак не связаны, не переплетены с настоящим, ведь сам Нацу стал совсем другим, непохожим на того хладнокровного убийцу, с которым она столкнулась в темном переулке. Хотя даже тогда он умудрился спасти ее, правда исключительно для своих целей. И как игнорировать тот факт, что он готов был нарушить данное обещание не трогать ее друзей? Как игнорировать тот факт, что ради себя он готов был разрушить ее дом и уничтожить ее семью? Где гарантия, что он сейчас не играет тщательно спланированную роль, готовясь нанести удар? Ответа не последовало. Тупая, пронизывающая насквозь боль пульсировала в затылке, и блондинка зажмурила глаза, позволяя охватившему смятению взять вверх, поглотить ее без остатка. Внезапный, требовательный стук в дверь заставил вздрогнуть от неожиданности, выныривая из затянувшегося омута эмоций. Драгнил остервенело, с паникой колотил по двери, разделяющей их, крича какие-то неразборчивые ругательства. Его вопли тонули в непрекращающемся стуке. Хартфилия проигнорировала это. Сейчас меньше всего хотелось разговаривать с ним, глотая ненужные объяснения, видеть, как загораются его глаза. Она вполне может разобраться с этим позже, скрывая горькое разочарование. Тогда, когда найдутся силы и нужные слова. Тщательно продуманные. Девушка прошлась по коридору и зашла на кухню. Стук совсем стих, значит убийца драконов признал собственное поражение и решил оставить бедную заклинательницу в покое. Так гораздо лучше. Она продолжала упрямо убеждать себя, что это его прошлые поступки, но это практически не помогало, ведь такой подлости и коварства с его стороны она совсем не ожидала. Тем более, когда, казалось, между ними нет никаких секретов. Только лишь светлая дорога в счастливое, не омраченное нападениями, будущее, которое теперь казалось таким размытым и ненастоящим, будто кадры какого-то неудачного фильма. Разрываемая сомнениями, девушка схватила со стола стакан и налила сок. Взгляд неожиданно упал на зеркало, висевшее прямо над раковиной. Напряженный, оценивающий взгляд. Белокурые пряди беспорядочно рассыпались по вздрагивающим плечам, глаза неистово сверкают лихорадочным, почти что мстительным блеском, покусанные губы крепко сжаты в тугую, тонкую линию. Смотрящая на нее девушка никак не была похожа на неунывающую, вечно веселую Люси с широкой улыбкой, трогающей уголки задорных глаз. Раздался чудовищный грохот, и только это вывело Хартфилию из продолжительного транса. Тонкий, стеклянный бокал лопнул в зажатых пальцах, и липкий сок потек по рукам. — Черт! Черт! Черт! — причитала, наспех вытирая их влажной салфеткой. Затем тут же ринулась в коридор и тут же затормозила. Бесполезные щепки — вот, что осталось от двери. И рядом, с самым невинным видом стоял Драгнил, лениво засунув руки в карманы и напевая под нос какую-то особо весёлую мелодию. — Что за? — голос девушки охрип, звучал как-то особо жалобно и слабо. Она подавила резкий порыв броситься на обидчика. Вместо этого воинственно режущий взгляд, с плохо скрываемым остервенением. Тот запросто мог рухнуть бесполезной глыбой льда из-за этого, но Нацу продолжал упорно напевать себе под нос все ту же мелодию, откровенно и нагло игнорируя выпад в свою сторону. — Объяснись! И только отчаяние, сквозившее в непривычно охрипшем голосе, заставило его занять иную позицию. — Что ты хочешь знать? — миролюбиво осведомился убийца драконов, чуть склонив голову в бок и снисходительно улыбаясь. Складывалось ощущение, что они вели деловые переговоры, касающиеся только рабочей деятельности. Складывалось ощущение, что между ними сугубо официальные отношения. Только дело и ничего больше. Стало прохладно. Так прохладно, что казалось будто ледяной ветер нещадно касался оголенных участков кожи. Люси поежилась. Он выглядел спокойным и дружелюбным, несмотря на то, что пару минут назад он снес ее дверь. Только в глазах поблескивали отголоски неразбавленного разочарования. Парень разочаровался в себе или в ней? Или в том, что она узнала горькую правду? Блондинку жгло любопытство, и она сделала решительный шаг вперед, захватив в плен его растерянный взгляд. Так близко. Так невыносимо близко. Нацу сглотнул. Слова толпились, толкались, грозясь превратить опасного убийцу драконов в романтика, способного принять настоящую любовь и бережно относиться к ней. Но ради нее, и только ради нее, он готов был побороть собственные принципы, собственные соображения, ведь ничто остальное больше не волновало его. — Люси, это все в прошлом. Я правда хотел завладеть вашей гильдией, подчинить ее себе, ведь тогда казалось, что нет ничего проще одолеть слепых дураков, безгранично верящих в дружбу и любовь. Проще, чем подчинить Алую кровь во главе с Минако. Тогда он был слабее меня, но хитрее. Все свои силы он вкладывал для вербования сторонников. Количество преданных ему людей было огромным, и я попросту не смог бы справиться с таким натиском. Я не был уверен в собственной победе. Я так ошибался. Я не понимал, почему вы считаетесь одними из лучших. Только сейчас мне все стало предельно ясно, — Нацу понуро опустил голову, будто чувство жгучего стыда опалило щеки. Он сглотнул, чувствуя знакомую горечь. Затем сделал шаг вперед, переплетая их пальцы. Касание к прохладной, влажной коже медленно отключало мозг, посылая предательские импульсы по всему телу. Окуная в граничащее с наваждением безумие. Опасный накал эмоций. — Я изменился только благодаря вам, но прежде всего благодаря тебе. Я хочу быть достойным тебя, понимаешь? Заклинательница шмыгнула носом, задетая таким чистосердечным признанием. Это не прямые слова любви, о которых она так горячо грезила, вкладывая душу в свои многочисленные романы, но это значит так много. Было так дорого и необходимо, что девушка тут же преодолела оставшееся расстояние между ними. Руки Драгнила привычно сомкнулись на тонкой талии. Затем он сильно, жестко вминался в ее горячий рот, наслаждаясь ее вкусом. Наслаждаясь приятным, легко кружащим голову, запахом. Поцелуй толкнул за грань, заставил потерять хваленный контроль, и он тут же вжался в ее дрожащее от возбуждения тело, вызывая новый стон. Звонкий, неудержимый, впивающийся в сознание раскаленными печатями. — Люси, — хрипло произносит он, отрываясь от припухших губ. Щедро вдыхает кислород, поглаживая костяшками пальцев ее скулу. Смотрит с сияющей радостью, с искренним обожанием, будто перед ним желанный трофей. — Я не могу задерживаться. Мне нужно идти. — Куда? — тихо всхлипнула та, развязывая веревочки на своей кремовой кофточке. Кажется, она думает, что это очередная уловка, чтобы подогреть интерес, заставить умолять остаться и просить о большем. Слишком долго ждать тоже невозможно, особенно тогда, когда от поцелуя, только одного, страстного и дикого поцелуя, ты вспыхиваешь как спичка. — Я обещал помочь Блисс с ее сыном и дать показания насчет Вайлери. Это правда нельзя отложить, — в голосе розоволосого столько мольбы, что девушка тут же застыла и опустила руки, прикусив губу.Она развязала тоненькие узелки на своей одежде, и та рухнула к ее стройным ногам шелковой лужей. Было непросто заставить себя поднять этот предмет гардероба и отойти на более безопасное расстояние, проводя между ними жесткую, неприступную черту. Нацу печально улыбнулся. — И что теперь будет с Вайлери? — даже не смотрит. Продолжает возиться со своей кофточкой, скрывая от голодных глаз парня бледно-розовый лифчик с ажурными кружевами. — Суд признал ее невиновной. Она хочет уехать вместе с Блисс. — Да кто это такая? Он принял вкратце рассказывать о своих злосчастных приключениях в придорожном баре, где ему повстречалась симпатичная официантка. Все было подстроено. Каждый шаг тщательно отслеживался, и при первой возможности Минако узнавал об их перемещении и их планах. По его приказу Вайлери превратила жизнь бедняжки в кромешный, сущий ад, держа ее в извечном, пронизывающем напряжении. У Блисс был сын. Маленький, голубоглазый малыш двух лет с очаровательными ямочками. Похищением и шантажом они заставляли безутешную мать подчиняться и безукоризненно исполнять свою роль в этом плане, позволяя убийце драконов попасть в ловушку. Люси ужаснулась. Ее реакция была вполне объяснима. Какой отец сможет погубить собственное чадо? Какой отец способен так предать женщину, носившую под сердцем такое счастье для каждого любящего родителя? — Иди, Нацу. Это важнее. Я понимаю. У тебя есть определенные обязательства. — Прости, что выломал дверь. — Прости, что убежала. В следующее мгновение они снова обнялись, судорожно цепляясь друг за друга. Так нужно. Так правильно. Впервые за долгое время Нацу Драгнил чувствовал себя так спокойно и легко. Все было хорошо.