Пройти дорогой счастья или награда найдёт своего героя!

Внутри было темно. Не так, как бывает в безлунную ночь или в закрытой комнате без окон — нет, эта тьма была плотной, почти осязаемой. Она стелилась под ногами чёрной водой, капала с невидимых сводов, просачивалась в мысли, замедляя их. Наруто не помнил, сколько времени он уже здесь. Иногда ему казалось, что прошла вечность. Иногда — что он только вдохнул и еще не успел выдохнуть. Он то проваливался в забытьё, то всплывал в этом странном месте, где не было ни верха, ни низа, ни входа, ни выхода. Сначала он просто звал. Курама! Курама, отзовись! Но ответом было эхо его собственного голоса, странно гулкое и пустое, словно он орал в бездонный колодец. Потом он пытался идти — ноги вязли в чёрной жиже, не встречая дна, а стены, едва он касался их, рассыпались пылью. Лишь одна вещь оставалась неизменной: клетка. Огромная, ржавая, с воротами, на которых висела печать — не та, знакомая, что сковывала лиса, а другая, нарисованная грубо, словно кровью, пульсирующая алым. — Ты ещё жив? — пророкотал голос откуда-то изнутри клетки. Слабый, надтреснутый, но всё ещё полный злости и жизни. — Курама! — Наруто рванулся вперёд, но невидимая стена мягко оттолкнула его. — Что с тобой? Что за дрянь на воротах?! — Не твоя печать, придурок, — прохрипел лис. — Та, что Хаширама с Митой на меня навесили, я бы и так разломал со временем. А это… это подарок от того тощего идиота, что тебя по башке ударил. Старая разработка, Узумаки не дураки были. Только эта печать не запирает, а ломает. Она жрёт чакру и перестраивает сознание. Хотели стереть тебя начисто, но я успел вцепиться. Чую, ещё немного — и мы оба к праотцам отправимся. Или к шинигами, что там у вас… Наруто сжал кулаки. Значит, та сволочь всё-таки добралась до его мозгов. Он помнил бой: Саске падает, Фудо с катаной, а потом прикосновение ледяных пальцев ко лбу и темнота. «Попробуй и в этот раз обмануть смерть», — эхом отозвалось в памяти. — Значит, надо её сломать! — громко, как всегда, когда пытался подбодрить сам себя, заявил Наруто. — Чем? — лис фыркнул, но в этом фырканье не было привычного ехидства, скорее усталость. — Моей чакры едва хватает, чтобы эта дрянь не сожрала остатки твоей личности. Я держу оборону, но долго не продержусь. Если бы сюда мог кто-то пробиться извне… — Кто? Как? — Узумаки невидяще уставился на алую печать, и вдруг его осенило: — А как же Якумо? Старая крыса из клана Курама что-то про неё говорила, она же мастер иллюзий… — Вот чтобы она сюда добралась, нужен не мастер иллюзий, а твоя дубина стоеросовая, которая сможет её привести! — рявкнул Курама, но тут же закашлялся. — Не трать силы. Сиди смирно. Если твои родители не идиоты, они уже ищут способ нас вытащить. Особенно этот жёлтый болван, Минато… — Они знают? — голос Наруто дрогнул. Воспоминания о том, что случилось до боя, путались, но он точно помнил, как Таро стянул с него маску, как они собирались на миссию. Неужели они уже поняли, кто он? — Поняли, — нехотя буркнул лис. — Я сам скинул записочку твоему наставнику, чтобы он копал под твоё прошлое. Думал, быстрее докопается до истины, а оно вон как обернулось… Наруто хотел возмутиться, что лис влез куда не просили, но не успел — темнота сгустилась, и его вновь утянуло вниз, оставив лишь слабое сияние клетки и тяжелое дыхание Курамы. *** В особняке Намикадзе пахло лекарствами и чаем с имбирём. Гостевые комнаты на первом этаже временно превратили в лазарет. В одной, самой светлой, с окном в сад, на низкой кровати лежал Наруто. Чуть поодаль, на соседнем футоне, разместили Саске — он уже пришёл в себя, но был слаб и молчалив. Фудо, отделавшийся царапинами, настоял, чтобы остаться рядом: то ли присматривал за братом, то ли считал себя виноватым в случившемся. У изголовья Наруто неподвижно сидела Кушина. Она не плакала — все слёзы уже вышли за ту ночь, когда муж рассказал ей правду. Сейчас она просто держала прохладную ладонь мальчика в своих руках и вспоминала. Вспоминала свой сон-видение много лет назад: голос, дающий наставления сыну, и два размытых силуэта, жёлтый и красный. Тогда она проснулась с мокрым лицом, но уговорила себя, что это просто кошмар. А потом, когда узнала о смерти одного из близнецов, решила, что это было прощание… Выходит, это было не прощание. Это было обещание. Минато заглянул в комнату, тихо ступая, и остановился за спиной жены. Он почти не спал: бесконечные совещания с советником, доклады АНБУ, подготовка к прибытию делегации — и параллельно допросы, поиски, вызовы медиков. Но сейчас он позволил себе всего минуту слабости, положив руки на плечи Кушины. — Цунаде передала анализы, — негромко сказал он. — Всё подтвердилось. Кровь, чакра, даже генетические маркеры Узумаки… Это наш сын, Кушина. Он живой. Она кивнула, не оборачиваясь, а затем вдруг сжала его пальцы с такой силой, что послышался хруст. — Я должна была догадаться раньше. Когда услышала его имя… Когда почувствовала что-то родное в его чакре… Сердце чуяло, а я, дура, слушала разум. «Не может быть, он мёртв», — повторила она сдавленно, и Минато обнял её крепче. Снаружи послышались шаги, и в комнату, шурша длинными одеждами, вошла Узумаки Чи. За ней, словно тень, следовал Шиничи — высокий, с алыми волосами до лопаток, собранными в тугой хвост, и острым, пронзительным взглядом. Увидев картину в комнате, он чуть задержался у порога, но Чи прошла вперёд, не спрашивая разрешения, и склонилась над постелью. — Значит, это и есть твой «найдёныш», Минато? — голос старшей Узумаки был сух, но в глубине его слышалась тревога. Она долго всматривалась в лицо мальчика, провела ладонью над его лбом, не касаясь. — Печати… Они конфликтуют. Одна наша, родовая, вторая — вражеская, пытается переписать сознание. Интересная работа. Если бы не защита Тору, парень уже был бы овощем. — Мы можем помочь? — тихо спросила Кушина, но в её голосе не было мольбы, только требовательное ожидание. — Сами по себе — нет. Снимать такие печати штурмом нельзя, — встрял Шиничи, подходя ближе. — Я видел подобное на Узумаки, захваченных в плен во время Второй войны. Тех, кого пытались «перепрошить» в шпионов. Выжили лишь те, кому вовремя помог прорваться кто-то… способный проникнуть в разум. — Якумо Хьюга, — произнёс Минато, и это был не вопрос. — Шикаку уже сообщил о её согласии сотрудничать. Она уникальный мастер гендзюцу реальности. Теоретически, она может создать «проход» прямо в сознание Наруто, и тогда мы сумеем уничтожить печать изнутри. Чи прищурилась, явно размышляя. Шиничи переглянулся с матерью и чуть заметно кивнул. — Что ж, тогда не будем терять время, — решила глава клана. — Но пойдёте не вы. Мы — кровь Узумаки, и эта печать настроена против нашей чакры. Если полезем внутрь, можем только навредить мальчику. А вот вы двое — мать и отец — самые подходящие кандидаты. К тому же она завязана на эмоциональный контакт. Кушина резко встала, и в её глазах полыхнул тот самый опасный огонь, который когда-то заставлял врагов в ужасе бежать с поля боя. — Я готова. Минато? Четвёртый кивнул, сжимая кунай с трёхлезвийной печатью. *** Якумо прибыла через час. Невысокая черноволосая девушка с серьёзным, бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Она держалась скромно, но в присутствии Хокаге не выказывала ни робости, ни страха. В особняк её проводили молча, и она, не задавая вопросов, сразу попросила отвести к пациенту. Пока девушка осматривала комнату, раскладывая на полу какие-то свитки и кисти, Тору Узумаки, материализовавшийся из ниоткуда прямо в углу гостиной, недовольно фыркнул. Он выглядел так, будто не спал уже несколько дней, но в руках неизменно держал свою трубку, а в зубах — веточку зубочистки. — Итак, решили доверить жизнь моего ученика чокнутой рисовальщице? — пробурчал он, стрельнув глазами в Минато. — Если мальчишка сдохнет, ты знаешь, чей счёт я пришлю за моральный ущерб. — Не кипятись, — спокойно ответил Хокаге. — Ты сам сказал, что традиционные методы не работают. А Якумо-сан уже помогла нам накрыть сеть предателей в Конохе. — Ах да, старый добрый Курама-клан, — Тору соизволил подойти и заглянуть в комнату, где Якумо уже сидела в позе медитации напротив Наруто, разложив перед собой лист бумаги. — Знаю я эти сказки: нарисует ему смерть, и всё, прощай мир. — Заткнись, Тору, — беззлобно, но с нажимом велела Чи, входя в гостиную. — Девочка талантлива. Я уже проверила её руку. Если сумеет создать проход в сон мальчика, Минато и Кушина сами всё сделают. Тору поперхнулся дымом и закашлялся. — Чи-сама? — он ошарашенно уставился на старую женщину. — Какого хрена?.. То есть, приветствую вас в Конохе, конечно, но… — Замолчи, не тявкай, — старуха величественно прошествовала к подушке и уселась. — Мальчишка — потомок нашего клана, и не просто потомок. Я узнала эту чакру. В ней спит Девятихвостый, да ещё и с нашими наследными печатями. Ты в своём репертуаре: никому ничего не сказать, спрятать, исковеркать, а потом сидеть с трубкой и делать вид, что всё под контролем. Тору поджал губы и благоразумно промолчал. *** Якумо Хьюга закрыла глаза и приложила кисть к листу. Она не рисовала пейзаж или натюрморт — она рисовала путь. Дверь. Мост между её сознанием и миром Наруто. Краски на бумаге смешивались сами собой, перетекали одна в другую, образуя арку, увитую плющом и колючей проволокой. — Пожалуйста, закройте глаза и не сопротивляйтесь, — мягко попросила она Минато и Кушину, которые сидели по обе стороны от неё. — Я проведу вас в его разум. Но будьте осторожны: печать, что поставил враг, создала там стражу. Это будут воплощения страхов Наруто, его боль, его одиночество. Не атакуйте без нужды, помните — вы идёте не сражаться, а найти его и вернуть. Она коснулась кистью листа, и в комнате погас свет. А затем Минато и Кушина почувствовали, как пол уходит из-под ног. *** Их встретила канализация. Та самая, которую Минато бессчётное число раз видел в своих кошмарах, а Кушина — в обрывках снов о сыне. Тёмные, влажные коридоры, трубы, сочащиеся ржавой водой, и далёкое эхо шагов. Но в этот раз всё было иначе: стены словно дышали, покрытые алыми венами печати, которая стремилась заполонить собой всё пространство. Каждый шаг давался с трудом, словно невидимая рука пыталась вытолкнуть их обратно. — Где же он? — Кушина ускорила шаг, стараясь не смотреть на извивающиеся багровые отростки. — Наруто! Зов прокатился по коридорам, отражаясь многократным эхом, и в ответ из темноты выступили фигуры. Сначала одна: старик с безразличным взглядом, затем ещё — люди в масках, с кунаями, с инструментами, с равнодушными лицами. Они не нападали, просто стояли на пути, как стена, но Кушина, не колеблясь, прошла сквозь них, и те рассыпались пеплом. — Это всего лишь тени, — пробормотал Минато, следуя за женой. — Воспоминания о плене. Бедный ребёнок… Они дошли до развилки, где трубы образовывали подобие сводчатого зала. В центре, прикованный цепями к полу, стоял маленький Наруто — ему было лет шесть или семь, с бледными щеками и теми самыми тремя полосками на каждой стороне лица. Его глаза были закрыты, а сам он дрожал, как замёрзший птенец. — Наруто! — Кушина бросилась к нему, но Минато удержал её за руку. Вовремя: ребёнка окружало кольцо алого пламени, и из этого пламени соткалась высокая фигура в плаще с капюшоном — тот самый шиноби, что напал на команду. Он не произнёс ни слова, лишь вытянул руку, и в ней материализовался меч. — Я ждал вас, Четвёртый, — прозвучал бездушный голос, искажённый, словно из-под воды. — Думал, вы придёте за сыном ещё тогда, в пещере. Но вы опоздали. Всегда опаздываете. Минато стиснул зубы и метнулся вперёд, но техника не сработала — здесь не было его печатей, а воздух сопротивлялся, как густой кисель. Фигура лишь рассмеялась и занесла оружие над маленьким Наруто. Кушина дико вскрикнула, и в её волосах заплясали искры чакры. Она вскинула ладонь, и цепи, наследие её клана, выстрелили из земли, опутывая лже-шиноби. Они врезались в алую печать, и та зашипела, как горячее масло. — Не трогай. Моего. Сына! — каждое слово жгло, и печать, не выдержав напора материнской чакры, пошла трещинами. А в зале вдруг послышался тихий, но нарастающий смех — не из фигуры, а откуда-то из-под земли. Плиты пола дрогнули, и наружу, разбрасывая обломки, вырвались оранжевые хвосты. Гигантский лис просунул морду сквозь пролом, и его зубы сомкнулись на фигуре в плаще. Печать закричала, забилась в агонии и лопнула, осыпав всё вокруг красно-чёрным дождём. — Опаздываете, говорите? — прорычал Курама, выплёвывая ошмётки тьмы. — Кто?! Кто опоздал?! Я тут уже третьи сутки этого урода в зубах держу, а вы там прохлаждаетесь! Кушина бросилась к маленькому Наруто и, упав на колени, обняла его. Образ ребёнка на мгновение замерцал, а затем стал расти, меняться — и вот уже перед ней её сын, тот самый Узумаки Наруто, которого она давала наставления во сне. — Мама?.. — выдохнул он слабо, открывая голубые глаза. — Это правда?.. Вы настоящие? — Настоящие, сынок, — голос Кушины дрожал, но она улыбалась. — Мы здесь. Твой отец и я. Мы тебя больше никогда не оставим. Минато подошёл и опустился рядом, положив руку на плечо сына. Наруто посмотрел на него, на Кушину, на торчащую из дыры лисью морду и внезапно широко улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Кушины перехватило дыхание. — Я так и знал, даттебайо! — в его голосе сквозила привычная бодрость, и он даже попытался подняться. — Знал, что вы меня найдёте! А этот придурок, — он кивнул на лиса, — всё бухтел, что вы не успеете! — Я не бухтел! — возмутился Курама, но его возмущение вышло каким-то смущённым. Оставшаяся печать на воротах клетки, та, что была нарисована кровью, окончательно растаяла, и мир вокруг начал преображаться. Тьма рассеивалась, коридоры приобретали чёткие очертания, вода становилась прозрачной, а трубы — чистыми. Якумо, всё это время державшая «дверь», тихо выдохнула и отложила кисть. На бумаге распустился цветок лотоса.