Пройти дорогой счастья или награда найдёт своего героя!

Вечер накануне ритуала, особняк Намикадзе. Солнце уже закатилось за крыши Конохи, когда Шикаку Нара наконец отложил последний свиток и устало потёр переносицу. Они сидели в гостиной особняка Намикадзе вдвоём с Минато: Кушина поднялась наверх укладывать младших, Таро ещё не вернулся с тренировки, а Фудо, сославшись на духоту, вышел на веранду точить катану. Мерный звук металла о камень доносился сквозь приоткрытую дверь, успокаивая и создавая ощущение обычного, мирного вечера. Только вечер не был обычным. Завтра Якумо Хьюга войдёт в разум его сына, и Минато, проведший тысячи боёв, чувствовал себя так, словно сам стоял перед закрытой дверью, не зная, что за ней. — Ты знаешь, что Якумо Хьюга согласилась помочь? — произнёс Шикаку, нарушая молчание. Минато кивнул, не отрывая взгляда от карты архипелага. — Знаю. Цунаде рассказала. Я был удивлён — она ведь столько лет избегала контактов с кем-либо за пределами госпиталя. — Она многим тебе обязана, — Шикаку откинулся на спинку дивана. — Когда-то ты спас её от забвения. Теперь пришло время вернуть долг. Минато оторвался от карты и внимательно посмотрел на друга. — Ты что-то раскопал о её клане? До сих пор мы знали лишь обрывки. Шикаку кивнул, отложил свитки и сложил руки на животе — верный признак того, что сейчас последует одна из его знаменитых аналитических лекций. — Клан Курама. Мастера иллюзий. Их способности были настолько сильны, что даже полностью зрелый шаринган не всегда мог распознать их гендзюцу. В Эпоху Клановых Войн они промышляли контрабандой: прятали под иллюзиями неликвидный товар так, что он выглядел как чистое золото. А таможенные службы у даймё в те времена частенько возглавляли Учихи. Можешь представить, какая между ними шла подковёрная война. Спрятать груз от старых соперников с их излишне глазастыми шаринганами — это, знаешь ли, особое искусство. Минато хмыкнул: — Занятное соседство. Но при чём здесь Узумаки? — А вот здесь начинается самое интересное, — Шикаку прикрыл глаза. — Так гласит общеизвестная история, но это лишь часть правды. Члены клана Курама не были довольны своей судьбой. Они завидовали вашим родичам. Долголетие, выносливость, способность к регенерации, отменное здоровье — всё это, как они считали, досталось аловолосым демонам несправедливо. Сами Курама, обделённые всем этим, сочли себя обманутыми судьбой. Они хотели заполучить тот же дар. Сначала пытались проникнуть в Узушиогакуре но Сато — не пустили. Тогда они внедрили шпиона. Им понадобились поколения, чтобы выяснить правду: секрет в крови. В той самой крови дракона, что течёт в каждом Узумаки. — И поэтому они начали похищать членов клана? — голос Минато стал жёстче. — Да. Но своих сил у них не хватало. Курама всегда были слабы в прямом бою — им нужны были бойцы, расходный материал для грязной работы. Так они начали собирать вокруг себя отступников, нукенинов, всех, кто готов был убивать за деньги. Постепенно организация разрослась, и Курама потеряли главенствующую роль и контроль над собственным детищем. Теперь они — всего лишь тени в «Наследии Водоворота». Шпионы, мастера гендзюцу, хранители тайн. Но их способности по-прежнему незаменимы. Именно они прячут базы организации, накладывая многослойные иллюзии, которые не способен пробить даже опытный сенсор. — Многослойные иллюзии... — повторил Минато. — Значит, чтобы их пробить, нужен кто-то, разбирающийся в иллюзиях лучше самих Курама. — Именно. И такой человек у нас есть. Якумо. Она из того же клана, но её способности совершенно иного порядка. Если обычные Курама создают миражи, то она творит реальность в прямом смысле этого слова. Шикаку подался вперёд, его ленивая поза исчезла. — Ты знаешь её техники? — Только в общих чертах. — Тогда слушай. Все её иллюзии основаны на рисовании. Она создаёт гендзюцу посредством нанесения печатей на свиток или бумагу. Её инструменты — кисть, чернила и свитки. Ни ниндзюцу, ни тайдзюцу. Только это. Но особенность в том, что её иллюзии максимально приближены к реальности — настолько, что тело жертвы воспринимает их как настоящие. Если она нарисует лес, ты почувствуешь запах хвои и будешь запинаться о корни. Если нарисует молнию — она ударит по-настоящему. Повреждения, полученные в её иллюзии, остаются и после пробуждения. А чтобы рассеять иллюзию, нужно на время лишиться всех пяти чувств — что практически невозможно в боевых условиях. Обычные методы не работают. — Уникальный дар, — задумчиво произнёс Минато. — И опасный. Поэтому её и запечатали? — Да. Она родилась с силой, которая пугала даже её собственных родителей. Клан испугался. Её способности заблокировали, а саму девочку спрятали от чужих глаз в глухом поместье. Она росла в полной изоляции, не имея возможности общаться с кем-либо, — только кисти и свитки. Представь, каково это: знать, что ты можешь творить целые миры, но тебя считают чудовищем. Она была в глубокой депрессии, пока ты не появился. Минато мрачно кивнул. Он хорошо помнил тот день: худенькая бледная девочка с тёмными кругами под глазами, которая не могла произнести ни слова без запинки. И всё же в её пальцах, сжимавших кисть, чувствовалась невероятная, почти пугающая решимость. — Ты тогда не был ещё Хокаге, — продолжал Шикаку. — Просто шиноби, выполнявший поручение Третьего. Но ты предложил отправить её учиться на ирьёнина — у неё был превосходный контроль чакры. Это спасло ей жизнь. Ты дал ей смысл жить, Минато. Она этого не забыла. — Она уже помогла нам разоблачить одного из шпионов «Наследия», — добавил советник. — И готова помочь снова. Для неё это не просто возврат долга. Она хочет доказать, что её сила может созидать, а не только разрушать. Минато встал и подошёл к окну. Где-то в этом городе, в маленькой комнатке при госпитале, сейчас сидит девушка с кистью в руке и готовится к самому важному ритуалу в своей жизни. Ей предстоит войти в разум его сына. И он, Хокаге, должен довериться ей — потомку клана, который когда-то охотился на его семью. — Как она создаёт иллюзию? — Рисует. Каждая её техника начинается с рисунка, на который она накладывает печать. Это требует времени, но качество её работ выше любых ожиданий. Она работает не так быстро, как другие мастера гендзюцу, но если уж иллюзия создана — выйти из неё почти невозможно. У неё есть несколько известных техник. Например, «Демоническая иллюзия: Смертельный лес»: она рисует печати на свитке, и вокруг вырастает лес, ветви которого оживают и захватывают противников. Или «Иллюзия: Туман» — она создаёт клонов, которые взрываются, наполняя пространство туманом из розовых лепестков. Есть и более мрачные техники, вроде «Адского видения», где противник видит собственную смерть. Но главное — она может заключать часть реальности в свою иллюзию и менять её по своему усмотрению. Это называется «Ложная обстановка». Минато слушал молча. Перед его внутренним взором встала маленькая девочка с кистью, которая теперь, спустя годы, держала в своих руках судьбу его сына. — Я поговорю с ней перед ритуалом, — сказал он наконец. — Кушина тоже захочет её увидеть. — Она уже здесь, — ответил Шикаку, поднимаясь. — Ждёт в резиденции. Я приведу её завтра утром. А пока, Минато, — он положил свиток на стол, — изучи это. Здесь всё, что мои люди смогли накопать о Курама за последние дни. Я пометил самые важные места. Советник поклонился и вышел. Минато развернул свиток, пробежал глазами по строчкам: «Курама... многослойные иллюзии... Мейсай Гакуре... контрабанда... зависть к Узумаки... внедрение шпиона... создание организации... потеря контроля». В самом конце была приписка от руки: «Якумо Хьюга. Возраст: 17 лет. Характер: тихая, замкнутая, упрямая. Жаворонок. Любит рисовать рассветы и закаты. Жить не может без своей кисти». «Интересно, — подумал Минато, — как много мы ещё не знаем о людях, которые нас окружают». За окном сгустились сумерки. --- Ночь, резиденция Хокаге. Якумо не спала. Она сидела в маленькой гостевой комнате, залитой серебристым лунным светом, и перебирала свитки. Их было семь — по одному на каждый из основных типов иллюзий, которые она освоила за годы тренировок. Сегодня ночью она не рисовала эскизов — всё уже было готово. Вместо этого она просто проверяла чернила, пробовала остроту кистей, раскладывала инструменты в том порядке, в котором они понадобятся завтра. Она работала молча, размеренно, но её пальцы едва заметно дрожали. Не от страха — от напряжения. Завтра она войдёт в разум сына Четвёртого Хокаге. В разум Узумаки, внутри которого заперт Девятихвостый лис. Она помнила, с чего всё началось. Ей было четыре, когда старейшины клана Курама собрались в главном зале их поместья, чтобы принять решение. Она стояла в центре, босая, в белом кимоно, и чувствовала, как десятки глаз прожигают её насквозь. Страх, недоверие, даже отвращение — всё это она ощущала кожей. Её сила была слишком велика. Слишком опасна. Её иллюзии могли убивать, и хотя сама Якумо ни разу не причинила никому вреда, одного потенциала оказалось достаточно. «Мы не можем рисковать», — сказал тогда глава клана, и её мир рухнул. Способности запечатали. Не грубо, не жестоко — почти заботливо, как запечатывают опасное оружие, чтобы оно не попало в плохие руки. Но от этого было не легче. Печать душила её дар, сжимала его, как тугая повязка; Якумо чувствовала, что теряет саму себя. А потом появился он. Высокий блондин с тёплой улыбкой и уставшими, но добрыми глазами. Он не был ещё тогда Хокаге — просто шиноби, выполнявший поручение Третьего. Но он опустился перед ней на корточки и сказал: «Твой дар — не проклятие. Просто ты ещё не научилась им управлять. Хочешь, я покажу тебе место, где учат помогать людям?» Место называлось госпиталем. Её научили использовать превосходный контроль чакры для ирьёниндзюцу. Её пальцы, привыкшие сжимать кисть, теперь накладывали лечебные печати на раны. Она ожила. А потом Третий Хокаге, изучив её блокировку, ослабил печать, позволив части дара вернуться. Это была свобода. Пусть и неполная. С тех пор она дала себе клятву: её иллюзии будут служить жизни, а не смерти. Пусть её дар способен убивать — она выберет созидание. Якумо взяла в руки небольшую деревянную фигурку — дракона, вырезанного ею несколько недель назад. Подарок мальчику, которого она никогда не видела, но ради которого готова была рискнуть всем. Тому, кто, как и она когда-то, оказался заперт в собственной голове. Она убрала дракончика в сумку и задула свечу — пора было ложиться, но сон не шёл. Тогда Якумо просто легла поверх футона и стала смотреть в потолок, повторяя про себя последовательность печатей. Где-то далеко, за стенами резиденции, на полигоне Таро Намикадзе всё ещё отрабатывал ката, а его младший брат Фудо точил катану на тёмной веранде. Вся Коноха, казалось, затаила дыхание в ожидании утра. --- Она поднялась, едва небо начало сереть. Якумо всегда была жаворонком — любила встречать рассветы, когда мир ещё тих и пуст, а воздух пахнет свежестью и обещанием. Сегодняшний рассвет был особенно тих. Она умылась, надела чистое кимоно — простое, тёмно-синее, с белым поясом, — и аккуратно уложила инструменты в сумку. Свитки с готовыми печатями легли в специальный тубус, кисти — в футляр, чернильницы — в отдельный карман. Когда Шикаку постучал в её дверь, она уже стояла и ждала. — Готова? — спросил советник, окидывая её взглядом с ног до головы. — Готова, — кивнула Якумо, и они вместе молча направились к особняку Намикадзе. --- Утро, особняк Намикадзе. Особняк гудел, как улей. Тройняшки, чувствуя, что происходит что-то важное, носились по коридорам, несмотря на запреты. Широ и Акане дежурили на первом этаже. Фудо, так и не сомкнувший глаз, стоял у окна, скрестив руки на груди. Таро, вернувшийся с тренировки, молча пил чай на кухне, но его спина была напряжена, как тетива. В гостиной собрались все, кому предстояло участвовать или наблюдать. Чи, прямая как клинок, сидела в кресле и перебирала чётки. Шиничи стоял у окна и методично проверял защитные печати. Тору, вопреки предупреждениям, дымил в углу, но делал это почти бесшумно. Минато и Кушина сидели вместе, держась за руки, и при появлении Якумо оба поднялись. — Доброе утро, — произнесла девушка, и в наступившей тишине её голос показался неожиданно звучным, как удар колокольчика. — Я готова. Ведите меня к сыну. Чи поднялась первой и склонила голову. — Твой клан причинил нам много боли, — сказала она. — Но сегодня ты сражаешься за нас. Добро пожаловать. Якумо поклонилась — глубоко, по всем правилам, как кланяются старшим в роду. И в этом поклоне было не только уважение, но и обещание. Она прошла в комнату к Наруто. Расстелила свиток на полу, разложила кисти, открыла чернильницу. Проверила свет — он должен был падать под правильным углом. А затем взяла кисть и начала рисовать. Первая линия легла на бумагу, как первый луч солнца. За ней — вторая, третья. Арка. Плющ. Колючая проволока. Врата в чужой разум. Вся комната замерла, боясь дышать.