Пройти дорогой счастья или награда найдёт своего героя!

Пробуждение было долгим и мучительно приятным. Так, наверное, чувствует себя зверь, выбравшийся из капкана: боль отступает, оставляя после себя слабость, но каждый вдох наполняет надеждой. Наруто лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам дома. Где-то далеко звенела посуда, по коридору пробежали мелкие шаги, и женский голос — мамин? у него была мама! — ласково, но строго прикрикнул: «Сора, не носись!» Пахло свежим хлебом и почему-то рыбой. Желудок немедленно дал о себе знать громким урчанием. — Доброе утро, как ты себя чувствуешь? — Кушина, словно по волшебству, оказалась рядом. Наруто открыл глаза и увидел её улыбку — ту самую, из сна-воспоминания, только теперь она была не размытым образом, а настоящей, с лучиками морщинок у глаз и парой прядей, выбившихся из высокой прически. — Не вздумай вставать, ты ещё слаб. Сначала бульон, а потом уж твой знаменитый рамэн. — Мам, ну какой бульон, когда целый демон внутри меня жрать просит? — прохрипел Наруто, но послушно приподнялся на подушках. Он огляделся: комната была просторной, светлой, с деревянными балками под потолком и аккуратным шкафчиком у стены. На подоконнике стоял горшок с весёлым жёлтым цветком. — Курама, что ли, демон? — Кушина чуть нахмурилась, но тут же улыбнулась. — Ничего, прокормим и его. Твой отец с утра уже распорядился насчёт двойной порции для «почётного гостя». Дядюшка Тору обещался занести особого корма для лис. Из подсознания донёсся возмущённый рык: «Какого корма?! Я им, значит, печати ломаю, а они мне — собачий корм?! Наруто, скажи им, что я предпочитаю оленину!» — Он предпочитает оленину, — послушно перевёл Узумаки, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. Кушина звонко рассмеялась и потрепала его по волосам. Тишина продлилась недолго. Вчера Кушина строго-настрого велела младшим не беспокоить брата — он был слишком слаб после ритуала. Но сегодня, прослышав, что Наруто уже сидит и даже требует рамэн, тройняшки решили, что запрет снят. И, разумеется, ворвались без стука. В дверях возникла макушка с растрёпанными алыми волосами, потом вторая, светлая, и наконец третья, тёмно-русая. Тройняшки. Рю, Сора и Ю ввалились в комнату, причём Ю, как всегда, первым, чуть не снеся косяк. — Братец! Ты проснулся! — завопила Сора, немедленно подлетая к постели и повисая на спинке кровати. — Мам сказала, что у нас новый брат! Значит, ты тоже Намикадзе-Узумаки? А какой ты по счёту? А драться умеешь? — Задушишь, — флегматично заметил Рю, оттаскивая сестру за шкирку, но в его разноцветных глазах (левый жёлтый, правый красный) тоже светилось любопытство. Ю тем временем уже обошёл кровать и с видом эксперта разглядывал Наруто. — Чакры — уйма. И шрамы точно такие же, как у старшего Таро были, когда маленький. — Он почесал затылок и широко улыбнулся. — Значит, ты и вправду наш! А наш папа, между прочим, не всегда такой крутой, как сейчас. Вот когда мы были маленькими, он даже искупать нас не мог нормально! — Ой, точно! — подхватила Сора, приплясывая на месте. — Это была катастрофа! Помнишь, Рю? Рю чуть заметно вздохнул, но уголки губ дрогнули. — Да, помню. Папа, мокрый с головы до ног, утёнок, писки. Всё помню. — Утёнок? — заинтересовался Наруто, который уже забыл про бульон и подался вперёд, отставив тарелку на прикроватный столик. — Что за утёнок? — Резиновый, — пояснил Ю и присел на краешек кровати. — Пищит. Помнишь, Рю? — Я не отказывался мыться, — спокойно поправил брата Рю, присаживаясь на стул у изголовья. — Просто отец забыл принести моего утёнка, и всё пошло не так. — Расскажите! — потребовал Наруто, чувствуя, как внутри шевельнулось любопытство пополам с чем-то щемящим, чему он пока не мог подобрать названия. Кушина, всё ещё стоявшая с подносом в руках, тихо улыбнулась, поставила бульон на столик и опустилась в кресло у окна — послушать и заодно проследить, чтобы сын всё-таки поел. — Ладно, слушай, — Ю состроил заговорщицкое лицо, и тройняшки расселись вокруг кровати, словно у походного костра. — Дело было семь лет назад, когда мы ещё и говорить-то толком не умели... Семь лет назад Минато искренне считал, что дети — это очаровательный народ, от которого глаз не отвести; а если отвёл — пеняй на себя. Две минуты тишины в детской могли означать приступ творческого вдохновения, после которого приходилось выкидывать новый ковёр и отдирать чернила от стен. А могло оказаться следствием безграничной любви ко всему миру — кто ещё додумается кормить шоколадками магнитофон?! Ситуация не нравилась Минато всё больше и больше. Происходящее было необъяснимо: у него никак не выходило искупать собственного ребёнка. Четвёртый Хокаге впервые испытывал настолько сильное чувство беспомощности. Он много раз видел, как это делает Кушина — легко, под шутки и прибаутки, — но у него самого почему-то выходило иначе. — Рю. Мокрый с головы до ног карапуз, забившись под низкий столик с цветочным горшком, сверкал глазами и явно не собирался сдаваться. Минато присел на корточки, чтобы быть с сыном на одном уровне. — Ты сейчас же вылезешь оттуда и дашь мне тебя искупать, как просила мама, ясно? Рю сдвинул бровки и отчаянно затряс головой, зажмурившись. Минато потянулся к нему, но малыш, почуяв неладное, метнулся в сторону, путаясь в собственных пухлых ручках и ножках. Хокаге нырнул под стол, с треском приложился макушкой о стену и успел увидеть только голые пятки, исчезающие за углом. Коридор встретил его тишиной и закрытыми дверями — сенсоры-печати были специально размещены высоко, чтобы малыши не могли отпереть их без взрослых. Минато уже хотел позвать сына, когда заметил мокрый отпечаток ладошки на стене рядом с дверью спальни. Мысленно пообещав себе переставить печати ещё выше, он зашагал по следу. — Ты же знаешь: перед сном надо обязательно купаться, — позвал он, заглядывая под кровать. Оттуда донеслось шуршание, и когда Рю попытался улизнуть, Минато был наготове — подхватил его поперёк живота и понёс в ванную. Мальчик немедленно заныл, всем видом выражая оскорблённое достоинство. — Тише. Я тебе уже объяснял: купаться — надо. Он прижимал извивающегося сына к груди одной рукой, а второй проверял воду. Рю на миг затих, словно смирившись, но как только Минато чуть ослабил хватку — выскользнул. Поймать его удалось в последний момент, изрядно вымокнув самому. Подавив тяжёлый вздох, Намикадзе опустил притихшего карапуза в тёплую воду. — Вот. Посиди спокойно, пока я тебя мою. Нам ещё Ю и Сору купать. — Минато невольно приподнял бровь: Рю мрачно скрестил руки на груди и набычился. Мягкая губка, которой Кушина всегда мыла детей, в руках у отца словно превратилась в наждак — он попытался тереть с нажимом, но тут же испугался, что трёт до крови. — Не понимаю: раз уж ты мокрый, почему не хочешь поскорее покончить с этим? Он осёкся. Кажется, ляпнул что-то не то. Удерживая сына одной рукой, Минато наклонил голову, вытряхивая воду из уха и чувствуя, как она капает с намокших волос. Если бы Кушина сейчас увидела его в таком виде, она бы точно рассмеялась, изящно прикрыв рот ладошкой. Тут Рю завизжал так, что у Минато заложило уши. Он инстинктивно шарахнулся, рука разжалась, и скользкий малыш шлёпнулся на пол. Но это его не остановило. Карапуз поднялся и унёсся прочь, оглашая дом визгом и щедро окропляя коридор мыльной водой. Минато подобрал полотенце, вытер руки и пошёл по мокрым следам. Извлечь беглеца из бельевого шкафчика, куда тот забрался с поразительной ловкостью, удалось далеко не сразу. Стараясь не сдавливать сына слишком сильно, он предпринял новую попытку: — Мама расстроится, если узнает, что ты так себя ведёшь. Давай начнём — и быстро закончим. — Не-е-еть! — Рю вывернулся и принялся пинаться. — Не-не-не! Минато отступил на шаг, позволяя мальчику «сбежать». Он уже понял: протесты станут только громче, если не дать сыну отвлечься хоть на минуту. С мрачной решимостью он последовал за мокрыми отпечатками и застукал беглеца у входной двери: Рю сосредоточенно подпрыгивал, пытаясь дотянуться до сенсорной панели, и забрызгивал всё вокруг. Намикадзе подхватил его на бедро и понёс обратно. Как только он усадил сына в воду, Рю снова замер. Чтобы уберечься от брызг, Минато устроил его к себе спиной и потянулся промыть ухо. Мальчик увернулся от губки и ушёл под воду с головой. Сердце у Минато ёкнуло, но Рю тут же вынырнул, кашляя и размахивая руками. Отец подхватил его, проверяя дыхание, а сын сердито отвернулся и чихнул. Вернув Рю обратно в воду, Минато грустно уставился на перепачканный мокрый рукав. Потом стянул накидку, подвернул рукава рубашки и поискал губку. Она нашлась под сыном — сиротливо плавала, зажатая между ног. После короткой борьбы Минато оставил губку Рю и взял новую с полки. Тот подозрительно уставился на неё. — Я быстро, если ты посидишь спокойно. Рю мрачно вздохнул и позволил вымыть одно ухо. Но стоило Минато потянуться ко второму, как обе ладошки обрушили на него поток воды, залив лицо и грудь. Пока отец вытирал глаза, губка отправилась под Рю — в компанию к первой. — Ты отлично всё продумал, — признал Минато. — Теперь отдай вторую губку. — Не-еть. Намикадзе ухватился за уголок и дёрнул. Рю потерял равновесие и снова булькнул лицом вниз. Бросив обе губки, Минато выловил сына и усадил ровно. Тот прокашлялся, потёр глаза, почесал нос, а затем поднял на отца взгляд, полный сурового осуждения: — Ты плохой. Минато подавил обиду и принялся отжимать тряпки, стоя коленями в гигантской луже. — Если бы ты дал мне искупать тебя как положено, мы бы уже закончили. И я вовсе не плохой. Рю шмыгнул носом. — Неправильно, — сказал он и снова скрестил руки. Минато нахмурился. Он ведь всё учёл: вода нужной температуры, губка мягкая, полотенце красное (другие цвета Рю на дух не переносил). Что же не так? Он закрыл глаза, слушая, как сын опять шлёпает босыми ногами по коридору. Что-то важное он упустил, и это «что-то» не давало ему покоя. Подавив гордость, Хокаге отправился за советом к старшему сыну. Спустя четверть часа Таро умирал со смеху, а Минато ждал, сохраняя остатки достоинства. Он умел быть терпеливым. — Вода тёплая была? — выдохнул Таро, вытирая слёзы. Минато кивнул. — Полотенце красное? Кивок. — Губку взял мягкую, а не ту синюю, жёсткую? — Именно мягкую. Таро потёр подбородок, и в его глазах заплясали бесенята. — И ты, конечно же, дал ему в руки резинового пищащего утёнка? Видимо, что-то неуловимо изменилось в лице Минато, потому что Таро снова расхохотался. Хокаге стоически молчал. — Он лежит в шкафчике над полотенцами, пап, — всё ещё улыбаясь, пояснил Таро и направился в детскую. Сегодня Кушина взяла выходной, чтобы муж мог насладиться общением с детьми, и Таро искренне хотел помочь — хотя бы помыть остальных, пока отец воюет с младшими. Минато задумчиво кивнул и снова отправился ловить беглеца. На этот раз он вручил Рю утёнка и принялся заново греть воду. Мальчик вцепился в игрушку обеими руками и принялся непрерывно пищать. Минато отлучился за берушами — когда вернулся, сын всё ещё сосредоточенно сжимал утёнка. Остаток купания прошёл на удивление мирно. Вынув ребёнка из воды, Минато хотел уже вытирать ему голову, но Рю протянул игрушку отцу. — Теперь ты купаться? — Нет, — он поставил утёнка на пол. — Сейчас Ю и Сора. Давай я тебе волосы высушу. Рю увернулся, подобрал игрушку и снова вложил её в отцовскую ладонь. — Выти сначала И-та. Минато хотел было объяснить, что это нелогично, но наткнулся на серьёзный взгляд сына и молча вытер игрушку. Рю почти улыбнулся и вытянул руки вперёд, позволяя наконец вытереть себя. Спустя пару писков Намикадзе сообразил, что пищит не утёнок, а его собственный ребёнок, которому он слишком сильно тёр голову. Он поспешно стянул полотенце, готовясь извиниться, но не успел — Рю обнял его крепко-крепко, так что игрушка впилась отцу прямо в рёбра. — Ты молодец, папа, мама будет тобой голдиться, — проговорил он и чмокнул отца в щёку, после чего унёсся в чём мать родила. Минато оглушённо оглядел разгром, мокрый пол и себя, мокрого до последней нитки. «Больше никогда», — решил он. Из коридора донёсся требовательный вопль — Рю не мог дотянуться до пижамы. В ответ где-то рядом раздался сдерживаемый смех Кушины, который Минато, потирая залитые водой уши, сперва принял за слуховую галлюцинацию. — Хорошо, что старшие уже взрослые и могут сами о себе позаботиться, — думал он, мрачно шлёпая по коридору. — И помочь отцу в некоторых вопросах. А у жены, оказывается, героическое призвание. Кушина попросила мужа искупать детей в её отсутствие только потому, что знала: если этого не сделать, к её возвращению по дому будут бегать волосатые комки пыли на ножках. Она догадывалась, что будет трудно — Минато, конечно, присутствовал при купании, но вряд ли запоминал детали. Поэтому, увидев насквозь вымокшего и растрёпанного супруга, испытала скорее нежность, чем удивление. Она поставила сумку на пол и встретила его у дверей ванной. — Здравствуй, дорогой. Всё в порядке? Минато кивнул и молча поцеловал жену. Кушина прикусила губу, чтобы не рассмеяться при виде его мокрой рубашки и прилипших ко лбу волос. — Всё прошло хорошо? — она позволила увести себя вниз по коридору и по пути заглянула в ванную, где среди гигантских луж сиротливо валялись перевёрнутые вещи. — Задача была выполнена, — невозмутимо отрапортовал Минато. — Похоже на то, — она ласково похлопала его по мокрому плечу. Минато нахмурился, и Кушина хихикнула — просто чтобы немного позлить его. В такие минуты, когда великий Хокаге выглядел как вымокший воробей, она особенно остро чувствовала, как сильно его любит. — Рю научился подпрыгивать достаточно высоко, чтобы достать до сенсора двери, — сообщил он. — Так что может выбраться в любой момент. — Я заметила это ещё неделю назад, — кивнула Кушина. — Тогда у него ещё не получалось. Вырастет высоким, как ты. — Он просил тебя зайти к нему, как вернёшься. Остальные уже спят, а этот упрямец ждёт. Кушина коснулась его пальцев своими, потрепала мужа по мокрым волосам и отправилась к сыну. Рю лежал в кровати на животе, обложившись книгами. Когда Кушина присела рядом, он уже сонно моргал, но почти улыбался. — Мама. — Как прошёл вечер? Мальчик запустил руку под одеяло, извлёк резинового утёнка и протянул ей. — Папа не умеет устраивать купание. Кушина взяла игрушку. — Наверное, ему просто нужно больше тренироваться. Ты проявил понимание? Рю подпёр голову кулачками и тяжело вздохнул. — Нет, не проявил. Кушина прикусила щёку. — Да? И почему же? — Папа делал всё не так. Это было очень волнительно. — Люди делают вещи по-разному, — заметила она, поправляя на сыне пижамные штаны, которые Минато умудрился надеть задом наперёд. — Папа всё забывает, что нужно для купания. — Он просто забыл утёнка, — она помогла Рю забраться под одеяло. — Но теперь он точно не забудет. — Лучше бы ты ему помогала, — Рю протянул ей одну из книг. — Почитаешь? — Обязательно, родной. Позже, когда Кушина устроилась рядом с мужем в гостиной, где он уже сидел в сухом кимоно и делал вид, что читает отчёт, она мягко заметила: — Ты надел на него штаны задом наперёд. Минато отложил свиток. — Между задом и передом не было разницы. — Там разный крой, — она нежно провела кончиками пальцев по его ладони. — Ты справился отлично. Он притянул жену к себе, обнимая. — Не могу с этим согласиться. — Дети живы. Дом цел. Купание состоялось, — Кушина очертила на его запястье маленький круг. — Всё хорошо, Минато. Он немного расслабился. — Я всё равно не понимаю, почему он признаёт только красные полотенца. Это лишено логики. Кушина прижалась к нему плотнее. — Ощущения для него другие. Говорит, от других цветов у него всё чешется. Минато удивлённо моргнул. — Настолько сильно? Из-за цвета? — Для него — да. Не тревожься, он перерастёт. Дети всегда немного странные. Особенно Узумаки. Я в его возрасте могла надеть лиловое платье только с красными туфлями, — она улыбнулась на его приподнятую бровь. — Мне тогда это казалось единственно правильным. Он накрыл её ладони своими. — Понимаю. — А теперь, — Кушина лукаво блеснула глазами, — расскажи мне, как вы всё-таки умудрились залить водой полдома?