casus belli

Сентябрьское солнце косыми лучами играется в мягких каштановых волосах. Воздух на перроне пахнет дымом и осенней прохладой, а от чистоты голубого неба над головой начинается резь в глазах. Бэкхён сильнее запахивает лёгкую ветровку, совсем не уберегающую от порывов ветра и мимолётным взглядом осматривается по сторонам. По платформе, смеясь и болтая, везде мельтешат ученики разных курсов. Самые младшие с восторгом наблюдают за тем, как звучно паровоз даёт гудки перед отправлением, и поспешно прощаются с родителями, со всей силы прижимая к груди кошек или жаб. А те, кто постарше, собираются в кучки по факультетам и обмениваются летними приключениями. Бэкхён вздрагивает, когда чья-то широкая ладонь опускается на его плечо. И, развернувшись, облегченно выдыхает, замечая за спиной улыбающегося Чанёля. — Каждый год одно и то же, — притворно зло возмущается Бэкхён, обнимая того за пояс. — Тебе всё ещё не надоело ко мне подкрадываться? Тот только сильнее улыбается и, потрепав Бэкхёна по немного вьющимся темным волосам, принимается выискивать взглядом кого-то из толпы. Перед ними пробегают детишки, таща за собой тяжелые чемоданы. И каждый из этих юнцов, что не принадлежит Слизерину, с восхищением смотрит на высокого Чанёля. Бэкхён косит глаза на друга, пряча руки в карманы, и с наслаждением замирает, стоит Чанёлю невесомо поцеловать его в висок. — Кенсу уже зашёл в вагон, если что, — предупреждает Бэкхён, следя за взглядом друга. Впрочем, он прекрасно знает, что Чанёль ищет не его. Когда спина Чанёля напрягается, а руки неосознанно сжимаются в кулаки, Бэкхён резко фокусирует взгляд, и уже почти знает, что там сможет увидеть. По платформе, словно безмолвные стражи, проходят слизеринцы. У всех на лицах как всегда полное бесстрастие вперемешку с лёгкой брезгливостью от шума и суеты. Они идут, провожаемые вслед благоговейными или испуганными взглядами, и совершенно не обращают внимания на то, что творится вокруг них. Бэкхён прищуривается, привставая на носочки. И уже было хочет сказать Чанёлю, что все его опасения были напрасны, как внезапно из черного моря угольных волос, будто айсберг, выглядывает платиновая макушка. — Всё-таки пришёл, — выдыхает Бэкхён едва слышно, чувствуя, как неприятный липкий страх распространяется по телу. — Я думал, что он не появится после прошлого года, — поджав губы, произносит Чанёль. И его взгляд, до краёв наполненный всепоглощающей ненавистью и презрением, режет не хуже ножа. — Успокойся, он, кажется, получил свой урок. — Он не остановится, — хмыкает Чанёль, расслабляясь только тогда, когда белёсая макушка скрывается в поезде. — В этом году он точно ещё что-нибудь выкинет, белобрысый засранец. Бэкхён тяжело вздыхает, пытаясь расслабиться, но неприятный холод, что рождается внутри только при воспоминаниях о прошлых встречах, заставляет ещё сильнее съежиться. Очень зябко и промозгло, Бэк перетаптывается с ноги на ногу и с тоской смотрит на дымящий поезд. Платформа девять и три четверти, наполненная копошащимися, как рой мух, студентами, должна навевать только хорошие мысли, но вместо теплоты о родной школе — пробивающая тоска с режущим отвратительным чувством. — Они зашли. Нам бы тоже не мешало, что думаешь? — Конечно, раз уж все слизеринские змеи уже заползли, — брезгливо выплёвывает Чанёль, с неприкрытой неприязнью провожая иногда мелькающие в толпе оставшиеся изумрудные мантии. Бэкхён только закатывает глаза и, схватив Чанёля за руку, тащит в их общий вагон. Он на самом деле давно привык к тому, что Чанёль с детства сгребает всех под одну гребёнку. И о том, что у Чанёля слово «слизеринец» — равняется слову «предатель» знает весь гриффиндорский факультет. И если Бэкхён ещё понимает, почему Чанёль ненавидит слизеринского принца, то почему он брызжет ядом на всех несчастных остальных слизеринцев, Бэкхён до сих пор не может выяснить. На первом курсе у Бэкхёна была мысль о том, что Чанёль просто ненавидит чистокровных, и лишь поэтому так себя ведет со змеиным факультетом. Но после, когда Бэкхён узнал, что Чанёль сам чистокровный, и что чистота крови для него не имеет ни малейшего значения, он выяснил, что Чанёлю интересен только тот выбор, который совершают дети, из года в год отдавая распределительной шляпе право решать свою судьбу. — Мы ещё даже не начали учиться, а ты уже сидишь за книгой, — с порога бросает Чанёль, поверх головы Бэкхёна заглядывая в купе. Кенсу отрывается от толстой книги и, если бы не тот взгляд, которым он одаривает вошедшего Чанёля, Бэкхён решил бы, что тот действительно соскучился по шумному заводиле их компании. — Я читаю ради удовольствия и для удовольствия, — неспешно произносит Кенсу, откладывая книгу. В его алых волосах закатные лучи быстро теряются, придавая строгому образу решимости и той особой смелости, что заключается в основе их факультета. — Но это явно не твоя специфика. — Да брось. Хоть расскажи нам, как провёл летние каникулы? — пропустив фразу Кенсу мимо ушей, спрашивает Чанёль, закидывая длинные ноги на соседнее сидение. Внезапно поезд толкается и, чуть отъехав назад, издаёт пару отправных гудков. Стекла снаружи тут же облепляет сизый дым и состав, не издавая больше ни звука, мягко трогается по рельсам. Бэк позволяет себе расслабиться, слегка сползая с сидения, чувствуя под затылком мягкость обивки, а где-то сбоку тепло чужого тела, цепляется взглядом за фигурку До и даже слегка улыбается. — Хорошо, — сдержанно отвечает Кенсу, откидываясь на мягкую спинку. Он прерывается, повернув голову в сторону окна, и, набрав в лёгкие свежего воздуха, проникающего сквозь щёлку, продолжает. — Дома сидел. — Обалдеть как интересно, — вставляет Чанёль, лениво приоткрывая один глаз. — У тебя каждое лето похоже на предыдущие. Кенсу мягко улыбается, склоняя голову к плечу. И его красные пряди красиво спадают со лба, открывая большие, цвета топлёного шоколада карие глаза. — Ну, а чем ты похвастаешь, мистер каждое-лето-влипаю-как-в-первый-раз? — интересуется Кенсу, отчего Бэкхён тихо прыскает в кулак, пряча хитрый взгляд под ниспадающей чёлкой. Чанёль подсобирается, оживляясь, и на его живом лице, разукрашенном пятнами закатного солнца, ярче всего от предвкушения начинают блестеть глаза. Бэкхён замирает, и, выпрямившись, подложив под подбородок руку, приготавливается слушать долгий и наверняка хорошо выдуманный очередной рассказ о лете. Чанёль любит приукрашивать обычные истории. И Бэкхён почти уверен, что вместо того, как они просто ходили в зоопарк, тот расскажет Кенсу о том, что они спасались от диких хищников. Вот только Чанёль бьёт все ожидания Бэкхёна тем, что рассказ свой начинает с вполне правдивого факта. — Меня родители в июне сослали к двоюродной тёте в такую глушь, что я удивился ещё, как она там одна одинешенька с ума не сошла со своим зверьём. Кенсу недоверчиво косится на Бэкхёна, желая узнать, правда ли это. На что Бэкхён рассеяно жмёт плечами. То, что у Чанёля есть двоюродная тётя он знал, но о том, где та живет, не имел никаких представлений. — И как же ты там жил без людского внимания, бедненький? — лукаво жмуря глаза, интересуется фигура, без стука заглядывающая в купе. Чанёль вздрагивает, обрываясь на полуслове, и, переводя взгляд, недоверчиво скользит глазами по чужим острым скулам и такой приглашающе-кошачьей улыбке. Юноша их возраста стоит, лениво прислонившись плечом к отодвигающейся двери, и в его глазах на закатном свету играют маленькие чертята. Уже переодетая школьная форма пленяет глаз своей новизной, и синяя нашивка с изображением ворона, прицепленная поверх длинной накидки, сверкает так, будто вышита поверх настоящими драгоценными нитями. — Привет, Чондэ, — дружелюбно здоровается Кенсу, разбавляя тишину. — Я слышал, ты стал ловцом? Бэкхён удивленно распахивает глаза, переводя взгляд на усмехающегося Чондэ. И немного теряется, не зная, поздравить ли Чондэ с такой новостью. Или подозрительно оценить теперь будущего конкурента. — Думаю, Когтеврану очень повезло с такой заменой, — осторожно подмечает Бэкхён, не сводя внимательного взгляда. Под ложечкой начинает неприятно сосать, когда Чондэ как бы невзначай вытаскивает метлу самой новой модели, и, перенеся вес на неё, довольно жмурит глаза. Их предыдущий ловец в прошлом году закончил школу. И Чондэ, что с детства мечтал быть ловцом команды, в этом году выпал огромный шанс выиграть кубок. А Бэкхён, наслышанный о чужих навыках, был не слишком рад такому повороту событий. Особенно, если учитывать то, что в этом году кубок обладает дополнительными бонусами. — Возможно, возможно, — весело ухмыляется Чондэ, придерживая дверь одной рукой, а второй обхватывает обновку. — Капитан Пак, теперь у вашей команды не только Слизерин в соперниках, а? — сказав это, Чондэ так же незаметно закрывает дверь. И его шаги по вагону уже через пару секунд полностью заглушаются мерным покачиванием поезда. — Этот год обещает быть сложным, — тяжело вздыхает Бэкхён, поворачиваясь к окну. Там бескрайние поля сменяются густыми лесами, в которых толстые деревья уходят ввысь, словно монументальные колонны. И теперь полумрак, что накапливается после заката, неторопливо заполняет купе. Бэкхёну вспоминается прошлый год и на прощание брошенная слизеринцами угроза, что они ещё отыграются. Ему вспоминается чёрная метка, украшающая бледное предплечье слизеринского принца, и его кристально-холодный взгляд. Ему вспоминается тот тёмный коридор и опасный шепот на ухо, скрывающий миллион угроз. А теперь вспоминается ещё и то, что в этом году у них экзамены, а кубок года слишком большая ценность, чтобы его не получить. И к тому же значок старосты гриффиндора, что прожигает дырку у Бэкхёна в кармане, не добавляет ему уверенности в завтрашнем дне. — Мы справимся, — мягко улыбнувшись, говорит Пак, нежно трепля рядом сидящего Бэкхёна по плечу. — Подумаешь, что в конце года надо сдавать СОВ и снова отыгрывать кубок года у Слизерина. Мы же гриффидорская тройка, не забыл? Мы и не такое переживали. Бэкхён поворачивается, внимательнее всматриваясь в чужие глаза. И расслабляется, замечая, как там плавится нежность и желание приободрить. Вот только внутренний мандраж Бэкхёна всё равно не проходит. Ему кажется, что в этом году что-то случится. Что это происшествие как нависшая туча уже следует за ним с момента его захода в поезд. И остаётся только молиться, чтобы эта серая туча не пролилась ядовитым дождём. — Через пятнадцать минут наша остановка, — просунувшись в купе, сообщает Сухо. На его черной мантии с красным гриффиндорским подкладом поверх красуется значок старосты школы. Он уже разворачивается, чтобы пойти предупреждать остальные вагоны, как его окликает Чанёль. — Сухо, а правда, что в этом году у нас новый учитель по Трансфигурации? Сухо тормозит в проходе и, схватившись за дверь, наклоняется обратно в купе. — Так сообщил директор, Чанёль. Неужели Бэкхён тебе не сказал? Это же он староста гриффиндора. Оповещать всех должной информацией входит в его должность. Чанёль поворачивается к Бэкхёну, который, умоляющим взглядом до этого смотрящий на Сухо, теперь постыдно опускает голову вниз. — Ты староста гриффиндора? Почему ты не сказал? — интересуется Кенсу, от удивления вздёргивая вверх брови. Бэкхён мнётся, чувствуя себя некомфортно под пронизывающим взглядом Чанёля, терпеливым взглядом Кенсу и настороженным взглядом Сухо. На самом деле, он давно хотел быть старостой гриффиндора. Но именно в этом году он понял, что не хочет привлекать к себе весь учебный семестр повышенного внимания. Какое-то внутреннее чувство отчаянно молило его лишний раз не высовываться. И, будучи суеверным, Бэкхён очень не хотел, чтобы кто-то узнал об этой должности раньше, чем он поговорит о ней с директором. — Случая не подвернулось, — пожимая плечами, врёт Бэкхён, чувствуя, как сильнее хмурится Пак. Сухо ещё пару секунд маячит перед глазами и напоследок всё же говорит: — Если не веришь мне, то, в конце концов, спроси у Лухана. Пак морщится от этого имени и, недовольно покривив губой, возражает: — Да чтоб я у этой змеи что-то спрашивал. Сухо недовольно хмурится и, выпрямившись в полный рост, осуждающе смотрит на Чанёля. — Лухан когтевранец, — резко выдает староста школы. — Но водится-то он со змеями, — ядовито бросает Чанёль, забыв мотивы обиды на Бэкхёна. Когда дело касается Слизерина, Чанёль забывает о любых других негативных факторах. — Это всего лишь слухи, — устало отмахивается Сухо, тревожа чёлку у корней. — Слухи откуда-то берутся, — прищуривается Чанёль, деловито закинув ногу на ногу. — Я бы на твоём месте был с ним поосторожнее. Мало ли чего подхватит от змей. — Ты очень радикально воспринимаешь другой факультет, — не забывает вставить поучительное слово Сухо. — Не все, кто носит зелёные накидки, твои враги, Чанёль. — Я бы очень с этим поспорил. Сухо передёргивает плечами, когда Кенсу снисходительно закатывает глаза, поясняя, что это у Чанёля с детства и что его не переубедить никакими силами, а после, заметив, что Бэкхён всё ещё неотрывно сканирует пейзаж за окном, только глубоко вздыхает, понимая, что у каждого тут свои тараканы в голове.

***

Поезд тормозит резко и моментально выбрасывает из сна прикорнувшего Бэкхёна. Он щурится от неестественно яркого света, заполнившего салон, и ногой по колену пинает Чанёля, напоминая о том, что надо было, по-хорошему, переодеться в мантию ещё в начале пути. Тот зевает, будто пятнадцатиминутный сон сморил его окончательно и, накинув поверх широких плеч вышитый красными нитями плащ, выглядывает в окно. — Разве не твоя обязанность рассаживать первокурсников по лодкам? — явно обращаясь к Бэкхёну, спрашивает Чанёль. И Кенсу размеренно кивает головой, со стола забирая книгу. Бэкхён чертыхается, замечая среди толпы маячащих первокурсников ужасно рассерженного Сухо, и, пригнувшись, чтобы не дай Бог столкнуться с ним взглядом, быстро надевает мантию, на ходу объявляя друзьям, чтобы они ждали его в общем зале. Вообще-то Сухо вовсе не обязан был все делать в одиночестве… Бэкхён мысленно стонет, проверяет наличие волшебной палочки и тащится вместе со всеми на выход. Потому что он теперь староста и это в самом деле его обязанность. На улице свежо и пахнет потрескавшимся холодом. Бэкхён выдыхает пар, с трудом вспоминая, что сейчас вообще-то сентябрь, и юркает между мельтешащими и взволнованными учениками, чтобы в такой суматохе суметь отыскать старосту школы. Холодный воздух кусает щеки, заставляя зябко кутаться в одежду. По шкале от нуля до десяти, насколько сейчас Бекхён несчастен? Он запинается о чью-то большую сумку и, не удержав равновесия, за собой сгребает мантию оттенка майской зелени. — Вот чёрт, — только и успевает прошептать Бэк, когда, перевернувшись, натыкается на группу слизеринцев, на чьих лицах синхронно, будто по неслышной команде, расползаются ядовитые ухмылки. Язычок на шкале начинает двигаться и медленно переползает на цифру три. — Ещё не пришли в школу, а уже так косячим, Бэкхён-а? — насмешливо спрашивает старшекурсник, и, кажется, командир слизеринской команды по квиддичу. Бэкхён в отвращении поджимает губы от подобной модификации собственного имени, но в одиночку дерзить не решается, прекрасно помня их злопамятность на колкие шутки. Поэтому он встаёт, и, расправив мантию руками от складок и прилипшей пыли (благо сегодня не было дождя) бросает уничижительный взгляд в сторону говорящего перед тем, как гордой походкой направится к выжидающему буквально в паре метров Сухо. Вот только без очередного конфликта уйти ему не дают. — Промолчишь на подобное? — усмехается брюнет и, обведя взглядом скопившихся вокруг сокурсников, продолжает, — колкость ты свою у магглов оставил, Паковская шавка? Бэкхён замирает, направляя руку ко внутреннему карману мантии, и сильнее стискивает зубы вместе, когда за спиной раздаётся гогот вражеского факультета и, что самое ужасное, ехидные смешки со стороны Когтеврана и пары маленьких пуффендуйцев. Он разворачивается, сверкая презрительным взглядом, и тут же утыкает конец собственной палочки в чужое горло. Палочку он держит уверенно. Вот уж что-что, а Бэкхёну не может быть равных в умении ставить в тупик. Смех вокруг моментально смолкает. — Ты когда-нибудь доиграешься, Ким Сокхён, — угрожающе шепчет Бэкхён, чувствуя, как от напряжения, с которым он давит на палочку, кожа у чужого горла болезненно натягивается, мешая нормально сглотнуть. — Ты явно забыл, с кем разговариваешь, дорогой, — скалится Бэкхён перед тем, как, отстранившись, громко произнести: — Минус пятнадцать очков со Слизерина за бранную речь в общественном месте в присутствии младшекурсников. Сокхён замирает, не без доли облегчения потирая саднящее горло, и обозленно возмущается, заметив приунывших товарищей: — Ты не имеешь права, зайка. Он усмехается, делая шаг вперёд. Но Бэкхён только дарит ослепительную улыбку и, натянув мантию, сверкает нашивкой старосты факультета. — Вообще-то имею, солнышко. Ким давится воздухом. И сквозь шквал пролетевших шепотков, Бэкхён улавливает «не может быть». Бэкхён передёргивает мантию и, убрав палочку в нагрудный карман, делает пару шагов назад. — Так просто не уйдёшь, щенок, — шипит ущемлённый в позоре Сокхён и, выхватив собственную палочку, не особо целясь, выпускает столп искр в сторону удаляющейся красной мантии. Слышится легкое потрескивание летящих искр, скорее интуитивно староста красного факультета ощущает, что что-то не в порядке. Бэкхён приклоняется, когда вокруг разбегаются перепуганные второкурсники и недоверчиво прищуривается, оценивая чужое негодование. Со Слизерином ты либо готов ко всему, либо мертв, потому что чужая рука наверняка пустит в твою спину парочку смертельных заклинаний. Сокхён целится вновь, и Бэкхён только чудом не поджигает края длинной мантии. Он пятится назад, безвольно оглядываясь по сторонам в поисках защиты, но сам применить магию не успевает, поскольку Сокхён перепрыгивает через пару отделяющих их чемоданов и, направив палочку, скалится опасно и почти дико. Вокруг — стая змей, у которых вместо слов жалящий яд, а по венам явно течет не кровь. Бэкхён когда-то очень не хотел принимать нелюбовь Пака к этому факультету, но обстоятельства всегда складываются иначе. Вот и теперь — кончик чужой палочки угрожающе направлен на него, Бэкхёна, а слова застревают в горле, только рука как-то нерешительно теперь тянется к нагрудному карману. Бэкхён вспоминает устав, по которому запрещено устраивать магические драки в общественном месте, но с ужасом понимает, что в данной ситуации тот его не спасёт. Либо ты Слизерин, либо Слизерин тебя. — Скажи пока-пока хорошему учебному году, зайка, — чуть ли не над ухом раздаётся дрожащий от нетерпения голос. И Бэкхён жмурится, чувствуя, как сердце от страха уходит в пятки и холод пробирается под негреющую ткань. Он не успеет достать палочку, не успеет даже пискнуть, потому что для Сокхёна нет никаких правил. Они даже не на дуэли. — Скажи пока-пока титулу капитана команды по квиддичу, Ким, — холодно и резко звучит в нескольких шагах от Бэкхёна. Он смотрит вверх и выдыхает промерзший воздух со смесью облегчения и трепета. Затенённая холодным светом фигура стоит, грозно смотря на поджавшего губы Кима. Тот мнётся, чувствуя, как ярость из крови не желает уходить, но после повторного покашливания сдаётся и, тяжело вздохнув, отходит, освобождая место старосте Слизерина. — Ты же это не всерьез сказал, Ифань? — виновато смотрит Ким, чуть склонив голову. Ву смотрит осуждающе строго и, смерив его злобным взглядом, отчеканивает: — Нет, я серьезно. Начало года, а ты уже нарушил пару законов из устава. Нет дисциплины — нет руководства, слышал о подобном? Бэк проглатывает комок в горле, чувствуя благодарность к человеку, который выше его на добрых полторы головы, и, ко всему прочему, носит зеленый цвет. Чанёль бы не одобрил, конечно, но его сейчас рядом не наблюдается. Бэкхён выжидающе ждёт, пока праведно разгневанный Ким удалится к поджидающим его друзьям, и только после, переведя взгляд на напряженного Ифаня, благодарит: — Спасибо. — Не стоит, — перебивает Ву, опуская на Бэкхёна взгляд. — Он просто нарушил правила. В любом другом случае я не стал бы вмешиваться в межфакультетские скандалы. Ты теперь тоже староста, Бэкхён. И мой тебе совет: лишний раз не лезь на рожон. Я знаю, что Пак со всеми слизеринцами на ножах, но хоть ты постарайся проявлять терпение ко всеобщей грызне. Бэкхён согласно кивает и, слыша вдалеке, как Сухо раздаёт другим ученикам команды, направляется к лодкам одним из последних, зная, что сегодня в общей гостиной точно получит пару нравоучительных от строгого старосты.

***

Замок встречает теплом и уже каким-то родным запахом восковых свеч. Они приятно потрескивают и дрожащие огоньки, слегка подрагивающие на ветру под магическим потолком, создают невероятное ощущение уюта. Бэкхёну кажется, что это похоже на возвращение домой. В общем зале уже сидят притихшие детишки, и Бэкхён, возвращаясь от директора с паролем от комнат, словно вор пробирается к своему столу сквозь толпу переполненных самыми разными чувствами первокурсников. Те смотрят на распределяющую шляпу, как на божество, и Бэкхён невольно сам вспоминает тот день, когда ему тоже пришлось делать выбор. Он трясёт головой, отгоняя лишние воспоминания, и начинает выискивать из толпы скучающих старшекурсников выделяющуюся высокую макушку. — Опоздал на начало церемонии, — очень тихо шепчет Пак на ухо, отступая чуть назад, чтобы освободить место. — У нас пока самое большое пополнение, — добавляет Кенсу, внимательно наблюдая за церемонией. Рядом с учительским столом раздаётся громкое «Слизерин» и Чанёль морщит нос, когда дальний стол взрывается пафосными, но не менее восторженными аплодисментами. — Ещё от старых змей не избавились, а они уже новых набирают, — бурчит Пак на ухо Бэкхёну, потому что Кенсу уже странно косится в его сторону, стоит любому факультету на «с» прозвучать в зале. — Сегодня одна такая змея спасла Бэка от моего гнева, — раздаётся сбоку голос Сухо. И Бэкхён позорно вздрагивает, строя извиняющийся взгляд. Сухо сканирует его добрых полминуты, и только после, тяжело вздохнув, сквозь зубы ворчит: — Как дети. Ничего без драки решить не можете. — Слизерин опять начал, да? — подзадоривается Пак. И, кажется, теперь даже Сухо начинает жалеть о поднятой теме. — Умоляю вас, слушайте церемонию, а? — рассержено возмущается Кенсу, переводя гневный взгляд на тут же притихшего Чанёля. И Бэкхён всё равно усмехается, когда Чанёль меняется с ним местами, отодвигаясь подальше от Кенсу. Бэкхёна вообще всегда удивляло то, что Чанёль никого так не боялся и не слушался, как До. Возможно, в этом факте сыграла роль многолетняя дружба, а может и просто чужой нрав. Потому что, несмотря на то, что Кенсу по натуре был абсолютно не склонен к повышению голоса или выяснению отношений, ставить на место он умел с лёту. И дурь из головы выбивал тоже совсем неплохо. Поэтому единственное, что можно было отнести к провалам Кенсу, так это попытку отучить Чанёля кидаться на Слизерин по поводу и без. Впрочем, здесь бессильны были абсолютно все. Этот клин был вбит в Чанёля, кажется, с какой-то поры в детстве, да так и остался на том уровне детской все прожигающей ненависти, но обрёл более опасную горячность. Бэкхён пропускает оставшуюся церемонию мимо ушей. И оживает только тогда, когда к нему стесняющейся кучкой подходят новоявленные гриффиндорцы. Бэкхён улыбается, замечая в чужих глазах восторг и желание понравиться, и, развернувшись проводит их по двигающимся лестницам в их крыло, не забывая приправить дорогу до комнат парой тройкой Хогвартских мифов. Детишки то ли испуганно жмутся к нему, то ли от восхищения просто не в состоянии закрыть свои рты — призраки проходят сквозь стены, портреты шевелятся, лестницы, кажется, отказываются останавливаться хоть на секунду. Замок показывает свои чудеса тем, кто теперь будет в нем жить и Бэк помнит, что чувствовал тоже самое. Необъяснимый трепет перед магией, которая теперь будет пронизывать всю жизнь. В душе зарождаются теплые, светлые чувства к тем малышам, что доверчиво жмутся к старосте. Бэкхён пропускает детишек вперед, перед этим напоминая пароль и наставляя. Теперь он должен следить еще и за ними. В гостиной уютно, и от камина веет долгожданным жаром. Кенсу ложится на диван, сразу утыкаясь в книгу, от которой его так бессовестно оторвали во время поездки. А Бэкхён расслабляется в кресле, под конец дня чувствуя себя совсем измученным. И поэтому очень сильно радуется, когда Чанёль просто тихо присаживается рядом, прикрывая глаза, а не начинает с привычным шумом и эмоциями рассказывать продолжение летних приключений. Бэкхён знает, что на это у них ещё найдётся время. А сейчас он так отчётливо нуждается в покое, и чужом тёплом плече под боком. Впрочем, против приятных пальцев в волосах он тоже ничего не имеет, а поэтому расслабляется окончательно, сморенный тяжелой дорогой, очередной выходкой и новыми обязанностями. И, лёжа в полудреме на диване, под треск убаюкивающего камина и мерный стук старых часов, Бэкхён размышляет о том, какие интересные истории принесёт им этот новый учебный год.