casus belli

— Святая саламандра, только не это, — протяжно стонет Чанёль, разглядывая расписание. Бэкхён сидит на не заправленной кровати и, не поднимая взгляда на раздосадованного с самого утра Чанёля, полосатым носочком вычерчивает в воздухе замысловатые узоры. Он ещё со вчерашнего вечера знал, что в сегодняшнем расписании последней парой будет стоять злосчастная Трансфигурация с напыщенными когтевранцами. И не то, чтобы он не предвидел чужой реакции на этот счёт, но то, что у Чанёля настолько сильно испортится настроение, он не мог предположить и в самых худших опасениях. В конце концов Чанёль знаменит своей ненавистью к Слизерину, а не к Когтеврану. — Расслабься, перед ней ещё две другие не менее сложные пары, — резонно замечает Кенсу, водружая поверх горы учебников новые перья. Он пару раз проводит пальцами по запылившейся обложке книги по Зелеварению и, хмыкнув, растирает пыль между пальцами. За окном нескончаемым потоком тянутся вереницы свинцовых туч. И тяжесть, что поселяется в душе при одном взгляде на унылую погоду, позже неприятным комом встаёт в горле. Бэкхён морщится, выглядывая в окно. Если такая погода продолжит держаться неделями, то тренировки по квиддичу придётся отложить аж до осеннего бала. — Давайте поторопимся на завтрак, а то снова придём последними, — вздыхает Бэкхён, мимо ушей пропуская чужие стенания. Кенсу заканчивает собирать школьную сумку и, вытолкнув Пака за шиворот из спальни, всучивает в распахнутые ладони с вечера собранную сумку Бэкхёна. — Займи нам классное место. У меня с Бэком ещё есть личный разговор, — безапелляционно заявляет Кенсу и, не обращая внимания на чужой возмущенный протест, захлопывает перед носом Чанёля дверь. Бэкхён вздрагивает, когда дверь шумно ударяется о косяк и до последнего старается игнорировать чужие скрещенные на груди руки и этот выжидающий взгляд, по которому становится понятно, что уйти от неприятного разговора у него точно не получится. — Только не говори мне, пожалуйста, что ты собираешься пустить всё на самотёк, — строго шипит Кенсу, исподлобья сверкая тёмными глазами, пока наблюдает за тем, как Бэк, не смотря в его сторону, натягивает на острые плечи гриффиндорскую мантию. Если бы мантия могла бы спасать от чужих прожигающих взглядов, то Бэкхён был бы счастлив. Но не в этот раз, очевидно. — Я не хочу сейчас это обсуждать, Кенсу, — сквозь зубы бросает Бэкхён и, положив палочку во внутренний карман мантии, тревожно теребит волосы в районе чёлки. — Ты хоть понимаешь, что твой чертовски большой секретик при таких обстоятельствах может всплыть! — хватая Бэкхёна за запястье, возмущается Кенсу, заглядывая тому в глаза. — Мы же договаривались, что ты будешь вести себя аккуратно. А ты вообще становишься старостой! Бэкхён, одумайся, а если Чанёль… — Кенсу осекается, когда Бэкхён метает в него злобный взгляд, и замолкает, позволяя наступившей тишине неприятно заполнить тяжелую голову. Бэкхён успокаивается так же быстро, как и завёлся, и теперь только от волнения пару раз облизывает сухие губы, отворачивая голову. Он недовольно кривит губой, пока раздраженно высвобождается из захвата и совсем не понимает, зачем именно сегодня Кенсу завёл с ним такой ненужный разговор. — Я знаю! — отрезает Бэкхён, поднимая рассерженный взгляд. — Не маленький, и прекрасно понимаю, чем всё это может обернуться, но… — он ненадолго замолкает, теряя прежнюю прыть. Бэк опускает плечи и, издав глубокий вздох, тихо договаривает, — но я же так мечтал об этом. Кенсу хочется рассмеяться в голос от того, какой трогательно виноватый взгляд строит ему Бэкхён, но он только закатывает глаза, поправляя тяжёлую лямку сумки. — Когда всё всплывет, я уже буду бессилен, — устало говорит Кенсу, негодующе качая головой. — Твоё безрассудство погубит тебя, Бэкхён. И в голосе Кенсу столько скрытого отчаяния, столько мольбы, что Бэкхён только устало жмурит глаза, сильнее вцепляясь в мантию. И лишь после, расправив сгорбленные плечи, шепчет: — Очень надеюсь, что нет. Они выходят из крыла факультета вместе. И до самой столовой не обмениваются больше ни одним словом об утреннем разговоре, пусть каждый и знает, что они оба сейчас могут думать лишь о нём.

***

— Когда я уходил, вы были более весёлые, — поднимая взгляд от тарелки, недоверчиво прищуривается Чанёль. Он разрезает яичницу на пару мелких кусков и, добавив помидоров, с немалым волнением протягивает молчаливому Бэкхёну кусочек припасенного круассана. Бэкхён вяло благодарит, после разговора совсем не чувствуя аппетита. И с трудом проглатывает, ощущая, как слоёное тесто всухомятку неприятно царапает горло. Он запивает свой скудный завтрак двумя стаканами тыквенного сока и, чувствуя, как от него на голодный желудок становится только хуже, стискивает зубы вместе. Кенсу рядом вполне правдоподобно изображает увлечение. Он ест уже, кажется, третий тост с арахисовым маслом, но Бэкхён знает, что тот едва ли хоть чуть-чуть на самом деле голоднее его. — А у слизеринцев сегодня что, спец меню? — недовольно ворчит через два места от них Шикки, лучший загонщик пятого курса и настоящая гордость гриффиндоской команды по квиддичу. В зале чувствуется какое-то неприятное волнение, и Бэкхёну не хочется откликаться на чужие эмоции, потому что в своих бы не утонуть, однако стоит только обратить на это внимание, как и его затягивает в некоторое томительное ожидание чего-то. Может, лучше так, чем думать о плохих разговорах? Бэкхён оборачивается через плечо одновременно с Кенсу и ещё парой тройкой ребят. Пак же только почти лениво чуть сильнее приподнимает голову вверх, сидя напротив. За самым дальним столом действительно чувствуется какое-то непривычное для этого курса оживление. Старшекурсники с высокомерными улыбками манерно хлопают в ладоши, пока вспыльчивые и неугомонные четверокурсники разве что не свистят, поднимая вверх до краёв наполненные красным напитком бокалы. И в глазах всех, что сидят за столом, отражается почти одновременно непередаваемое восхищение и признание. — Такое может быть, только если Слизеринский принц действительно вернулся, — за замолчавшим столом говорит Сухо, тоже оборачиваясь на кипишь. Теперь Бэкхён замечает, что не только их стол перестал есть. Когтевранцы отложили свои приборы, с неким надменным интересом выискивая причину столь бурного веселья. Да и вечно болтающие пуффендуйцы примолкли, вытянув шеи и устремив головы в сторону главного входа. — Точно он, — сильнее нахмурив брови, шепчет Сухо, вставая в полный рост, чтобы если что, заняться усмирением толпы.И стоит только ему договорить, как почти тут же, будто по команде, двери большого зала распахиваются, являя залу ещё три-четыре изумрудные мантии. Слизеринский стол взрывается новым потоком бурных оваций, стоит белой макушке показаться среди четырёх других. Бэкхён замирает, как и все неотрывно сканируя манерно вышагивающую фигуру, которая знает, что сейчас все, абсолютно все взгляды прикованы к ней. Ловец, самый чистокровный чистокровка, племянник нового директора и просто один из сердцеедов Хогвартса обоих полов. Одним словом, самый настоящий слизеринский принц. Сквозь гам и суматоху, что на миг даже оглушают, Бэкхёну кажется, что он даже улавливает монотонно скандирующееся «О Сехун. О Сехун. О Сехун.» — Столько кипиша, и всё из-за какой-то белобрысой ласки, — брезгливо бросает Чанёль, утыкаясь обратно в тарелку. Но через минуту, пролив сок от очередного резкого выкрика, возмущается, отбрасывая приборы в сторону. — Аж жалко, что из-за него уже весь аппетит потерял. — Без свиты-то своей не мог заявиться, — поджав тонкие губы, комментирует Шикки, скользя взглядом по четырём другим фигурам. Бэкхён же словно наблюдает за всем этим со стороны, чувствуя себя на удивление отстраненно. Ему бы шикнуть на Чанёля, который не изменяет своей привычке ненавидеть все, что связно со змеями, да пригрозить Шикки, потому что обсуждать другой факультет это не очень хорошо. Но Бэкхён ничего не делает. Он просто смотрит. В том, кто идёт по правую руку от О Сехуна без труда узнаётся его лучший друг и по совместительству самый желанный дамский угодник Кай. От улыбки, что он дарит неопределённому пространству перед собой, сдержанные и благовоспитанные девочки из Когтеврана влюбленно раскрывают рты, да так и забывают их захлопнуть. Ещё один угадывается по многочисленным слухам о якобы его принадлежности к китайской триаде мафий. Пафосный и не менее манерно вышагивающий Хуан Цзы Тао окидывает столы превосходным взглядом, наигранно небрежно поправляя идеально сидящую по плечам мантию. Самый тихий, идущий за Тао, кажется, младший брат Минсока из Когтеврана, что угадывается по тому, как недовольно воротит губой его старший братец-когтевранец, явно не осчастливленный подобной дружбой. Потому что тот, по крайней мере единственный из элиты, кто младше Сехуна. И, к слову, Бэкхён совсем не может вспомнить его имени. И последним, в чьей походке улавливается явная не принадлежность ко всеобщему веселью, идёт второй староста школы. На нём, вопреки той четвёрке, синяя мантия и почти полное отсутствие желания произвести фурор. Он почти тут же отделяется от сехуновской свиты и, пройдя мимо своего стола, с явными намерениями направляется прямо к Гриффиндору. — Не знал, что Лухан в свите, — хмыкает какой-то шестикурсник, провожая его фигуру взглядом. — А я ещё в поезде говорил, что у него на лице написано: «слизеринская морда», — шипит Чанёль, сильнее напрягаясь, когда Лухан, не сбавляя шаг, проходит уже второй стол. На лице у когтевранца удивительная решимость. Бэкхён оборачивается, желая увидеть реакцию Кенсу, но тот только безразлично запихивает в себя яблоко, демонстративно повернувшись спиной к слизеринскому столу. — Небольшое изменение в расписании, — на ходу бросает Лухан, вытаскивая из внутреннего кармана мантии свёрнутый лист и, кажется, усиленно игнорирует недоверчиво-злые взгляды, устремленные на него со стороны красно-жёлтого факультета. — Трансфигурация первым уроком. И… — Лухан прокашливается, выдерживая паузу, — со Слизерином. — Час от часу не легче, — возмущается Чанёль, вставая из-за стола. Бэкхён норовит схватить его за рукав, пока не поздно, и кидает в Кенсу умоляющий взгляд. Только тот, вопреки всем ожиданиям, всё так же заинтересованно разглядывает завтрак, явно не считая нужным вмешиваться в предстоящий конфликт. Тяжелый вздох срывается с губ Бэкхёна, когда он видит, как Лухан уже встаёт к Чанёлю в пол-оборота и, откинув чёлку назад, прищуривается. — Какие-то проблемы с моим расписанием, Пак Чанёль? — металлическим голосом отчеканивает Лухан, склонив выбеленную макушку к плечу. — Если да, то могу направить лично к директору. Возможно, он оценит твоё рвение срывать урок у нового учителя, а возможно и нет, — Лухан улыбается холодно и жёстко, и Бэкхён теперь окончательно понимает, за какие черты характера его выбрали старостой школы. Лухан не кажется тем, кого очень легко прогнуть или сломать. Наверное, он мог бы наводить страх, если бы только не его милое кукольное лицо и, кажется, шашни со Слизерином. Староста Когтеврана в глазах Чанёля теперь тоже в разряде врагов. Пак пару долгих секунд сканирует Лухана по-настоящему тяжелым взглядом. И после, не найдя, как бы ответить, послушно присаживается обратно, если слышно прошептав: «слизеринская подстилка» — Если больше вопросов нет, то спешу предупредить, что до начала пары осталось десять минут. Трансфигурация на третьем в пятом крыле и… Бэкхён, — Бэк вздрагивает, когда Лухан переводит на него взгляд, — раз уж ты староста, будь добр, научись укрощать свой факультет. Он кидает многозначительный прищур в Чанёля и, высокомерно хмыкнув, разворачивается, чтобы как ни в чём не бывало направиться к своему столу. А Бэкхён, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Кенсу, понимает: кажется, всё только начинается.

***

— Если мы опоздаем на Трансфигурацию — я убью вас обоих, — сквозь зубы шипит Кенсу, с негодованием смотря на то, как медленно лестница меняет своё направление, отрезая их от пятого крыла. — Нет, ну надо же было выбрать самую длинную дорогу до кабинета, — оборачиваясь на Пака, щурится До, перебрасывая через плечо ремень тяжелой сумки. Бэкхён рядом мнётся, высматривая лестницы поблизости, и громко вздыхает, когда понимает, что они в этом коридоре одни. Вдалеке смолкает шум и гам, а ученики расходятся по кабинетам, ожидая учителей. И огромный Хогвартс замолкает, потому что даже портреты занимаются своими делами где-то в других домах. — Нет, ну я вас точно убью, — Кенсу смотрит вниз, оценивая высоту с пятого этажа и потом странно косится на Пака, из-за чего тот делает пару шагов от края платформы. Потому что взгляд Кенсу не предвещает ничего хорошего. — Не переживай, — успокаивает его Бэкхён, замечая другую лестницу. — Зато со Слизерином поконфликтовать не успеем. Сразу урок и всё. Верно же, Чанёль? Тот закатывает глаза и поджимает губы, не удостаивая ответа, а после, забрав у Бэкхёна его сумку, кивает на приехавшую лестницу. — Если поспешим, то даже успеем занять неплохие места, — вместо этого говорит Чанёль, поглядывая на наручные часы. Новость о том, что в школу в этом году всё-таки вернулся Слизеринский принц выбивает его из привычной колеи. И Бэкхён даже тревожно хмурится, замечая, как тяжелая складка пролегает у Чанёля по лбу, и взгляд становится серьёзным. Прошлый год окончился публичной магической дуэлью, на которую собрался поглазеть чуть ли не весь Хогвартс. И секстусемпрой, которую разгневанный Сехун пульнул в Чанёля со спины, и за которую был смещён с должности капитана команды по квиддичу, а позже вообще наказан почти на всё лето со слухов болтливых пятикурсников. Чанёль же из-за этого весь май провалялся в больничном крыле и потом ещё целый месяц не разговаривал ни с кем, кто хотя бы вскользь произносил имя О Сехуна. Бэкхён правда до сих пор не знает, что послужило причиной их такой масштабной ссоры, но тот переполненный самой настоящей яростью взгляд Сехуна, когда он почти прорычал заклинание, он не забудет никогда. Свой испуг за Чанёля - тоже. И до сих пор занятия со Слизерином - не самая хорошая идея. Не будь у Бэкхёна Чанёля, он бы молча перенес этот кошмар, однако сердце теперь тревожно сжималось, а интуиция буквально вопила о том, что на мирное проведение урока не стоит даже рассчитывать. И поэтому, когда лестница остановилась, Бэкхён с трудом заставил себя на неё шагнуть, и великая троица Гриффиндора всё же наконец-то смогла появиться в зале для Трансфигурации. — Повезло, профессора ещё нет, — заглядывая в кабинет, с облегчением вздыхает Кенсу, переволновавшийся за свою репутацию. А после напрягается, замечая около первых рядов кучку сгруппировавшихся слизеринцев, и с ужасом отмечает отсутствие обоих строгих старост. Потому что ни Ву Ифаня, ни Сухо в кабинете не наблюдается. А Бэкхён, при всём уважении Кенсу, вряд ли если что сможет остановить драку. Ведь, скорее всего, сам же и вступится за Чанёля, что точно полезет на рожон, стоит только кому-нибудь не так ухмыльнуться. — Ох, какие гости, — оборачиваясь через плечо, лениво бросает Тао, недобро сверкая глазами. — Гриффиндорская башня и две верные пешки. Со стороны Слизерина раздаётся ленивый низкий смех, и пара колких взглядов, удостаивающих их появление специальным вниманием. Бэкхён толкает Чанёля за парту, предварительно многозначительно вздёрнув бровь, чтобы тот захлопнул открывшийся для ответа рот, и неуверенно поглядывает на остальных гриффиндорцев, что губы жуют, чтобы не съязвить, но под пристальным взглядом Бэкхёна дерзить не решаются. — Смотрю, ты в шахматах не сильно разбираешься, — фыркает Кенсу, аккуратно складывая учебники на краю парты. — А я не по игре, я по делу говорю, — сверкая хищной улыбкой, бросает Тао. С пары слизеринских парт раздаются ленивые надменные смешки, но раздувать явной ссоры, кажется, даже они не хотят. Гриффиндорцы недовольно молчат, косясь на Пака, и явно ожидают чего в ответ. Бэкхён тяжело вздыхает, опуская сумку, и на всякий случай незаметно проверяет сохранность палочки. — Всегда подбивало спросить, Хуан, у тебя роль такая, за О Сехуна тявкать, или тебе просто проблем огрести всё неймется? — вздёрнув голову вверх, спрашивает Чанёль, скрестив руки на груди. Он встаёт, проигнорировав бэкхёновское «оставь это» и, увидев пару одобрительных улыбок со стороны своего факультета, вздёргивает уголок губы. И когда улыбка стирается с лица Цзытао, Бэкхён понимает, вот теперь уже явно без драки не уйти. Все-таки права была интуиция, которая кричала о том, что лучше вообще в кабинет не соваться. — И давно ли ты так дерзить научился, Чанни? — лениво закинув ноги на парту, спрашивает Кай. Он щурит глаза, довольно катая по парте дорогое кольцо, и взгляда не сводит с нахмурившего брови Кенсу. Тот тихо вздыхает и, дёрнув Чанёля за край мантии, шепчет: — Прекрати разводить Слизерин на драку. Чанёль отмахивается от него фразой «ты первый начал» и, делая пару ленивых шагов, встаёт впритык к парте. Драма набирает обороты постепенно. И оба факультета оживают, заинтересованно подаваясь вперёд. — Я так понимаю, мне сначала всех придворных псов покажут, прежде чем я до самого принца доберусь, а? — ставя руки на парту, в лицо Кая спрашивает Чанёль. Он ждёт резкости и нетерпеливой обиды от оскорбления, но только это же Кай, а потому тот только улыбается лукаво в ответ, в своих жестах не теряя жеманности. Бэкхён облегчённо вздыхает, присаживаясь за парту, потому что развести Кая на драку удаётся единицам. Он пофигист до мозга костей, и вряд ли Чанёль своими словами сумеет задеть в нём хоть что-то. Тот привык к вниманию, и слишком хорошо даже для слизеринца умеет держать лицо. Тем временем Кай, склоняя голову к плечу, вяло хватает Чанёля за выбившуюся прядь волос, и властно тянет к себе, как послушную зверюшку. — Ты сам как большой пёс, Пак, — растягивая гласные, лениво медлит брюнет, обжигая скулы горячим дыханием, — всё время только громко лаешь, а на деле хвост поджимаешь, — в лицо шепчет Кай, лениво откидываясь обратно на спинку стула. Чанёль хмыкает, оценив дерзость, и в его глазах загорается странный огонёк, заставляющий уже успевшего успокоиться Бэкхёна подсобраться. Пак улыбается в предвкушении, как улыбаются дети, уверенные в успехе своей шалости, и, развернув стул Кая к себе лицом, вкрадчиво говорит слова, от которых у Бэкхёна ползут мурашки ужаса. — Ну я-то хоть чистокровная псина, в отличие от всякого беспородного сброда, вроде тебя, верно? Весь класс притихает, чувствуя, как что-то внутри обычно спокойного Чонина даёт трещину, гневом расходясь по чужим венам. Бэкхён хватает палочку, обещая себе убить Чанёля, если он после этих слов ещё останется жив, и сейчас очень надеется на то, что слухи о больной теме Кая ходят ложные. — Повтори, что сказал, — рычит тот, и в его тёмных глазах загорается красная ярость. Бэкхён, кажется, даже видит, как алым наливаются чужие глаза, и чувствует, какой ужас сковывает конечности от низкого вибрирующего рыка, вылетевшего из горла. — Я просто сказал, что удивительно, как в Слизерин вообще пустили такую мерзкую, двуличную, лживую, — Чанёль делает паузу, чуть наклоняясь вперёд, чтобы оказаться лицом к лицу со звериным оскалом Кая, и после шепчет, игнорируя сзади отчаянный окрик Кенсу «не надо!» — грязнокровку, — по буквам заканчивает Чанёль в почти гробовой тишине. Тишина эта давит на Бэкхёна, заставляя того сжать палочку до побелевших костяшек. Тело напрягается, готовое сразу же среагировать и в голове в хаосе мечутся разнообразные заклинения, потому что никогда не знаешь, что пригодится тебе в борьбе с серебристо-зелеными. Чонин смотрит пару долгих секунд на Чанёля нечитаемым взглядом, а после вскакивает, переворачивая парту и, неплохо прицелившись, бьёт Пака в челюсть. В его горле зарождается рык, когда он перепрыгивает упавший стул и, с ловкостью увернувшись от пары рук, что хотят остановить его, нападает на Чанёля. Кенсу неестественно дёргается и, оттолкнув замершего, но до ужаса напряженного Бэкхёна к стене, вытаскивает палочку. Те сцепляются в какой-то непонятный комок и, наплевав на магию, решают проблемы кулаками. Бэкхён, словно отвисая из своего внезапного ступора, делает попытку остановить всё это, снимая балы с факультетов, но в подобной обстановке никого, кажется, совсем не волнуют какие-то штрафы. Голос у старосты дрожит, потому что уж сам-то Бэкхён прекрасно понимает, что вмешаться не может, тем более с помощью магии. Чонин метит удары правильно и быстро, нарочно попадая в самые уязвимые места, он зажимает чужие ноги бёдрами, обездвиживая, и переходит почти в полное нападение, потому что Чанёль теперь не может с должностью изворачиваться. Бэкхён знает, что Чанёля в его семье никогда не учили драться, и на кулаках Чанёль всегда побеждал противников лишь потому, что был сильнее. Но сейчас, глядя на то, как он почти скулит, прикрывая лицо руками, Бэкхён вспоминает, сколько слухов в первые годы ходило о том, в каком криминальном маггловском районе вырос Ким Чонин, никогда до этого даже не знавший, что в мире действительно существуют волшебники, и каким недальновидным идиотом надо было быть, чтобы спровоцировать всегда холодного и спокойного Кая на драку. — Что тут происходит? — строго спрашивает невысокий человек, останавливаясь в походе. Весь класс замолкает, и Чонин останавливается, тяжело дыша, прежде, чем вместе со всеми поворачивает голову в сторону прохода. Немолодой учитель с короткой белой бородкой стоит, свысока глядя на это происшествие, и в тишине, в которую погружается класс, слышно только, как прерывисто дышит Чонин, и от боли под ним шипит Чанёль, стирающий тыльной стороной ладони струйку крови. — Я ещё раз спрашиваю, что тут происходит? — более разгневанно повторяет он, негодующе топая ногой. — Сехун, подержи-ка списки. Сехун, что стоит за его спиной, послушно забирает протянутые ему листы, и с тревогой осматривает класс. — Я думал, что семикурсники взрослые люди, и уж никак не станут решать спор на кулаках. — проходя в кабинет, продолжает отчитывать их преподаватель. — Надо же, первый урок, и какой кошмар вы уже устроили. Ваши имена, мальчики, —наклонившись к двум фигурам посередине кабинета, обращается учитель. — Ким Чонин, — потупив голову, шепчет Кай, поднимаясь на ноги. Он украдкой стирает кровь из разбитой губы и, не поднимая головы, исподтишка косится на поджавшего губы Сехуна. Чанёль морщится от расцветающих под одеждой синяков, но поднимается следом, высоко вздёргивая голову. — Пак Чанёль. — Так вот, дорогие Пак Чанёль и Ким Чонин, теперь вы оба будете до конца месяца драить котлы по зелеварению, — по классу проносится гул сочувствующих голосов. — А тот, кто первый начал драку, сегодня же вечером отправится в библиотеку и до самой ночи будет разгребать секцию мифической литературы по алфавиту. В одиночку. Кай ещё сильнее опускает голову, стискивая кулаки, но послушно выдыхает: — Да, сэр. — А теперь идите оба с глаз моих, и приведите себя в порядок к следующему уроку. И не забудьте переписать конспекты, — добавляет он уже в самом проходе. — Староста? Бэкхён делает неуверенный шаг вперёд и, встав между Каем и Чанёлем, говорит: — Бэкхён. — Просто Бэкхён? — обернувшись через плечо, удивленно интересуется учитель. — Да, сэр, — словив убивающий взгляд Кенсу, отвечает он. — Хорошо. Бэкхён, проводи обоих до медпункта, и проследи за тем, чтобы они снова не начали драться. — Как скажете, сэр, — поклонившись, говорит Бэкхён и, недобро пнув Чанёля по колену, взглядом указывает на выход. Раздосадованный собственным поведением Кай на выход идёт сам. В коридорах пусто, и отзвуки их шагов ударяются о стены, рассеиваясь в пустоте. Пахнет свежестью и, кажется, чистотой, а от больших дубовых дверей тянется приятный запах древесины. Идти столь странной компанией непривычно. Бэхкён косится на чужую изумрудную мантию, что колышется буквально в десяти сантиметров от него, и понимает, что это, наверное, первый раз, когда он с Каем находится настолько близко. От этой близости почему-то становится душно, а непонятный страх сковывает что-то в груди. Кай опасен. Бэкхён это знает. И поэтому чужое спокойствие навивает лишь панику. — Мне надо подняться в башню Гриффиндора, я не брал том по Истории Магии с собой, — спустя минуту молчания, тихо говорит Бэкхёну на ухо Чанёль. Тот дёргает плечом, типа: «мол, иди» и взгляда не сводит с рядом вышагивающего Кая. Тот всю дорогу молчит, не проронив ни единого звука, и на его хмуром лице нет ни единого намёка на ту обычную самоуверенную улыбку, коей он одаривает всех. — Я не доверяю ему. Не хочу оставлять вас наедине, — прищурившись, шепчет Пак. А Кай рядом устало закатывает глаза прежде, чем, резко остановившись, медленно произнести: — Я не маленький. Где больничное крыло ещё помню. Мистер староста гриффиндоркского факультета, Вы можете не провожать меня до него, — чересчур официально говорит Чонин сквозь зубы, не смотря ни на кого конкретно. — Это моя обязанность, мистер Ким, — в той же манере холодно отвечает Бэкхён.— Иди, Чанёль. У меня всегда есть палочка, если что, — повернувшись к Паку, сообщает он. Ким хмыкает, рассматривая унылый пейзаж за окном, а после продолжает идти вперёд, стоит недовольному Паку от них отделиться. Они идут в полной тишине хотя бы потому, что Бэкхён не знает, есть ли смысл что-то спрашивать, а Каю плевать, что кто-то идёт рядом с ним. От слизеринца пахнет отчего-то смутно знакомым парфюмом. Кажется тем самым, что этим летом рекламировала известная корейская модель. И Бэкхён с трудом успевает проглотить усмешку, когда вспоминает, как от полки с этим запахом он с трудом сумел оттащить Кенсу. — Ты не похож на того, кого легко вывести из себя, — вслух произносит Бэкхён на одном из поворотов. Они оказываются у третьего крыла, и лестница, что должна была переправить их на второй этаж, как раз уезжает в другую сторону. — А ты не похож на того, кто станет прикапываться к Слизеринцу с глупыми вопросами, — скосив взгляд, отрезает Чонин. В его глубоко-карих глазах мелькает чуть заметное раздражение, несмотря на то, что голос остаётся спокойным. — Так что давай закончим разговор. — Ты прав, обычно я не прикапываюсь, но… Кай, - Бэкхён облизывает губы, не решаясь продолжить. А тот скашивает на него беглый взгляд, заинтересованно откинув волосы в сторону, и явно ждёт продолжения, навострив уши. — Извини за Чанёля, - просит Бэкхён, нервно потрепав чёлку. А Кай усмехается, теряя внимание. — Уж извини, но я не нуждаюсь в твоих извинениях за него, — насмешливо хмыкает он, меняя направление. — Но Чанёль не извинится. Бэкхён с опаской оглядывает стены с пустыми портретами. Он был в этом коридоре всего пару раз и то только потому, что в детстве они любили играть с Паком в шпионов. Добровольно Бэкхён здесь никогда не ходил. И сейчас красная мантия неприятно давила на плечи своей раскраской. — Тогда этот разговор не имеет ни малейшего смысла, верно? — холодно спрашивает Чонин, смерив Бэкхёна взглядом сверху вниз. Он уверенно заворачивает все более в незнакомые проходы, и только когда откуда-то спереди веет пробирающим холодом, Бэкхён понимает, что они явно идут не в больничное крыло. Бэкхён тяжело вздыхает, проклиная этот первый день. И, дёрнувшись, тормозит Кая за край изумрудной мантии. — Послушай, Кай, мне серьезно не нужны проблемы со Слизерином, — тихо шепчет он, умоляюще смотря на Кима. Ему вспоминается утренний разговор с Кенсу, собственная неосмотрительность в классе и угроза Сокхёна о трудной жизни в этом году. И липкий страх, подзадориваемый близостью вражеского крыла, патокой растекается по телу. Тот улыбается, склоняя голову к плечу, и говорит, наклонившись так, что бы его голова была на одном уровне с Бэкхёном: — Тогда советую пересмотреть круг друзей. Потому что с Паком ты проблем огребёшь до конца жизни, а До Кенсу явно с тобой не настолько честен, насколько ты думаешь. Он разворачивается на каблуках и, оставив Бэкхёна в тяжёлой, давящей тишине, уходит в сторону холодных слизеринских подземелий. Бэкхён теряется, в одиночестве застывая в середине коридора и понимает, что выход отсюда найти сможет вряд ли. По крайней мере с первой попытки.

***

Вокруг приятный полумрак, от которого неосознанно становится легче. За спиной нет вечно орущих ребятишек, и обычно даже портреты не удостаивают тебя должным вниманием. Разве что иногда редкие шепотки, похожие на сплетни, срываются с их маслянистых губ. А впрочем, к ним Кай уже давно привык. Быстро сказав пароль, он змеёй юркает за портрет, пока тот не начал прикапываться к тому, почему он в учебное время отсутствует на уроке. Лишнего внимания ему сейчас совсем не хочется. По горло хватило Бэкхёна и его жалких попыток замять слово за несдержанного Пака. — Если бы не ютился в его компании, из него вышел бы неплохой второй принц школы, — вслух бросает Кай, ложась на диван. В гостиной в разгар первого учебного дня ни души. Ведь даже прогуливающие лодыри сегодня пошли на уроки, чтобы хотя бы отметиться перед учителем. В дальнем углу горит совсем негреющий камин, и морозная свежесть, окутавшая помещение, заставляет Кая сильнее закутаться в мантию. Такая обстановка нравится ему гораздо больше. В холоде и мысли становятся кристально свежими и чистыми. Он закидывает ноги на подлокотник и, расслабившись, прикрывает глаза. Осадочная ярость неприятно щекочет рецепторы чувств под грудью, но Чонин делает ещё один глубокий вдох пробирающего до костей холода, и окончательно успокаивается. Давно он так не выходил из себя, это точно. Дурацкий Пак заставил его впервые за несколько лет наплевать на собственные сформировавшиеся принципы, и просто поддаться порыву. Теперь губу неприятно щиплет, и скорее всего на правом бедре завтра расцветёт красочный синяк, но мысль о том, что Пак, возможно, вообще сегодня пропустит остальные пары, приводит его в довольное удовлетворение. — Почему не на уроке, Ким? — с порога доносится строгий голос, и Чонин морщится, уже успев привыкнуть к тишине. — Долгая история, Ифань, не хочу рассказывать. — С Гриффиндором пособачились, — хмыкает староста, вставая с другой стороны дивана, — котлы месяц драить будешь? — Ты прорицатель что ли? — приоткрывая глаз, шокировано интересуется Чонин. Фань хмыкает, перебрасывая сумку, и довольно договаривает. — Нет, просто Бэкхёна по дороге встретил. Ты зачем его в одиночестве бросил в подземельях? Чонин кривит губу, закрывая глаза. — Не маленький, дорогу найдёт. — А если бы он не на меня наткнулся? Чонин, это не дело, — нахмурившись, бросает Ву. Он огибает диван и садится напротив, деловито закинув ногу на ногу. В его зеркально темном взгляде не читается ни одной ясной эмоции, но Чонину почему-то кажется, что он недоволен. По крайней мере, Крис очень деловито поджимает губы, когда Кай невзначай бросает: — А ты его личным гидом заделался что ли, или это мода пошла на заступничество? — Не вижу причин твоего раздражения, Ким. Я староста, проявляй уважение. Крис достаёт пару бумаг из сумки и, расправив, исподлобья смеряет Чонина стальным взглядом. — Прости, я просто на нервах, — устало выдыхает он, принимая нормальное положение на диване. — Пак выбесил просто конкретно. А тут ещё его вечная тявкалка привязалась, которую ты защищаешь. — Бэкхён хотел как лучше, — между делом вставляет Ифань, что-то сверяя. — Да мне плевать на то, как он хотел. Этот Пак вечно не к делу лезет. — Чонин, — предупреждающе бросает Крис, отрываясь от своего занятия. Староста явно не настроен обсуждать чужой факультет, да и дел у Ифаня достаточно. Стоит ли говорить о его желании успокаивать чьи-то задетые чувства? — Бесит, — сквозь зубы отвечает Кай. — Я ещё отыграюсь. — Забавно посмотреть как же, — все-таки весело хмыкает Фань, взмахивая палочкой. Список взлетает и, расширившись, превращается в нормальное расписание занятий, которое автоматически вешается на противоположную от входа стену. — Я ему сполна отомщу, будь уверен, — загоревшись своей идей, ухмыляется Кай. — Я по частичкам уничтожу всё, что ему дорого, и буду медленно наблюдать за тем, как он, страдая, будет умирать. — Очень трагично, — сухо хмыкает Крис, пряча зевок в ладони. — Сехун давно на него зуб точит. — В прошлом году ему, однако, знатно влетело за его выходку с секстусемпрой, — вспоминает Ифань, удобнее расположившись в кресле. — У нас не было плана. — А в этом году что-то поменялось? — прищурившись, спрашивает Ву. Где-то за пределами гостиной часы бьют одиннадцать, а, значит, пара заканчивается и объявляется тридцатиминутный перерыв на отдых. Скоро сюда забегут взволнованные первокурсники, и все как один начнут тараторить о том, какой же крутой у них учитель по зельеварению. — Моя месть будет адской, Фань. Вот увидишь, я буду смеяться последним, — мечтательно тянет Чонин вставая с дивана. Он лениво подбирает свою сумку, что валяется у ног и, улыбнувшись, направляется к лестнице, ведущей к комнатам. — Я против насилия. — Именно поэтому тебя в свой план я не посвящаю, — уже у комнаты бросает Кай. — Не перегни палку, Чонин, — настоятельно просит Крис, растирая виски. — Эту чёртову палку я сломаю, — коварно улыбается он и, хлопнув дверью, исчезает в спальне мальчиков.