невесомая нежность

Я бью так сильно, насколько хватает сил. Бью так, что тыльная сторона ладоней уже вся в крови, а с костяшек кожа содрана до мяса. Но я по прежнему не чувствую ничего. Сколько бы я не старался, я не могу почувствовать боль, которую сам же причиняю себе, поэтому зияющая дыра внутри моей бренной души, превращается в нечто похожее на космос, в нечто такое же безграничное и черное. Только без всяких звезд на пути. Правда есть один спутник. С виду он кажется искусственным, но на самом деле внутри него бушует море различных чувств и эмоций, способное искриться и переливаться больше, чем всеми цветами радуги. В отличие от меня, он может чувствовать. Он чувствует всё, кроме меня, а я не чувствую ничего и никого кроме него. Этакий парадокс. Этот парадокс заставляет биться не только кулаками, но и головой, да и всем телом обо что угодно, в попытках почувствовать хоть малейшую боль от соприкосновение своей кожи и поверхности чего бы то ни было. Сейчас снова ночь, в кромешной тьме, которой скрывается неимоверное количество людских снов, надежд и желаний. В том числе и моих. Ты спишь. Своими тонкими пальцами я нежно веду вверх по твоему неприкрытому одеялом плечу. Никогда не перестану любить твое тело. По твоей руке ползет солнечный зайчик, кажется, ты даже светишься. Цвет твоей кожи и солнечный свет, падающий на нее, делает картину еще менее реальной. Твоя кожа покрылась пупырышками от холода. Так хочется тебя согреть. Твои волосы такие мягкие и приятные на ощупь, темно-шоколадного цвета. Я аккуратно запускаю пальцы в немного спутанные пряди, боюсь случайно сделать тебе больно. Я знаю, что ты этого даже не почувствуешь. Ты не почувствуешь, как я провожу указательным пальцем по контору твоих скул, линии подбородка, как останавливаюсь на немного полных и слишком соблазнительных губах. Знаю, что не почувствуешь, но лелею в себе надежду, что это все еще возможно, поэтому как можно аккуратнее прислоняюсь своим лбом к твоему, ложась рядом, прямо напротив тебя, симметрично повторяя твое положение. Я вижу, как почти бесцветные нити обвивают наши тела, эти нити искрятся, они показывают то, насколько сильна наша любовь. Жаль ты этого не видишь, не чувствуешь и вряд ли, когда-то узнаешь, что все это время я здесь, рядом. Как же хочется, чтобы ты знал, чтобы не только я мог слышать твое размеренное дыхание в ночи, но и чтобы ты мог ощутить мое присутствие. Поэтому, прислоняюсь к тебе совсем невесомо, чтобы снова чувствовать только тебя, чтобы ты снова не чувствовал мои прикосновения, как и всегда, как и все предыдущие 128 дней подряд и неизвестно, сколько еще следующих. Сегодня мой 129-й день в роли неприкаянной души, призрака, страдающего от нехватки внимания, асоциального и неспособного прижиться к миру, где тебя никто не видит и не слышит. Я вполне привык к состоянию вечной раздраженности и беспокойства. Когда ты призрак, ты знаешь, что исправить больше ничего не в силах и твое присутствие не воспринимает не единая душа. Тебя воспринимают лишь те самые нити. Нити, связывающие тебя с определенным человеком. Не верил я никогда в этот сказочный бред. Какие-то ниточки, с помощью, которых, два человека, если им посчастливилось найти друг друга, обмениваются собственной энергией, которая как раз-таки и заключена в этих нитях. Никогда не верил в эти «легенды о нитях судьбы», но если ты — умерший призрак, застрявший между параллельными мирами, или перпендикулярными, я так и не разобрался до конца, тогда ты открываешь для себя новые, удивительные и часто, пугающие вещи. Ты своими глазами, прямо перед собой видишь, как твоего любимого человека окутывают множество полупрозрачных лесок твоей энергии, твоей любви. И это единственная вещь, которую он способен на себе ощутить, да и то, лишь во сне.

*129 дней назад*

X Ambassadors — Eye of the Storm

-Кёнсу, алло, слышишь? — серая Hyundai остановилась в микрорайоне, возле одной из многоэтажек. Из автомобиля вышел парень, с сияющей улыбкой на губах, не смотря на пасмурное состояние погоды. Забрав из багажника три огромных пакета, набитых различными продуктами, начиная от булки хлеба и заканчивая дорогим красным вином, Чонин плечом придерживал свой телефон, попутно свободной рукой закрывая крышку багажника. — Я говорю, прикупил я тут кое-что, так, что хватит там зависать со своим Сехуном и вали домой кормить своего голодного муженька. — Что? Чонин, Хватит нести чушь, какой муженек? — на другом конце линии, Кёнсу выйдя из подъезда 9-этажного дома, обернувшись, смотрел в окно на 3-м этаже, в котором был виден образ светловолосого паренька, махавшего рукой на прощанье. — Ну как, какой муженек? Твой муж — Ким Чонин, не помнишь? — все с той же сияющей улыбкой Чонин, влетел в подъезд и не дожидаясь лифта, пустился вверх по лестнице. — Ха-ха, какой ты юморист, Чонин, прямо со смеху падаю, — Кёнсу помахал в ответ парню в окне и продолжил свой путь. —Я уже вышел, через 40 минут буду дома. Будешь ждать или сам начнешь ужин готовить? — Как верный муж буду сидеть, и ждать, иначе я опять что-нибудь спалю. Постой, ты на метро что ли поедешь? Я приеду сейчас за тобой, — оставив пакеты на кухонном столе, Чонин вновь, возвращается в прихожую, надевая, ранее снятое пальто. — Да брось, я уже иду к метро, твоя машина снова где-нибудь заглохнет, я быстрее так доеду. — Да не заглохнет, до дома я же как-то доехал. Улыбка скользит по губам в виде сердечка. — Не строй из себя заботливого муженька, все в порядке. Можешь помыть посуду, которую, ты по-любому утром оставил грязной. — Вот как ты догадался? Ладно, хорошо. Жду, — услышав смешок в ответ, который сменяется тишиной, — «Гаденыш, сбросил ничего не ответив», — и сжимая в руках ключи от квартиры, Чонин стоял на пороге перед раскрытой дверью, не зная, вернуться или все же поехать за Кёнсу. Сколько раз Кёнсу ездил в гости к Сехуну, сколько раз он ехал на метро, ни разу у Чонина ничего не болело в груди. Вот только сегодня, беспокойство не давало покоя, поэтому не раздумывая, он хлопает дверью, в впопыхах закрывая ее и выскакивает на улицу. Сев в машину, Чонин представляет, в каких пробках сейчас окажется, поэтому решение поехать прямо к метро от куда Кёнсу должен выйти и подождать его там, кажется не плохим. Только руки совсем не слушаются и трясутся, то ли от волнения за сегодняшний вечер, который должен стать одним из незабываемых, все же 5 лет вместе, то ли от беспокойства по совсем непонятной причине.

***

Неожиданно много народа заполняет вагон метро, но Кёнсу успевает занять последнее свободное место. — Девушка, садитесь, пожалуйста, — Кёнсу приходиться расстаться со своим местечком, заметив беременную девушку. — Да, спасибо, — лицо девушки искриться благодарностью. — Сегодня он слишком сильно пинается, — поглаживая рукой по своему животу, девушка садиться на освобожденное для нее место. «Стоять тоже не плохо, хорошо хоть наушники взял, все не так скучно будет» — Ой, извините, — высокий парень с непривычно ярким, красным оттенком шевелюры, случайно наступив на ногу Кёнсу, прерывает его поток мыслей. — Ничего. «Носит же земля таких шпал, а потом они ходят и то и дело наступают на тебя». Через 30 минут поездки под любимую музыку, Кёнсу начинает обдумывать насущные вопросы, предвкушая незабываемый вечера. Первый вопрос — это, что же они сегодня будут готовить на ужин? И второй — что же ему подарит Чонин? Ведь, сам Кёнсу приготовил на их годовщину совсем банальный, но, по его мнению, очень важный подарок. Поглаживая через карман черного пальто маленькую бархатную коробочку красного цвета, он представил, как преподнесет эту драгоценность, как бешено будет биться сердце от волнения и как сильно будут искриться глаза Чонина от счастья. «А вдруг ему не понравится?» Мощный и резкий толчок вагона. Настолько мощный, что Кёнсу не успевает посильнее ухватиться за поручень. «Нет» Кёнсу пролетает едва ли не через весь вагон, чувствуя, как вокруг него и другие пассажиры валятся со своих мест. Удар. Удар, в первое мгновенье которого, Кёнсу выплевывает жалобный крик из своей глотки, кажется, смешанный с кровью, а потом темнота… Черный цвет. Наверное это самый темный уголок Вселенной, где-то за пределами сияющих звезд. Кёнсу любит черный. Небытие. Кёнсу впервые так спокойно. Резкий звон в ушах отрезвляет. Хочется зажать уши чем угодно, лишь бы не слышать этот раздирающий внутренности звук. На смену звону в ушах приходят звуки и голоса, доносящиеся со всех сторон, оповещающие о признаках жизни в этом кровавом месиве и раздирающие куда сильнее звона. «Больно» «Эй, есть кто живой?» «Мама» Так много голосов, молят о помощи… Постепенно выравнивающийся фокус дает подсказку на окружающую обстановку. «Смерть» Где-то вдалеке, сквозь пелену темноты, мигает красный огонек. «Иди к нему» На ощупь, Кёнсу догадывается, что перед ним — поручень, под ним — сиденья, а над ним — человек…и еще один… Опуская ладонь на пол, он чувствует, что-то жидкое. «Кровь» На удивление, легко выбравшись из-под груды тел, Кёнсу еле волочась бредёт вперед, сквозь преграды в виде лежащих людей, на встречу красному огоньку.

***

— Кёнсу, да почему ты не отвечаешь? Где тебя носит? — подъезжая к метро, Чонин кидает свой телефон, который уже около 20 минут говорит ему о том, что «абонент вне доступа». Мимо автомобиля Чонина, проносятся одна за другой машины скорой помощи, где-то над головой слышен гул вертолета, который по какой-то причине направляется в туже сторону, что и Чонин. Все слишком очевидно, но всегда остается толика надежды и те самые слова «а вдруг совпадение», «у него на телефоне просто села зарядка». Но трясущиеся руки, участившийся пульс и столпотворение машин и людей возле входа в метро, дает осознать, что все это не случайность. Даже не помня, где оставил свой автомобиль, не задумываясь поставил ли он его на сигнализацию, Чонин напролом несётся через толпу зевак, расталкивая их. Какой-то мужчина, кажется, полицейский, пытается что-то объяснить держит за плечи Чонина, трясет, но взгляд Кима направлен совершенно не на него. Все как в замедленной съемке. Врачи вывозят одного человека за другим на носилках, каталках, кого-то выносят просто на руках. Кругом кровь. Весь воздух пропитан ее запахом, а крик и плачь ужасно сильно бьют по перепонкам. -Парень, эй? Ты, слышишь меня? Нельзя туда. У тебя тоже кто-то там был? — все тот же полицейский пытается докричаться до Чонина, который жадным взглядом высматривает хоть кого-то отдаленно напоминающего его дорого Кёнсу, но почему-то не находит. — Так парни, всех выживших вывели. Там под завалами разгребают, погибших, — мужчина в спасательной униформе подошел к группе полицейских. — Кёнсу! Где он? Где Кёнсу? Кёнсу! — дрожа всем телом, а в ладонях сжав кулаки, он кричит изо всех сил, будто это чем-то поможет. Затуманенным рассудком Чонин понимает, что нужно что-то сделать, но его ноги не слушаются, как вкопанный он стоит не в силах сдвинуться. -Эй, вы! Где он? Где мой Чанёль? Он должен быть жив! Я знаю! Уроды, где он? — невысокий, щуплый парнишка с всклокоченными темными волосами, цепляется в синтепоновую куртку какого-то мужчины, заливаясь слезами он продолжает выкрикивать чье-то имя, наверняка дорогого ему человека. Какой-то мужчина объясняет, что в аварии пострадало много людей, многие скончались на месте. Говорит, что нужно ехать в больницу, чтобы точно узнать, живы ли ваши близкие. Ноги Чонина подкашиваются. «Так не должно быть» Оседая на колени «это просто сон» , поднимая лицо к небу «за что?», Чонин чувствует, как капают мелкие, противные капли дождя. Вокруг множество людей, суматоха, шум, кто-то спотыкается о сидящего на земле Кима, но ему все равно, пока его ушей не достигает знакомый голос. -Чонин! Чонин! Эй, как ты? — подлетевший к нему парень, хватает его за воротник, помогая подняться с земли. — Эй, не время сидеть здесь, давай же, поехали. -С-Сехун? — взгляд наполненный болью и горем сталкивается с точно таким же взглядом, с такими же глазами наполненными слезами. -Да, Чонин. Давай же, поехали, говорю. Все еще обойдется, обойдется, правда, ты только верь, — шмыгая носом, облокотившись друг о друга, парни, ускоряя шаг, двигаются подальше от этого места. — А как ты? На чем…ты…приехал? — Чонин долго формулирует предложения в данный момент, не имеющие для него никакого значения, потому что в голове крутиться только лишь мольба о спасении Кёнсу. -Лухан. Лухан привез меня. Мы мимо ехали. Случайно увидели, что тут что-то произошло. Идем. Лухан отвезет нас.

***

— Имя? — медсестра, держащая большой список имен и фамилий, уже уставшая повторять одно и тоже, с сочувствующим взглядом, снова и снова спрашивает людей имена их близких и друзей. — Кёнсу. До Кёнсу. Он должен быть у вас. — Так, посмотрим. Кёнсу? Да, есть такой, пройдемте за мной, господа. Трое парней проследовали за медсестрой, женщина остановилась возле одной из палат.- Вам следует кое-что знать… У него повреждение ретикулярной формации. Это образование в головном мозге. Простыми словами…он в коме. Отсутствующий взгляд Чонина говорит сам за себя, закрывая лицо руками, он успевает вспомнить все то время, проведенное с Кёнсу, лицо в которое влюблен до беспамятства, голос который его будил по утрам, его прикосновения… — Но он ведь выживет? Он ведь выйдет из комы? Не говорите «нет»! — Никто не знает, — мед. сестра лишь устало качает головой. — Он может пролежать здесь день, месяц, год. Некоторые лежат годами, — никто не смел нарушить воцарившееся на минуту молчание. — Вы проходите. Говорят, что люди, находящиеся в коме могут слышать, не теряйте надежды. Мне жаль, мне нужно идти, — похлопав Чонина по плечу женщина ушла туда откуда они пришли, чтобы дальше принимать раненных и помогать найти среди множества тел, кого-то из близкого. -Чонин, может мы… первые? -Нет, — еле дав договорить Сехуну, Чонин, вдыхая через нос воздух и через пару секунд выдыхая ртом, открывает дверь в палату. Палата с зашторенными окнами, впускает в себя троих людей, оставляя за дверью отголоски разговоров врачей, плач больных и людей, получивших неутешительные новости. Открывая взору парней картину на тело, перевязанное почти с ног до головы бинтами, с кучей непонятных трубок и проводов и подсоединенным аппаратом, показывающим ритм слабо отбиваемый сердцем Кёнсу. В тот момент горячие слезы стекали по щекам не только Чонина и Сехуна, но и Лухана, который едва был знаком с Кёнсу.