Летаргический сон: Жизнь После

18 июля 2014 г. 16:25 Санкт-Петербург Редкие погожие дни в городе на Неве — явление почти мистическое. Они вспыхивают ярко и внезапно, преображая мрачный гранитный лик Петербурга. Солнце моментально выманивает жителей на улицы, заставляя жадно впитывать тепло. Белые ночи и вовсе не дают сомкнуть глаз: бесконечные прогулки, шумные вечеринки и спонтанные ночевки у друзей. В это время город стирает границы между нарядным центром и спальными окраинами. Машина неслась по оживленной трассе. В салоне сменяли друг друга Sting, Coldplay и Depeche Mode — их общий плейлист, сотканый из воспоминаний. Легкий ветер врывался в открытое окно, перебирая волосы девушки. Время от времени она лениво ловила ладонью поток воздуха, поддаваясь ритму музыки. Но этот путь, занявший едва ли полчаса, уже измотал обоих. Всю дорогу они пытались выяснять отношения, методично выискивая новые поводы для упреков. Короткие передышки наступали лишь тогда, когда музыка становилась громче, и в салоне воцарялось хрупкое молчание. Застряв в очередной пробке, девушка устало отвернулась к окну. Сплошная пелена машин, заторможенные светофоры и нервные вскрики клаксонов — казалось, в этом мареве плавится не только асфальт, но и само терпение.Мужчина старался не смотреть на спутницу. Иногда он пытался «разбудить» ее, указывая на очередную знаковую для них песню, но она уходила всё глубже в себя. Она была не здесь, не с ним, запертая в пространстве собственных мыслей. Ее нервозность выдавали лишь едва заметные движения. Он знал: она может вспыхнуть в любую секунду, и тогда этот пожар будет не потушить. «Пусть лучше молчит», — пронеслось в голове. Мужчина нетерпеливо барабанил пальцами по рулю, ожидая, когда затор наконец рассосется. Тишина давила на виски. Это затянувшееся безмолвие пугало его куда больше, чем любая ссора. Он привык к ее легкости и непринужденности, но сегодня всё беспощадно шло не так. — Скажи мне, что происходит? — тяжело вздохнул он, когда поток машин снова замер. — Ничего не происходит… — бросила она, не оборачиваясь. По тому, как она сжимала пальцы, было ясно: еще секунда — и она выскочит из машины, чтобы сбежать прочь. Она удерживала себя на месте из последних сил. — Юль, тебя переклинило после того звонка. Ты ведь даже трубку не взяла, — он снова попытался пробиться к ней, на этот раз без вызова, а с какой-то изматывающей надеждой докопаться до правды. — Пожалуйста, просто не трогай меня! — отрезала она, не меняя позы.В салоне снова повис его тяжелый, разочарованный вздох. — Слушай, я всё понимаю. У тебя характер — искрит во все стороны, я привык. Но я не на допросе, а ты не партизан! — Женя всё-таки сорвался, голос его задрожал от обиды. — Вечно ты чем-то недовольна, вечно какие-то тайны, недомолвки. Заводишься с пол-оборота! Если у нас проблемы — скажи. Если ты меня больше не любишь — черт с ним, я приму! Но носить это в себе и выплескивать на меня ядом… это невозможно, Юль! — Хватит! Женя, хватит! — взорвалась она. Слова хлынули из нее потоком, вчетверо громче и злее, чем его упреки. Юля яростно жестикулировала, будто пытаясь физически оттолкнуть его претензии. Скандал вспыхнул с новой силой, душный салон машины стал тесен для двоих разъяренных людей. Она снова пыталась оборвать нить разговора, снова пряталась за обрывистыми фразами, а он, измотанный этой войной, попробовал неловко пошутить, чтобы сбить градус. Но было поздно: Юля уже не слышала его, захлебываясь собственной тирадой. Эту агонию прервал телефон — на этот раз зазвонило у Жени. В отличие от нее, он ответил мгновенно, будто хватаясь за соломинку. — Да, Лёх, слушаю. Где-где? В Караганде! — Женя внезапно расхохотался, резко переключаясь, хотя в глазах еще стояли слезы злости. — Нет, серьезно, еще тащимся. Знаешь, если бы тут одна мадам не устраивала истерики в прямом эфире, мы бы уже доехали. Из-за нее, кажется, все пробки в городе встали — водители притормаживают, чтобы послушать бенефис Маяковской! Он смеялся в трубку как ни в чем не бывало, но при этом в упор, почти вызывающе, смотрел на Юлю, не скрывая едкой, болезненной улыбки. Юля сдалась. Ее ярость выкипела, оставив место усталому смирению. С едва уловимой улыбкой она наблюдала за Женей. Отчаянно вздохнув, девушка картинно закатила глаза и ощутимо ткнула его локтем в бок — мол, хватит уже нести чепуху. Хотя в глубине души она понимала: без этого его неуемного позитива и способности за секунду выкрутиться из любой ситуации она бы просто не справилась. — Лех, я серьезно! Хорош истерить, — продолжал Женя в трубку, искоса поглядывая на притихшую Юлю. — Еще минут двадцать, и мы на месте. Тут ехать-то осталось всего ничего, больше разговоров. Если, конечно, Маяк меня прямо здесь не прихлопнет. Юля одарила его фирменным «убийственным» взглядом, в котором, впрочем, уже читалась очаровательная улыбка.Чтобы окончательно разрядить обстановку, Женя щелкнул кнопкой громкой связи — якобы для того, чтобы Леша услышал, как его «притесняют». «Маяковская» снова закатила глаза, но уже не могла сдерживать смех от того абсурда, который эти двое несли в прямом эфире. — Вы когда-нибудь у меня оба попляшете, — проговорила она, качая головой. — Попляшем, попляшем! На вашей свадьбе, разумеется, — донесся из динамика бодрый голос друга под взрыв хохота. — Полина, кстати, подтверждает! — Всё, Леша, хватит курлыкать. Ждите нас, скоро будем, — Женя поспешно свернул разговор: поток наконец сдвинулся, и он едва не прозевал зеленый сигнал светофора. Алексей Андреев (31 год) — бас-гитарист/клавишник группы Ю-Питер, друг: С чего бы начать… С Юлькой — она же Маяк — мы знакомы года четыре. Она лучшая подруга моей Полины. А вот с Женькой судьба свела меня позже, когда три года назад я пришел в «Ю-Питер» на место басиста. Этот идиот (Жень, прости, я любя!) сидел там за барабанами. Первые года полтора он, кажется, только и делал, что упражнялся в остроумии, подкалывая меня на каждом шагу — я ведь был самым мелким в составе. Вместо того чтобы выстраивать со мной идеальную ритм-секцию, он доводил меня до белого каления своими шуточками. До сих пор как наяву вижу нашу первую репетицию. Юра Каспарян со Славой Бутусовым торжественно меня представили: — Женя, знакомься, это Леша Андреев. Наш новый бас-гитарист.Женька обвел меня взглядом и выдал: — Кто? Вот этот, что ли? Басист? Да он гитару-то в руках удержит, не упадет? — Он так откровенно ржал над моей худобой, что бесил меня неимоверно. Вы бы только знали как! Но, как это часто бывает, мы быстро спелись. С того момента стали неразлейвода: гастроли, концерты, бесконечные репетиции и обычная жизнь вне сцены. На самом деле это — мировые ребята. Полина Науменко (24 года) — лучшая подруга Юли. Фотограф, актриса, клипмейкер: Всё, что мы пережили с Юлькой, пора издавать отдельным томом или экранизировать как забористый боевик. Одно наше знакомство — уже целая эпопея… Это случилось шесть лет назад. Мне тогда было восемнадцать, я работала фотографом в одном крутом издании. Снимала я с детства, и после победы на крупном конкурсе меня захантили в штат. Мечты о светской хронике и проходках «для избранных» разбились о суровую реальность: меня отправили папарацци за город, шпионить за одним меценатом. Там-то я и столкнулась с Юлей — она, как начинающий журналист, тоже «рыла носом землю» в поисках материала. Сначала мы были по разные стороны баррикад: я висела на заборе, пытаясь поймать в объектив панораму двора, а она кружила вокруг с блокнотом, пока не взобралась на какое-то недорубленное дерево повыше. Всё испортил охранник особняка. Заметив слежку, он бросился в погоню, явно намереваясь уничтожить улики вместе с нами. Не помню, как я слетела с того забора, а Юля, кажется, просто рухнула с ветки, но драпали мы уже дуэтом. Неслись как угорелые, на ходу пытаясь выкрикнуть хоть подобие плана спасения. Я чувствовала себя Шариком из «Простоквашино», который так увлекся фотоохотой, что едва не стал добычей. Мужик был упорным. Маяк «втопила» так, что даже оторвалась от меня, но вдруг — споткнулась и растянулась на земле. Преследователь был уже в паре шагов. «Беги! Берегись!» — заорала я, решив отвлечь гнев на себя. Мужик замахнулся, чтобы отобрать у неё блокнот, а я, понимая, что терять нечего, закричала: «Не вставай, лежи!». Я была готова пожертвовать дорогущей камерой и уже занесла её над головой охранника, чтобы «огреть» как следует, но тут Маяк неожиданно вскакивает. В ту же секунду мой фотоаппарат с размаху прилетает ей прямо в лоб. Юля феерично падает обратно. Да уж, голову я ей тогда разбила знатно. Фотоаппарат от испуга выскользнул из рук и с грохотом приземлился на асфальт. Корпус вдребезги, но в тот момент мне было плевать на технику: в голове пульсировала одна мысль — как привести эту идиотку в чувство? Охранник, к счастью, оказался человеком: увидев бездыханное тело, он тут же вызвал скорую. Маяк была в глубоком ауте. В итоге Юля провалялась в больнице с сотрясением почти три недели. Совесть просто не позволила мне остаться в стороне. Слава богу, у неё при себе были документы, так что я знала имя и легко нашла её палату. Перед тем как войти, я долго топталась в коридоре, переводя дух, а потом нерешительно заглянула внутрь. — Можно? — промямлила я. — Заходи уже. Чего застряла? — глухо ответила она. Я вошла, умудрившись по пути пару раз споткнуться о ножку стула. Вела себя как законченная дура. Я видела её взгляд — она едва сдерживалась, чтобы не закатить глаза. Наконец я присела на край кровати. Выглядела Юля, мягко говоря, неважно. Внутри всё сжалось от страха: а вдруг я её контузила? Удар-то был такой махиной… Но раз она говорит, значит, мозг еще на месте. Мне было безумно жалко её: лежать в четырех стенах с раскалывающейся головой, да еще и принимать у себя ту самую девчонку-недоразумение. Вина накрыла меня с головой. — Ты прости меня, пожалуйста… Это я тебя так. Случайно вышло. Я совсем не хотела, — выдавила я, боясь поднять на неё глаза. — Да забей, — она едва заметно улыбнулась уголками губ. — Мы там в одной лодке были. Еще неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы не этот твой «нокаут». Фотоаппарат-то хоть выжил? И вообще, ты как — цела? — После такого удара и «полета» ему стало так же нехорошо, как и тебе. Да и старенький он уже был, — я вздохнула, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё еще скребли кошки. — Аппарат не жалко, а вот то, что с работы уволили — это да, обидно.— Меня тоже, — усмехнулась Юля, и в ее глазах блеснули искорки. Мы посмотрели друг на друга и в один голос рассмеялись. В этой стерильной больничной палате абсурд ситуации наконец-то стал смешным. — Юля, — представилась она, протягивая руку. В этом жесте было столько достоинства и простоты, что мой страх окончательно испарился. — Полина, — я нерешительно ответила на рукопожатие. — Будем знакомы, Полина, — улыбнулась она. И я улыбнулась ей в ответ. Мы проговорили до самого вечера. Я всё время одергивала себя, боясь ляпнуть глупость или перебить, — Юля казалась мне такой взрослой, серьезной, почти монументальной. Но разница в возрасте у нас была крошечная — 5 лет. Маяковская оказалась невероятно живой, настоящей. Она шутила через силу, превозмогая головную боль, лишь бы я не чувствовала себя виноватой. Позже, за годы нашей дружбы, я не раз поражалась тому, сколько всего она способна вынести в одиночку, как стойко умеет прятать боль за улыбкой. Наверное, тогда, в той палате, мы и стали не просто знакомыми, а чем-то гораздо большим. Почти каждый день я прибегала в больницу, и мы болтали часами, забывая о времени. Однажды я так и заснула в кресле у её кровати, а проснулась только утром, заботливо укутанная пледом.С этого и началась наша «движуха». Едва Юлю выписали, мы стали неразлучны. Плевать она хотела на запреты врачей и постельный режим: Маяк таскала меня по концертам, выставкам и фестивалям. Оказалось, она и сама круто фотографирует — у неё был тот самый «чуткий глаз» настоящего репортера. Вскоре она устроилась на радио, а я так и оставалась вольным фотографом-любителем и вечной студенткой. Это болото засасывало меня до тех пор, пока однажды зимним вечером, часов в девять, Маяковская не ввалилась ко мне домой. И, разумеется, не одна. — Мне надоело смотреть, как ты киснешь без дела! — заявила она прямо с порога, решительно втискиваясь в прихожую. Я, только что вырванная из дремоты, стояла перед ней в домашнем «наряде бомжа», кутаясь в плед, и решительно не соображала, что происходит. — Юль, я ценю твой боевой настрой, честно, — пробормотала я. — Но кто меня ждет? За два месяца — ни одного стоящего предложения. Так, мелочевка: то кошек с собаками снимаю, то самовлюбленных девиц, то администрацию поселка Мухосранск для их юбилейного альбома «Пять лет без ремонта»… — Так, Науменко, отставить нытье! — затарахтела Юля, всучив мне в руки увесистую коробку. — Быстро собирайся. Это тебе. — Что это? — я опешила, чувствуя приятную тяжесть подарка. — Фотоаппарат, — буркнула она так буднично, будто каждый день раздает профессиональную технику. — Одевайся, мы идем на концерт одной очень странной, но перспективной группы. С тебя — огненный фотоотчет для сайта нашего радио. Считай, что ты в штате. Я не верила своим глазам. Где она раздобыла такую технику и каких усилий ей это стоило — я даже представить не могла. Дальше Юля, включив режим матери Терезы, лично упаковала меня в шарф и выставила за дверь. И мы действительно поехали на тот концерт. Фотосет прошел на одном дыхании. К моему удивлению, снимки произвели фурор, и меня пригласили к постоянному сотрудничеству с радио, где работала Юлька. Именно там, «в поле», на одной из рабочих съемок, я и встретила Лешу. Мы столкнулись прямо у сцены, в самом эпицентре звука и света. Он оказался невероятно приветливым и добрым — в нем удивительным образом сочетались природная интеллигентность и какое-то совершенно обезоруживающее чувство юмора. В тот момент я еще не знала, что этот парень с бас-гитарой станет моей судьбой, но искру между нами было трудно не заметить даже сквозь сценический дым. Алексей Андреев: Мы долго были просто друзьями. Раньше я и не верил, что между мужчиной и женщиной возможна такая чистая дружба без подтекста. Но Полина меня буквально заворожила, и, как выяснилось, мы оба влюбились по уши и очень быстро. «Сумасшедшая романтичная парочка» — это было про нас. Каждый день превращался в приключение: мы бродили по ночному Питеру, пели под гитару на крышах и ходили на свидания, которые порой казались до нелепости странными. Всё это — Полинка. Она вдохновляет, заставляет действовать, творить. До встречи с ней я просто скитался по разным группам, играл на проходных концертах и не видел будущего. Но Полина оценила мое творчество, она им прониклась — и это стало для меня мощнейшим допингом. Именно она выпихнула меня на прослушивание в «Ю-Питер». Когда меня туда позвали, я дико сомневался, считал, что не потяну. Мы ведь никого из ребят лично не знали — так, слышали легенды о Бутусове и Каспаряне, как и все. Полина тогда заявила: «Это твой шанс! Только попробуй не пойти — расстанемся в тот же день». Шутила, конечно, но подействовало. Я попробовал и остался. Спасибо ей: она поверила в меня тогда, когда во мне самом не было ни капли этой веры. Позже я решился на создание своей группы. И тут уже Маяк включилась на полную мощь: помогала с эфирами на радио, организовывала концерты. Всё закрутилось так стремительно, что я едва успевал осознавать успех. Казалось, я всё это время спал, а тут вдруг проснулся знаменитым басистом в родном городе. Помню, как мы откатали мини-тур с «Ю-Питером», и я решил с размахом отметить свой приход в коллектив. Собрал всех в одном крутом заведении. Полина, конечно, пришла вместе с Маяком.