Летаргический сон: Жизнь После

Алексей А.: Я стал записывать альбом, вроде как, со спокойной душой. Отвлекался на все эти рабочие моменты, зависал в студии. В общем, ушел в процесс с головой. Иногда даже не приходил домой ночевать, потому что мне так было легче, я буквально загружал себя работой, что-то писал, сводил, выдумывал. Дома чаще всего я маялся. Я мог сидеть над одной песней на протяжении нескольких недель. Полина Н.: Я много раз наблюдала такие моменты, что мне казалось, что а может это творческий кризис? И я просто отгоняла от себя мысли, что с нашей семьей что-то не так. Я заходила в комнату, где Леша делал наброски для альбома, и он что-нибудь бросал со стола в стену и потом долго сидел обхватив голову руками и думал. — Черт! — при этом ругался он, но я видела, как он сдерживал тяжело себя в руках. Со студий он возвращался весь пропахший табаком. На этот раз я не выдерживала и мы ругались. — Я же просила тебя не курить! Ты знаешь, что я начинаю кашлять и чихать! Ты издеваешься надо мной? Что стало с моим мужем? Леш, что с тобой? Я не хочу чувствовать в нашем доме, в нашей семье запах табака! — высказывала ему я. — Я тебе объяснял, что я иногда курю! Зачем ты выходила тогда за меня замуж? — отвечает тот. — Да дурой потому что была! — не сдерживаю я эмоций. Я терпела уже слишком долго его курение. И все время молчала. — Можешь валить хоть сейчас от меня! — отвечает он. Я понимала, что скорее всего у него не идет работа с альбомом и он очень сильно переживает. Я просто в последнее время бываю задета любым его словом. И я просто ухожу на улицу, посидеть на лавке где-нибудь выплакаться самой себе. Алексей А.: Я очень жалел, что вел себя так с Полиной, но мне иногда казалось, что у меня сдают нервы. Сделав заготовки к альбому, мы с группой уехали в Лондон, как и было запланировано. Я был безумно счастлив, и вот там я немного пришел в себя. С Полиной у нас тоже все было хорошо. Мы, когда я вернулся, сделали классный ремонт в квартире на оставшиеся деньги. Я просто махнул рукой и подумал: «Надо что-то менять!», и мы полностью переделали нашу квартиру, сделав ее еще уютнее. Альбом тоже вышел к этому времени. Он получился таким, как я хотел. Все радовались за меня. И я был тоже рад такому достижению. Правда, когда началась осень, то мне снова нужно было отрабатывать деньги от Айи. Не знаю, насколько ей была полезна вся моя информация. Во всяком случае она никогда не жаловалась. Но каждый раз, передавая ей что-то в переписке, я чувствовал себя плохо. У нас с Ю-Питером начинались репетиции. Нас ждал тур. Я 2 недели перед этим не спал. Полина Н.: Леша, конечно, слишком много на себя взвалил: и альбом, и ремонт. Это был прям тяжелый труд, но он его не боялся. Но я боялась, что он так переработает, и у него будет переутомление. И мне было страшно подумать, что могло быть с ним в предстоящем туре и на репетициях. Две недели перед репетициями он не спал. Я часто просыпалась ночью, а он просто сидит на кровати. И так мог сидеть час, два, три… Мне даже хотелось отвести его за руку уже к врачу. Мне казалось, его нужно лечить. Алексей А.: Я дергался посреди ночи, вскакивал. И не мог уснуть. Меня мандражировало. Я боялся идти на репетиции из-за того, что там я столкнусь с Юрой. Возможно, там будет еще и Юля. Мне не давали покоя мысли, что я должен снова наблюдать за ними… Мне иногда не хотелось этого больше продолжать. — После репетиции Юра ездил смотреть площадку для концерт с оркестром. — рассказывал я Айе, но без особого желания. Мне не хотелось обо всем этом говорить. — Она ездила с ним, да? — выспрашивает она. Я очень бы хотел сказать, что нет, он ездил один, и в конце концов не Юля там всем заправляет в основном, она просто помогает. — Леш, так и скажи, что она ездила с ним тоже. — Да. — говорю я, сквозь зубы, потому что я уже с трудом следил за всем этим. Я не понимаю зачем вообще это было нужно. Почему нужно обращать внимание на каждую деталь: кто куда поехал, кто как кого обнял, о чем говорили, как она на него посмотрела. Но Айя лишний раз любила мне напомнить при встрече или по телефону: — Я тебе, кажется, деньги заплатила, или ты что-то не усек? Ты записал свой альбом благодаря мне. У тебя же совсем не было денег! А ты даже меня в продюсеры не записал на обложку! — смеется она, — Вот и работай, Леш. Иначе, я скажу Полине, откуда ты взял эти деньги и чем ты занимаешься. У меня не было выбора. Отношения с женой и спокойствие Полины, конечно же, для меня всегда превыше всего. Я продолжал работать… Правда, один раз я не пришел на репетицию совсем. Я соврал, что заболел. А потом, как-то в конце репетиции, меня остановил Юра, который обеспокоенно спросил: — Как ты себя чувствуешь? Что-то серьезное? Полина переживает, хочет тебя чуть ли не к врачу вести за руку. — улыбается он в конце, но видно, что Юра очень беспокоится за меня. Я стою. Не знаю, что ему ответить. Сначала даже не понимаю, зачем он у меня это спрашивает. Затем теряюсь, даже дергаюсь перед ним, будто меня как-то ужалил. И в конце концов, я просто сбежал. Отмахнулся, сказал, что спешу и убежал поскорее в машину. Усложняло все то, что у нас снова гастроли… И там уже врать и убегать не получилось бы. Айя: У Ю-Питера намечались гастроли осенью 2013 года. Маяковская собиралась с ними, потому что помогала им. Я не могла допустить этого. Я решила подстраховаться, потому что мне казалось, что Леша меня кинет. Мне было важно, чтобы она исчезла уже… Полина Н.: Юлю кто-то подставил — подложили наркотики. Приехавшая полиция не хотела ничего слушать, а просто задержала ее, несмотря на все наши протесты. Гастроли накрывались. Женька психовал. Слава отвечал за концертную часть вместе с организаторами на месте и не представляет абсолютно, как они поедут на гастроли одни. Даже пытались перенести. Требовались знакомые, которые могли бы нам помочь. Юре мы дозвонились не сразу, но он сразу же приехал. Он был в шоке. Мы втроем сидели и думали, что можно сделать, чтобы вытащить Юльку из этого дерьма. Женька дремал с Димкой, наконец-то успокоив его. Юрий К.: Я тогда только вернулся от друга, заодно и из магазина. Я только зашел в квартиру, у меня зазвонил телефон. У меня было чутье, что что-то случилось. Я не мог их бросить. — Ты только успокойся. Пожалуйста, не плачь. Объясни мне, когда? Кто? Они вообще представились? Документы показывали? — говорил я Полинке, которая плакала в трубку и вообще была очень эмоционально. Я занес продукты на кухню. Поцеловал Айку в губы и сразу же полетел на выход. Она выбежала за мной в коридор и явно недоумевала, почему я только пришел, но уже ухожу куда-то обратно. — Юр, ты куда? — спросила она. — Проблемы. Я скоро приеду. — просто ответил я. Конечно же, ее то не убедила. Конечно же, она сразу перевела все на Маяковскую, и подумала, что я еду туда совсем за другим. — Я тебя никуда не пущу. — сказала она, вцепившись в меня. — Айя, давай не будем. Сейчас не до твоих истерик! Я очень спешу. Человеку нужна помощь. У нас гастроли могут накрыться. — старался отмахнуться я. — Я никуда тебя не отпущу! Зачем ты решаешь ее проблемы?! — не унималась она. — Мне нужно ехать. Я скоро буду. — сказал я, резко убрал от себя ее руки и ушел. Она что-то прокричала мне вслед по поводу ужина, но я ее уже не слышал. Аппетита не было да и ужин я не ждал. Когда я приехал к ним, мы пытались начать что-то делать. Как назло, в нужный момент, когда тебе действительно нужна чья-та помощь — знакомства исчезают автоматически. — Я этих уродов самих посажу! — в очередной раз высказывал Женька, который недавно проснулся. — Тихо, ребенка разбудишь. Не ори. — сказал я спокойно. — Спокойно. Будем разбираться вместе. Твоя истерика тут не поможет. Потом нашли стоящего юриста, который обещал помочь, но прогноз не утешал. Мы общались по скайпу. — Если у них был ордер и другие документы, то вряд ли можно чем-то помочь. — объяснял консультант. — Да какие в жопу документы! — снова не выдерживал Кулаков. — Все. Тихо, успокойтесь все. Мы так никогда ничего не решим. Жень, иди с Димкой побудь, покорми его! — сказал Леша, пытаясь его уже выпихнуть из комнаты, чтобы Кулаков у нас не говорил невпопад. — Надо подождать. Если проблема не решается быстро, нужно немного подождать. Полина постоянно нервничала, теребила руки. Я сидел, буквально, обхватив голову. Чувствовал, что Женька сейчас опять сорвется, поэтому действительно выпроводил его в комнату к Димке. Юлия М.: Это были самые два кошмарных дня. Я никогда даже не пробовала наркотики. А тут тебя обвиняют в том, что ты их распространяешь. — Откуда ты брала наркотики? Откуда они у вас в квартире? — в очередной спрашивали меня. Я молчала. Меня трясло. Мне было очень душно. Захватывало дыхание. — Можно воды… — попросила я. На мою просьбу не отреагировали. Но зато каких только вопросов я не слышала! Я прочитала заявление, я прочитала все! Я даже человека такого не знаю, который накатал на меня это! После очередного вопроса, я сорвалась на крик. Я не контролировала себя. Я помню, как меня пытались утихомирить, вкололи успокоительное. Меня просто вырубило. Я не знаю, сколько я проспала. Казалось, что несколько суток. Проснулась от того, что смутно слышала, что меня просят на выход. Я вышла из камеры. Меня снова прошиб тошнотворный запах тюремных коридоров. Я была вся обессилена. Ждала новых вопросов и издевок. Но увидела Женьку перед собой. У меня будто камень упал с души. Полина Н.: Она повисла у него на плече, заплакала. Я чуть сама не разревелась. Он так крепко прижал ее к себе. Мы все же победили. Все указывало на то, что она не виновата. На гастроли они все-таки выехали. Я, правда, уговаривала Юлю побыть дома, найти себе замену. Ее обязанности мог бы взять на себя Леша. Но Женька не захотел ее оставлять. Заверил, что так надежнее, потому что она с ним, и спокойнее, потому что Юля очень любит свою работу. Айя: Что ж, на гастроли она поехала. Я как-то не просчитала ничего. Мне так не хотелось видеть ее в их компании. Что я шла на любые методы. Я продолжала ее уничтожать, и мне не было дела до морали. На меня не действовали никогда слова, когда Юра начиная мне высказывать перечисляет: «она мать, она мой друг, она женщина», мол, не нужно ее трогать. Я так не считала. Евгений К.: Юля дома наступила на стекло в туфлях. Там мы еще обнаружили и ампулы, неизвестного происхождения в нашей квартире! Я испугался за нее. Она два раза теряла сознание от собственной крови. Помощь ей оказывали на дому, потому что Юля терпеть не может больницы. И вот, когда все утихло, я накрыл ее покрывалом, сам занимался с Димкой — купал, кормил его, готовил ко сну. Он пил молоко — так он скорее засыпал и его ничто не тревожило. — Мой хороший, зайка мой, маме просто нужно немного отдохнуть. — говорил я, целуя малыша в щечку. Он улыбался мне. Значит, ребенок доволен. Внезапно нашу с ним идиллию прервал звонок в дверь. Я даже не представлял, кого там могло принести в такой поздний час. Я открыл дверь и увидел там Юру. — А вот и дядя Юра к нам в гости пришел снова. — показываю я Димке. Малыш стал махать ему своими ручонками, улыбаться, порываться уже взобраться к нему в объятия. Юра улыбнулся ему. — Разбудил? —спросил Каспарян. — Не. Мы еще не ложились. —ответил я. Он был каким-то потерянным, встревоженным, очень много думал. Я не понимал, что происходит с ним. Мне вообще, казалось, что наша группа превращается в дурдом, потому что с Юрой творилось не пойми что, Леша какой-то странный дерганный, Слава весь в себе (в принципе, это его обычное состояние). — Извини, я не вовремя. Мне жутко неудобно. Можно я переночую у вас? Просто хреновое состояние, дома лучше не показываться больше… — засмущался Юра, пытаясь даже спрятать взгляд. Я понимал, что у него снова что-то не то с Айкой. Я не смог ему отказать. Мы помогаем всегда друг другу. Он нас всегда здорово выручает. Он всегда рядом. — Пустим дядю Юру к себе в теремок пожить? — спросил я, глядя на Димку. — Да! — не очень четко, но громко выговорил Димка и хлопнул в ладоши. Мы тихонько рассмеялись с Юрой, глядя на ребенка. — Тише, тише, маму разбудишь. — делаю я ему замечание, сам целую ребенка в макушку. Перевел взгляд на Юру. —Залетай, чего стоишь. Он зашел к нам в квартиру. Мне было негде даже положить его, если только на шезлонге на балконе или на полу у Димы. Ему было все равно. Я решил навести чаю. Юра стоял смотрел на Маяка так печально, тревожно, будто о чем-то сожалея. — Как она? — беспокоится он. — Уже все хорошо. До свадьбы заживет. — улыбнулся я. Я понимал, что он переживал за нее, потому что он выдохнул с облегчением. Но что-то ему еще мешало… — Будешь чай? —спросил я. —Хотя это глупый вопрос! Конечно, будешь! Я старался сделать так, чтобы он не чувствовал себя чужим и лишним у нас. Он молча улыбнулся, снял и повесил куртку. — Только я сначала Димку уложу, а то уже засыпает. — предупредил я, пока он разувался. — Давай я уложу. —предложил Юра свою помощь. И без всяких лишних мыслей и сомнений я отдал ребенка ему в руки. Они прекрасно ладят. Я не сомневался в его способностях. — Богатырь! — сказал Юрка, с улыбкой посмотрев на Димку. — Скорее богатыренок. — засмеялся я. Юра пошел с ребенком на руках в детскую, что-то параллельно рассказывая ему. Я не знаю, как они понимали друг друга. Я был уже абсолютно спокоен душой за свое чадо и его сон. Юра быстро вернулся, сел за стол. Я тут же всучил ему кружку чая. Возможно, он хотел бы закурить, но в моем доме не курят. Я видел, что он был напряженным, задумчивым, его явно что-то волновало и тревожило. Я не решался сначала спросить, но любопытство меня победило. — Юр, тебя все в порядке? — спросил я. Он молчал. Он не привык жаловаться на жизнь, потому что всегда считал, что у него не все так плохо. Он не любит впутывать кого-то в свои проблемы. Раскрутить его на откровение можно было только бокалом вина. Тогда он всю душу мог выплеснуть, если уж накипело! Но сейчас, видимо, был не тот случай. — Опять Айка? — продолжал я. — Слушай, ну давай как-нибудь пойдем в бар, найдем тебе другую бабу! Чего ты к ней сам, как лист банный, пристал? Ну, не клеится у вас! Ты ее просто терпишь. Ты не любишь ее, Юра! Вы просто живете вместе! Вы уже давно как соседи какие-то! Я стесняюсь спросить, у вас секс хотя бы бывает? Я смотрю на вас, аж плакать хочется! Он сидел неподвижно, усмехался так в своем стиле. Я, как всегда, что-то не то сказал. Хотя, мне казалось, что он не слышал меня. Потом только глотнул чая и заговорил. — Да поругались. Ей не понравилось, что поздно пришел. Я рассказал, где был. Ей снова это не понравилось. Не хочу я об этом говорить… — сказал Юра, пытаясь выкрутиться и уйти от разговора, несмотря на то, что это его тревожило. Вообще, я думал, его рассказ будет значительнее длиннее. А он просто сидит и молчит дальше. — Юр, хочешь, я с ней поговорю. Ну сколько можно уже тебе мозги ебать, ну правда! —предложил я не выдержав. Мне больно смотреть на мужика в таком виде! — Забей. Сам разберусь. — отмахнулся Юра. В этом весь Юра. Лишь бы забить, лишь бы на него не обращали внимание! — Юра, честно, скажи. Ты ее любишь? Ну, просто ответь. — интересовался я, может очень любопытно и навязчиво, но я ничего не мог сделать с собой. Я не желал отставать от него. Я знаю, он сейчас меня недолюбливает, потому что я лезу к нему в душу. — Не знаю. — ответил он после долгого молчания. Я не понимал, почему он живет с ней, хотя он не любит ее. А если разные, ну терпи тогда, мой друг! Ты эту бабу сам себе выбрал! Да, они с Юрой разные. Я поражался, как Юра существует с ней в одной квартире. Но, когда он познакомил нас, я подумал, ну наконец-то наш старичок оживет! Но, как-то это не долго продолжалось. Мы долго разговаривали. Потом я ушел спать, а он долго курил на балконе. Ночью я проснулся, как ошпаренный, вспомнив, что я не дал Юре одеяло и подушку! И он не попросил! Зайдя в детскую, я обнаружил, что он расположился среди игрушек на полу, подложив руку себе под голову. Я закрыл дверь и ушел. Проверил Юлю, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Поправил одеяло на ней и сам лег спать рядом. Юрий К.: Когда я уходил, заметил, что в углу, почти под паласом лежала ампула. Видимо, неудачно обронили, когда подкладывали. Я сначала не придал значения. Но потом до меня дошло, что ампулы с таким же названием наркотиков, за которые задержали тогда Юлю. Пронести их в дом к Женьке мог только тот, кто мог быть в гостях. Айя слишком спокойно вела себя. Скорее боялась привлечь к себе внимание и отвести от подозрений. Откуда она взяла эту дрянь, я не знал. Возможно, с кем-то договорилась, или это была грамотная подделка. Все было четко продумано: в туфлях были и стекла, и ампулы. Видимо, чтобы наверняка. Я кипел от злости. Этими стеклами мог порезаться ребенок, который с детским любопытством ползает по квартире. Эти ампулы я уничтожил — закинул в Неву, когда ехал домой. Ребятам я об этом не говорил. Айя: Мы с Юрой тогда не разговаривали. Ему было удобно молчать. Неделю он прожил у Женьки, и тот был не против. Еще неделю у каких-то друзей. Когда он пришел собирать вещи, я постаралась вмешаться, но Юра сказал, что мы устали друг от друга, и нужен перерыв. Я очень переживала за него тогда. Я не знала, где он, что с ним, как он живет. Он не звонил, на мои звонки тоже отвечал редко, или не отвечал совсем. Если мне удавалось услышать его на другом конце провода, то все, что он мне говорил: «Мне нечего сказать тебе…» и на этом все. Потом он вернулся домой. Алексей А.: Я наблюдал всю эту картину. Прекрасно видел, что творила Айя. Пытался иногда ее отдернуть, мол, давай без крайностей. Но она постоянно меня отталкивала и просила не лезть, а делать только то, о чем она попросила. Сама тем временем месила еще параллельно сама, пытаясь всячески убрать подальше Юлю. Доходило все до истерик Маяковской, которая просто уже боялась иногда прожить новый день. Женька еще просил нас привезти лекарства — не мог оставить ее одну. Мы это списывали на бред, не больше. Женька считал, что она просто устала, и ей нужен отдых. Она умудрялась все так же работать на радио, организовывать концерты и мотаться с нами. Это была большая нагрузка. Женька уговаривал взять отпуск и рвануть куда-нибудь. Разговаривал, с Юрой, потому что Юля рассказывала, что он однажды ее спас. Юра ничего не ответил, что-то пробурчал, перевел тему. Мы тогда на утро же приехали к ним домой. Полина, глядя на ее состояние, тогда уговаривала ее поехать вместе с Женькой отдохнуть, а мы присмотрим за Димкой. Мы их тогда отправили все же на неделю в Доминикану. Приехали отдохнувшие, довольные. Юля отошла немного. Женька очень переживал за нее тогда. Айя: Юра мне однажды высказал, что «Если с ней что-нибудь случится, ты меня больше не увидишь, поняла?». Я не воспринимала его всерьез. На тот момент мне хотелось просто быть рядом с ним. Знаете, меня порой посещает такая мысль, что было бы хорошо, если бы он ничем не занимался, просто был каждый день дома… Со мной. И нам бы было хорошо. Но я не представляю его таким, потому что именно этот человек играет на гитаре, потом его внезапно что-то щелкает, и он, в час ночи, звонит Славе и говорит: «Слав! Я такое придумал, ты должен это услышать!». Я не могу его поддержать. Я не умею. Я не понимаю, что от меня нужно. Юля могла. А я не нет. И с каждым разом я убеждалась в этом все больше. Юля на самом деле замечательная девушка. Она старалась во всем его поддерживать, помогать, подталкивать к чему-то. Она не устраивала ему скандалы, а уж тем более никогда не ревновала. Я помню день, когда я ее столкнула со злости с порожек. Она хотела встретиться с Юрой, а он еще не приехал. Я была не рада видеть такую гостью в доме. Просто столкнула ее вниз, хорошо, что не с целого этажа, а всего одного пролета. Она пыталась подняться, будто задыхалась, держалась за бок, пытаясь откашляться. Я испугалась и не знала, что мне делать. Тут на этаж поднялся Юра, кинулся к ней. Мне было страшно, я тогда не понимала, что я наделала. Юра был вне себя от злости. — Юр, помоги ей, умоляю тебя! — говорила я реально переживая. Она могла сломать ребра, руку. Что угодно. У нее была ссадина на лице. Я просто потом благодарила бога, что это не закончилось слишком плохо. Юра помогал ей подняться. Постоянно спрашивал, что у нее болит. А я видела, что у нее была истерика, она колотила его по спине и плакала, ничего не в силах объяснить. Тогда он взял ее на руки и понес в машину, предварительно проев меня взглядом. Знаете, когда ты полтора года спустя видишь, как он буквально стоит на коленях, трясет ее, умоляет встать, когда ей уже ничем нельзя помочь, становится не по себе. Становится страшно… Юрий К.: Я вез ее домой, то и дело обеспокоенно поглядывая на нее. Она прильнула к окну и молчала. Каждый раз, когда она молчала, такие ситуации меня пугали. Ее губа была разбита, на щеке красовалась ссадина. Иногда, она морщилась от боли в теле, старательно показывая мне, что у нее ничего не болит. Я настаивал поехать в больницу, но она отказалась. От полиции тоже. Я тогда был жутко злым и накричал на нее, считая, что это перешло все границы, и эта выходка Айи должна быть наказана. Эти невидимые травмы могли отразиться на здоровье Юли. Я просто был благодарен всем, что она не пострадала. Это чудо! Но я тогда был очень злым, потому что Юля настаивала на том, что не сможет оставить меня одного. — Ты-дура! Дура! Сначала ты уступаешь ей меня, буквально отдаешь, как вещь! А теперь ты беспокоишься обо мне и моем одиночестве! Спасибо, Юля! Ты ненормальная! Это сумасшествие! — кричал я на нее. Евгений К.: Я был в шоке, когда Юра привез Юлю домой. Я не знаю, что на меня нашло, но я сорвался тогда. Юра оказывал ей помощь сам, потому что она отказалась от врача. Когда он в очередной раз что-то попросил, я не выдержал, взял его за грудки и тряханул. — Что происходит?! Ты можешь объяснить?! Какого черта происходит! — практически закричал я на него. — Руки убрал! — сказал он, пытаясь сохранять спокойствие. Мне казалось, что он на меня злился сам и был на взводе, готовым вступить в этот бой. — Если с ней что-нибудь случится! Виноват будешь ты! Ты понял меня?! Ты меня понял?! Я не прощу этого никому! Даже тебе! — продолжал я кричать на него. Юра резко убрал от себя мои руки. Я вел себя неадекватно. Мы стояли и смотрели друг на друга, как два дебила, прожигая взглядом. Я понял, что я погорячился… — Юр, прости… — выдавил я. — Я реально не понимаю, что случилось… — Хватит, хорош. Давай обезболивающее. И приготовь кружку чая. Ей нужно отдохнуть… — сказал он абсолютно не обижаясь, как будто ничего вовсе и не происходило. Мы ходили кругами вокруг нее. Он не находил себе места. Я чувствовал неладное. И мне казалось, что Юра что-то знает. Я предлагал ему выпить, потому что он был никакой. Отказался. Мне казалось, он о чем-то думал, а потом поспешно стал собираться. Дал мне очень много наказов, ну типа, быть рядом с ней, звонить ему каждые 2 часа, говорить о ее состоянии. Иногда он не верил, что с ней все будет хорошо. Он просидел у меня на кухне и все это время переживал. Я даже разрешил ему покурить. Я сидел очень долго с Юлей, пытался аккуратно выведать, что произошло, но она отказалась говорить. Полина Н.: Мне она тоже ничего не сказала. Врала, отмалчивалась. Я это видела. Я хотела во всем разобраться, но она запретила. Айя: Юра был тогда в непередаваемом состоянии после этого момента. Я ждала его, сидя на кухне. Его очень долго не было. В принципе, он любит попросту забрасывать куда подальше телефон, особенно если переживает, нервничает. Потом я услышала, как открылась дверь. — Юра? — позвала его я. Я чувствовала его шаги. Он ходил по комнатам и кого-то искал. Я встала и выглянула из комнаты. Столкнулась, считай, с ним. Юра был в ярости, и это очень чувствовалось. Он схватил меня очень больно за плечо. Он был злым настолько, что его смуглое лицо краснело. — Довольна?! Теперь ты довольна?! Зачем ты это сделала? — закричал он. Я закрыла глаза от резкого шума, к которому я была не готова. Он тряханул меня. Я пятилась назад, на кухню. Он толкнул меня в кухню. Я упала на пол. Я хотела ему все объяснить, поговорить с ним спокойно, спросить про нее, но он резко поднял меня на ноги, крепко схватив меня за ключицу. Мне было жутко больно. Он смотрел мне в глаза. — Хотела угробить ее? Да? Чтобы не путалась под ногами?! Сука! — продолжает он. Я никогда не видела его таким, мне становилось реально страшно. Он ненавидел меня все душой. Видимо, хотел еще меня ударить, но не смог... Он отмахнулся от меня, не желая больше ничего слышать и говорить. Хлопнул дверью и ушел. Я нашла в себе силы. Успокоилась, приняла душ, привела себя в порядок. В тот день я выпила залпом стакан спиртного и вырубилась, желая забыть поскорее. После этого я решила поговорить с Юлей. Она вышла на работу, где-то через неделю. Я знала, что она в обед ходит в очень уютную кофейню, рядом со студией, и отдыхает там с чашкой кофе. Юля сидела за столиком с телефоном, увлеченно с кем-то вела переписку. Улыбка не спадала с ее лица. В кофейне пахло ароматными сортами свежезаваренного кофе, какой-то выпечкой. Очень уютно, спокойно. Я понимала, почему она так любит это место, потому что дома она постоянно старалась создавать такую атмосферу: тащила разные предметы для дома, меняла тарелки, кружки, какие-то тапочки всем гостям накупила. Тщательно выбирала занавески. Я помню, как однажды, Юра смеялся и рассказывал, как они, будучи еще вместе, ругались выбирая обои или краску в комнаты. Она же выбирала все с учетом освещения, и куча там всяких заморочек. — Привет. — сказала я, подойдя к ней. Она посмотрела на меня, потом отложила телефон. Судя по ее взгляду, видеть меня она особо не желала. То, что она заговорила со мной — уже чудо. Могла бы послать… — Привет. — ответила она сухо и очень прохладно. И она всячески делала вид, что не замечает меня. — Юль, я хотела… — начала я разговор. — Хотела, что? — перебила она меня, заметно нервничая. — Снова избить? Устроить скандал? Подрезать тормоза на машине? А может отравить? Ты знаешь, это самый подходящий момент! Говорила она это саркастично, с какой-то издевкой. Я понимала, я причинила ей боль. — Ты не так все поняла. Я хотела поговорить. — сказала я снова. Она засуетилась, отключила телефон, занервничала. Думала, что сейчас снова посыпятся обвинения.А потом будет очередная моя выходка… — Только недолго. — предупредила она меня. Затем окликнула официантку. — Девушка, а долго я еще буду ждать заказ? Я присела напротив нее. Долго не решалась ничего сказать. Ей принесли кофе и свежевыпеченный круассан с шоколадом. Она постоянно смотрела куда-то в сторону, в окно. Куда-то мимо меня. Там свобода, улица… У меня создавалось впечатление, что я держу ее, и ей некомфортно. Также, как бывает это с Юрой. Официантка надеялась, что и я сделаю заказ, но я воздержалась. Я снова забыла, о чем хотела поговорить. Маяковская смотрела в окно, выпивая чашку кофе и аккуратно разделывая и поглощая круассан. — Так, о чем ты хотела поговорить? — спросила она, будто бы придя в себя. — Я про Юру хотела поговорить… — сказала я. Она молчала. Мне казалось, что в душе она горько усмехается надо мной. Снова отвернулась в окно. Пьет кофе. Наверное, так легче. — Мне обидно, что ты к нему так относишься. Ты можешь меня ненавидеть… Но, я не могу ничего сделать. Я иногда с собой ничего не могу сделать. Тебе лучше поговорить с Юрой. Я знаю, я не должна тебе всего этого говорить. Ты не поймешь меня. Ты никогда не была с человеком так близка, как я с Юрой. Дело даже не в сексе. Я же знаю, ты сейчас все переведешь в него… — говорит она со слезами на глазах, а сама пьет кофе мелкими глотками. Я молчала, глядя на нее. Она продолжала вглядываться куда-то на улицу и при этом говорила, пытаясь сосредоточиться. — Когда мы были с Юрой вместе, он стал для меня каким-то открытием! Он был и остается самым лучшим из тех, кто был со мной. Он очень много сделал для меня. Он, как глоток воздуха. Такого чистого, свежего. Он завораживает тебя! Он манит тебя, как шлейф шикарного парфюма, и ты не можешь надышаться рядом с ним. А потом…так вышло, появилась ты. Я отпустила его к тебе… Я думала часто, как он там… С кем, с тобой ли? Потом успокоилась. Когда он появился вновь, мне от чего-то стало так хорошо, так тепло. Я боялась безумно любой нашей встречи, но я безумно была рада его увидеть. Меня ломало, потому что сложно находиться рядом с человек, которого ты больше не можешь касаться… Появление Женьки спасало. Он здорово отвлек меня от всего этого. С ним хорошо. А самое главное, он любит моего ребенка. Я тоже безумно люблю Женю. Ты меня сейчас ненавидишь, я знаю. Но когда я вижу Юру, мне сносит крышу рядом с ним. Я не могу не вспоминать его! Я привыкла к нему, к нашей жизни, к тому, что между нами что—то есть. Знаешь, просто Юра удивительный… Он другой. — продолжала она со слезами на глазах и с улыбкой такой теплой от воспоминаний. Юлия М.: Мы тогда встречались с Юрой. Я пришла домой с работы недовольная. Там произошли какие-то неполадки: эфир слетел, накрылась какая-то аппаратура. Я еще и виноватой осталась и чуть с работы не полетела. Юра позвонил тогда, предложил встретиться. Мне в тот момент вообще было не до встреч. Я жутко сорвалась на него. Он успевал только оправдываться и говорить, чтобы я не несла чепуху. Потом и вовсе положил резко трубку, потому что меня было не переубедить. — Истеричка! — проговорила я, отбросив в сторону в телефон. Укуталась в плед, поджав ноги под себя. Не давала себе заплакать, я ж сильная! А самой поддержки не хватает. Думала, что он меня кинул. Мысленно уже послала его нахрен. Тут он снова позвонил. Я сначала не хотела отвечать. Потом я взяла трубку. Молчала, готовила уже выдать ему тираду, но тут: — Успокоилась? Я сейчас приеду. — сказал он абсолютно спокойно. И положил трубку. Я удивленно посмотрела на телефон, пожала плечами, не понимая, что это было. Буквально через минут 20 раздался звонок в дверь. Уставшая от всего я поплелась открывать. И к своему удивлению, я увидела на пороге Юру с бутылкой вина, цветами и продуктами для ужина. Я не сдержала улыбки. — Привет, истеричка. — подшутил он с улыбкой, проходя в квартиру. Я закрыла дверь. Он вручил мне мои любимые розы. Я прижалась к нему крепко-крепко. И мне не хотелось его никуда отпускать. Он вел себя абсолютно спокойно! Я поражалась его терпению! Мне было жутко неудобно за свое поведение. — Прости меня. Просто на работе был дурацкий день. — оправдывалась я. Он тогда поцеловал меня в губы и сказал: — Значит, сейчас будем исправлять твой дурацкий день. Прижал меня к себе, и мы пошли на кухню. Приготовили вместе ужин, открыли вино, пошли в комнату, уселись на полу, набросав подушек. Юра все прикрывал меня пледом. Я сидела с бокалом вина и пыталась ему объяснить, что произошло на работе. Он смеялся и называл меня дурехой. И мне было безумно хорошо рядом с таким серьезным, мудрым, взрослым, заботливым мужчиной… Айя: Я поражалась каждому ее слову, каждому воспоминанию. У меня наворачивались слезы от того, что я видела насколько настоящими и трепетными были их отношения. Она с таким теплом говорила о нем. Я тогда впервые за какое-то время увидела, что она снова курит. Аппетит у нее пропал напрочь, она просто курила, пила вторую чашку кофе без сахара, и все говорила так эмоционально, жестикулируя. Я тогда понимала, что она действительно очень привыкла к нему. Она буквально загоралась, когда что-то рассказывала про него, как яркая лампочка, способная осветить весь мир… И иногда мне казалось, что она уходила в себя, пила кофе, абсолютно не слыша меня. Юлия М.: Мне не хотелось слушать грязь о нем, их личные подробности. Мне даже не хотелось представлять его представлять таким. Я только помню однажды, когда он поругался с Айей, был весь взвинченный. И так вышло, что мы встретились у него на даче, и у нас был секс на столе. Я была повернута к нему лицом. Он достаточно грубо сжимал меня за плечо, набрал большой темп. Я от всего этого только напрягалась, и у меня не было ни малейшего расслабления. Мне впервые хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Он просто молча смотрел мне в глаза, и у него не было ни малейшего сопереживания мне. В него вселился какой-то животный инстинкт. Когда все закончилось, Юра только тогда, прижался ко мне, стал меня успокаивать, целовать в губы. Я очень быстро отстранилась от него и ушла на балкон. Стою обнаженная, и у меня дикое желание разреветься. Я успокоилась немного только тогда, когда почувствовала, что меня обняли сзади приятные, немного грубые мужские руки. По телу прошлись мурашки. Это был Юра. -Прости, я не хотел тебя обидеть. — говорил он, а сам целовал меня в плечи. Я кивнула ему. Расслабилась. Мы стояли так и дальше смотрели куда-то вдаль, наверняка, думая каждый о своих проблемах, а не о своей общей, и уж тем более не старались найти какие-то пути ее решения. Юрий Каспарян: В моменты как раз такого сближения…физического, конечно, мы начинали осознавать, что что-то шло в нашей жизни не так. Мы становились какими-то одержимыми и не могли остановиться. Наверное, остатки любви в нас сидят до последнего, пока полностью вместе с какими-то сгустками не выйдет из тебя. И никому неизвестно, сколько на это потребуется времени. Айя Оборина: — С тобой точно все хорошо? — спросила я, когда я не могла до нее докричаться уже минут 15. Мне казалось, что она забеспокоилась сама от того, что происходило у нее в голове. — Ничего. Все хорошо. Не беспокойся. — отмахнулась она, заметно нервничая. Потом она резко засуетилась, собрала вещи и убежала, сказала, что опаздывает на работу. Я считала, что, бросив Юру, я не смогу без него… И до сих пор не решаюсь. У меня по-прежнему ощущение, что его нужно с кем-то делить. С ней. Ее нет уже. А я все равно делю его с ней. И Юра ее еще часто вспоминает… Мы больше ни разу с ней так не поговорили… Мы не выяснили ничего до конца. Но понимала я одно — она безумно любила его до конца и не взирая ни на что. И возможно, ее любви хватало на двоих… Алексей А.: Я очень долго решался прийти к Айе, потому что мы постоянно пересекались все вместе — то с ней был Юра, то со мной была Полина. И я никак после аварии не мог выяснить, что же мне делать с моими наблюдениями, которые мне хотелось развидеть. Да нет, не волнуйтесь, там не было ничего ужасного, запретного, извращенного, но учитывая, что все эти люди мои друзья, мне было очень тяжело. Мне хотелось это уже куда-то сгрузить и больше не вспоминать об этом. Я был готов отдать Айе все деньги, но только чтобы больше никогда не делать таких подлых поступков. Я боялся даже, что я пришел бы однажды к Юре, жутко напился бы и рассказал ему все. Я очень боялся такого момента и, слава Богу, он не случился… — Деньги можешь не возвращать. — вздыхает Айя, отпивая алкоголь, — Считай, это удачное вложение в твое творчество. — Нет, Ай, давай я отдам тебе хотя бы половину суммы, потому что я не могу так. Я понимаю, что, тебе это теперь ничего не даст, миссия провалена уже. — говорит Леша. Потом шарится по карманам, достает флешку и отдает ей, — Поэтому, вот… Айя сидит усмехается и буквально вот-вот нервно рассмеется прямо ему в лицо. — Буду себя по вечерам развлекать, просматривая. — смеется она. Леша чувствует себя неловко. Допивает алкоголь и встает из-за стола. Ему будто бы становится душно, он немного треплет себя за футболку, чтобы охладить тело. Каждый раз, когда он вспоминает этот ужаснейший случай из своей жизни его бросает в панику. — Я умываю руки. Я сделал все, что смог. — говорит он, собираясь домой, а после старается перевести тему, — Напиши, пожалуйста, когда придет Юра. И все ли у вас хорошо. Деньги занесу через месяц. Возможно, придется занять. Даже творчество не должно создаваться таким образом… Я свой альбом как-нибудь сам отработаю. Мне будет легче. Леша поспешил удалиться. По дороге у него кружилась голова так, что он несколько раз останавливался постоять у мостовой, ощутить прохладу от воды. Юра нигде не был обнаружил. Андреев пришел домой еле-еле. Его виски сдавливало, а тело бросало в жар. Он даже ощущал явную тошноту и бессилие. Полина и Димка уже спали, поэтому парень очень старался как можно тише передвигаться по квартире. Долгое время он провел в ванной перед раковиной, не переставая умывать лицо холодной водой, чтобы прийти в себя и забыть все это. Его трясло и перехватывало дыхание, будто от приступа паники. Это до сих пор самое глубокое потрясение в его жизни. И он был буквально убит тем, что все дорогие ему люди открыли себя с совершенно неожиданных сторон. Каждый из них будто не тот, за кого себя выдают. Вокруг витало столько вранья, столько грязи и лжи, что ему становилось трудно дышать. Он пришел на кухню и приоткрыл окно. Достал бутылку коньяка, налил себе немного в стакан и тут же выпил его. Тело обжег алкоголь. Снова пронеслась мелкая дрожь. А потом вдруг его стало отпускать. — Леш, что-то случилось? — обеспокоенно спросила Полина, обнаружив мужа с алкоголем в руках, когда зашла на кухню, услышав шорохи и увидев свет в комнате. — Все хорошо. Просто захотелось побыть одному… Очень устал. — соврал он и сделал еще глоток. Она подошла к нему сзади и прижалась к нему, обняв его руками за плечи. Он поцеловал ее руки, приложил их к щекам. — Пойдем спать. — предлагает она. — Я сейчас приду, иди. — говорит Леша. — Что-то случилось? Ты к Юре уходил же. — беспокоится она. — Да, все хорошо. Не переживай. — отвечает Леша и целует ее в лоб. Девушка прижимается к нему, в это время дрожь наконец-то отпускает его тело. Полина уходит обратно в спальню. Леша долгое время сидел на кухне. Потом ушел в комнату. Включил ноутбук и удалил запароленную папку, чтобы ему было еще легче. Только после этого, уже немного расслабившись от алкоголя, он пошел и лег спать, обняв и прижав к себе любимую жену, которая уже давно спала. Он больше никогда так с ней не поступит.